Маскарад
— Ну, в любом случае мы, наги, круче. Нас по яйцам не ударить, — скалит зубы Фурин.
— Нас тоже, — возражаю я.
— Так-так, ты меня заинтриговал! У нас, так сказать, все прячется во «внутренний карман». У вас тоже?
— Нет, но есть ксены. Это хрящи, снаружи они покрыты кератином, похожим на тот, из которого состоят ногти. В сомкнутом состоянии они образуют чашеобразную пластину. Она и защищает от внешних воздействий.
— Как панцирь черепашки, только складной?
— Скорее, как ракушки на пах для спортсменов, — пожимаю я плечами. Было бы странно, если бы неуязвимых воинов армии Первого можно было вывести из строя ударом в пах. Очевидно, проклятый создатель о таком позаботился.
— А при… близости? — допытывается наг.
— Ксены подвижны, они раскрываются и… Проклятие! Я не собираюсь обсуждать с тобой половую систему темных!
— Ничего, я и так доволен, что смог тебя разговорить. Таланты бармена не пропьешь! — хихикает Фурин.
Это бесит, но наг прав. Действует, считай, по методичке: зашел издалека, затеял спор, упирая на то, с чем трудно согласиться. Надо же, моя раса чем-то уступает этим пресмыкающимся гадам. Вот уж нет! Но в итоге Фурин выудил больше, чем хотелось бы. Определенно, это его дар, этот тип разговорит даже камень. Чистый трикстер.
— Вышла очень познавательная и приятная беседа, — не останавливается балабол. — Как-то жаль расставаться…
Он говорит не слишком громко, но часть звуков все же перекрывает, из-за чего я поздно улавливаю шаги. Они осторожны, но не настолько, как у таахов[22], вроде меня, но поступь не характерна ни для нагов, ни для людей. Так осторожно они не двигаются, их слух более примитивен, в отличие от темных эльфов.
Не обращая внимания на Фурина, я бесшумно двигаюсь к проходу между двух закрытых контейнеров. Наг, к счастью, попался сообразительный, он понимает — что-то не так. Лицо его становится сосредоточенным и серьезным.
Я слышу чужаков, а они меня пока нет. Это мое преимущество. Но они наверняка попытаются приблизиться к месту погрузки, найдут метку, передадут Рутилу, а тот, без сомнений, присвоит имущество Ногата себе.
Мне нужно выиграть всего пару часов до отправки груза, потому можно избавиться от непрошеных гостей, не опасаясь подмоги. Гибель шпионов выяснится уже после отбытия контейнеровоза. Темных явно лишь двое. В шагах есть диссонанс, поступь не гармонична, каждый ходит по-своему, и легко понять — тут выступает дуэт. Следует уничтожить ближайшие цели как можно тише на случай, если поблизости их друзья…
Я жестами приказываю всем вернуться к работе и даже машу рукой Фурину, чтобы он продолжал говорить. Враг не должен понять, что замечен, а наг все еще мастер монолога. Его голос разливается вокруг, играя мне на руку. Спрятать собственные шаги теперь еще проще.
Я захожу в знакомый лабиринт железных ящиков, сложенных ярусами, они создают целые каньоны, где застревает ветер и эхо. Рука ныряет под полы пиджака, нащупывая плоский чехол, закрепленный на поясе, и то, что в нем хранится, — удавку из фортепианной струны, самое тихое оружие. Она дает жертве лишь несколько секунд для осознания своего бесславного конца. Эффективный инструмент, позволяющий уйти безупречно чистым после схватки.
Я скольжу по извилистым улочкам, где вместо домов — контейнеры. Первого врага удается отыскать слишком быстро. Досадно, что я позволил подобраться кому-то так близко, но пришло время исправлять ошибки…
Шаг из тени прямо за спиной. Молниеносное движение, и петля затягивается на шее жертвы. Моя свободная ладонь заглушает чужой хрип, вжимая затылок незнакомца в свое плечо. Мы, темные, имеем одну из самых мощных регенераций среди Иных, так что убить нас непросто, но возможно. Даже отсутствие воздуха и сломанная шея убьет не всех, однако выведет из строя, а убедиться в гибели врага можно и позже…
Тело в моей хватке обмякает. Хруст шеи совпадает с лязганьем погрузочного крана, работающего вдали. Звуки резонируют, создавая идеальную симфонию смерти. Я аккуратно опускаю жертву в тень между контейнеров и следую за новой целью. Он так же безобразно плох, как и первый. Избавиться от него не составляет труда. Убедившись, что оба не показывают признаков жизни, я возвращаюсь к контейнеру, чтобы проверить, сделано ли дело.
Фурин наконец затыкается, а я просто показываю большой палец вверх. Все косятся на удавку в руке, а затем спешно закрывают контейнер и возвращаются в свои мобили. Наг машет на прощание:
— Может, еще встретимся!
— Молюсь, чтобы этого не произошло, — бурчу я, прекрасно зная, что Фурин не услышит.
Грузовик и внедорожник уезжают так же, как и приехали. Фары выключены, а скорость небольшая, чтобы звяканье магических кристаллов в двигателях было тише. Я же убеждаюсь, что полуночных гостей было двое: они проверяли свой груз, а наткнулись на нас…
Что ж, дело сделано, и я заботливо сматываю удавку, чтобы не было лишних узлов, а затем убираю обратно в чехол и поправляю пиджак. Дыхание и сердцебиение ровное. Осталось лишь прибрать за собой…
***
Уже не ночь, но еще не день. Свинцовые тучи уходят туда, где им самое место, — на север. Их тяжелое покрывало соскальзывает с темного неба, украшенного точками звезд, однако на востоке виднеется рана — алый росчерк, знаменующий скорое появление Инти. Это время призраков. Мое время…
Хотя сейчас больше всего хочется быть рядом с Музой. Услышать ее голос, уводящий прочь от невзгод… Но я здесь, еду по пустым дорогам, мимо мигающих неработающих светофоров. Уличные фонари мелькают по бокам и заглядывают в салон через тонированный люк в крыше мобиля. Влажный асфальт под колесами блестит, отражая разноцветный свет вывесок.
Эта часть города относительно безопасна. Темные эльфы Рутила встречаются здесь редко, так что я не беспокоюсь. Нужно лишь поскорее добраться до склада с оружием теперь чужой мне банды. Два трупа в багажнике отлично подойдут, чтобы передать Рутилу привет, оставить гармоничную композицию своему бывшему боссу.
Я усмехаюсь, похлопывая по рулю и наигрывая что-то вроде веселой мелодии. Смерть не доставляет мне особого удовольствия, но насолить Рутилу я всегда рад. Жаль, что не увижу его взбешенную рожу. Впрочем, с этой ночи у меня появится больше времени, и не понадобится думать о бывшем или нынешнем боссах, я наконец смогу вплотную заняться своей Музой… И ее Тенью…
Мысль о Юне снова портит настроение. Вместо дороги перед глазами встает образ наглой девки, показывающий мне средний палец. Мне! Глупая дикарка, не ведающая приличий! Это низшее существо вызывает во мне даже бо́льшую злость, чем Рутил!
Чтобы отвлечься, я внимательнее смотрю по сторонам, успевая читать вывески, когда проношусь мимо. Кафе, рестораны, кофейни и магазины. Яркий неон превращается в калейдоскоп, сменяющийся так быстро, что хмурое лицо Юны исчезает из памяти.
Среди неработающих заведений взгляд вдруг обнаруживает не черные провалы окон, а яркий свет и движение. Подпись под названием гласит: «Круглосуточный цветочный магазин». Забавно вдруг встретить своеобразный оазис жизни, за стеклом которого растения прячутся от темного мира. Эта жизнерадостная картина напоминает мне о Музе — восхитительном создании в серой массе низших существ.
Нога давит на педаль тормоза, заставляя мобиль замедлиться. Меня посещает странная идея… Впрочем, она естественна, ведь как еще заинтересованный молодой человек должен ухаживать за дамой, если не осыпать подарками, начиная с простого букета?
Мобиль останавливается, а я, достав из бардачка крупную купюру, выхожу на улицу. Магический замок звякает, извещая, что двери мобиля закрыты, а самое главное — заперт багажник с двумя трупами…
Я вхожу в небольшой уютный магазин, над головой звенят серебряные колокольчики, призванные отпугивать духов, которые, к счастью, давно уже не добирались до Западного кантона…
Женщина за стойкой настороженно смотрит на меня, но соблюдает приличия:
— Здравствуйте, чем могу помочь?
— Доброй ночи, — приветствую я флористку как можно более учтиво. — Мне нужен букет для… моей девушки.
— Да, конечно. — Она вскакивает с места и подходит к стеклу, отдающее холодом. За ним в воде стоят срезанные цветы. — Что ей нравитя?
Я морщусь, поняв, что все еще слишком мало знаю о Музе, но ничего… Времени изучить ее более чем достаточно.
— Мы… недавно сошлись, так что пока не выяснил. Но хочется порадовать мою восхитительную возлюбленную. — Я улыбаюсь, хотя знаю, что из-за шлема ничего не видно. Но моя мать утверждала, что улыбку слышно…
— Что-то более нежное? Или страстное?
— Первый вариант.
Страстность вызывает ассоциации с сексом, а это грязь. Противно даже думать о таком, я ведь высшее существо! Меня не интересуют низменные привычки остальных. Муза должна остаться такой — нежной. Она воплощение этого слова, как и ее божественный голос…
— Я восхищаюсь своей избранницей и хотел бы передать это через подарок. В данном случае через цветы. Но нужно избежать банальностей.
— Могу предложить вам камелии, красивые и благородные.
Я смотрю туда, куда указывает продавщица, замечаю цветы. Они походят на розы, но больше напоминают круглые маршмеллоу кремово-розового оттенка.
— Да, идеально!
Женщина проскальзывает внутрь холодной комнаты, продолжая на меня коситься. Я даже опускаю голову, дабы убедиться, что костюм не выдает меня, отнявшего этой ночью две жизни. Разумеется, крови нигде нет. Удавка — идеальный инструмент, позволяющий держать все в чистоте. Да и красные капли вряд ли были бы заметны на черной ткани. Вот на белых цветах, да…
Я невольно подмечаю подвядшие белые розы в углу. Вот где кровь смотрелась бы особенно ярко…
— Не этично ведь оставлять сестру своей дамы без хотя бы символического подарка? — задумчиво спрашиваю я, обращаясь скорее по привычке к самому себе.
Однако продавщица отвечает:
— Да, конечно! Можно сделать маленький букет или взять несколько крупных цветков. Просто свяжем их ленточкой, у нас так часто берут. Тоже камелии сделаем?
— О нет! Нет. Этой подойдет что-то тривиальнее… Давайте белые розы, те, что уценены. Не хочу тратить лишнего.
Женщина кивает, а я думаю о том, что трупы в багажнике оказались очень кстати. Сегодня моя щедрость не знает границ: подарок для Музы из камелий, подарок для Рутила в виде трупов его подчиненных и подарок для одной дикарки — увядающие белые розы, запятнанные кровью…
5. Розы
ТЕНЬ
Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают все тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть ее, а в моем горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить «нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и со мной она все еще сухо общается. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…
Дверь в гримерку все же распахивается, ассистентка пропускает вперед меня и Тину. Сестра тут же издает восторженный возглас и ускоряет шаг, завороженно пялясь на букет камелий, оставленный на столике в вазе.
— Предки, какая красота! — Тина хлопает в ладоши.
Мой взгляд скользит по окружению в поисках неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти все как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий мраморный столик, на котором стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и шкафчик в углу. Напротив — новенький гримерный стол с ящичками, перед ним — овальное зеркало, инкрустированное магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом втиснут комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, — массивное зеркало в золоченой раме. В нем отражается мое лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.
Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.
— От кого подарок? — бурчу я, делая осторожный шаг вперед, словно опасаясь, что букет взорвется.
— Понятия не имею, написано «Музе», — пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, извлеченную из цветов. — Но букет красивый… Не так ли, Грета?
Ассистентка активно кивает головой:
— Просто волшебный!
— Ага, и что же за волшебник его принес? И как пробрался сюда? — Я складываю руки поперек груди и одариваю сестру скептическим взглядом.
Но Тина игнорирует меня и отворачивается:
— Что сегодня по плану, Грета?
Она нарочито подчеркнуто обращается к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.
Я сглатываю с трудом и выхожу из гримерной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Все по четыре секунды.
Тина не верит мне.
Это неважно! Она глупая и наивная, а еще ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придется защищать Тину молча…
Я устало тру лоб и бреду к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла и продолжает переходить к Грете, а мое время освободилось, можно заняться структуризацией собранной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…
Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живет в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.
Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперед по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:
— Госпожа Трюггви!
Ее имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно утром, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что ее лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану на нее похожа…
— Чего изволите? — раздается скрипучий, немного хриплый голос гардеробщицы. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.
— Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, — продолжая улыбаться, прошу я.
Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решетки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, позволяя насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.
— Опять вы за свое?
— Опять, — не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, все равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я все еще держу то, что она, как старожил театра, должна знать о Призраке больше, чем все остальные вместе взятые. А потому идея разговорить ее однажды все еще жива, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.
Пожилая женщина с недовольным кряхтением поднимается со своего места, одергивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами — часть формы театра. Ее грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это ее…
Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами веревку с ключом, повязанную на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Не остается ничего, кроме как резко выпрямиться и сделать шаг назад.
— Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! — грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закрепленным на колечке деревянным брелоком и выведенной на нем цифрой «8».
Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…
Призрак! Он не дает покоя, а теперь как-то пробрался в гримерку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы передали с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я — да... Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть еще и таинственное исчезновение в коридоре… Трудно не заметить общую деталь: и в гримерке, и в алькове есть зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?
Я поднимаюсь на бельэтаж, пока голова гудит от размышлений, ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство...
Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и сжимает сердце. Ощущение, что на меня не просто смотрят, в меня целятся. Будто вот-вот со спины набросится крупный хищник и придавит к полу, загрызет, уничтожит…
Я резко оборачиваюсь, остановившись на верху лестницы. Никого… Ноги одеревенели, но все еще движутся. В коридоре горит освещение, что должно успокаивать, но нет. Мне не по себе от пути, пролегающего у дверей пронумерованных лож. Взгляд останавливается на тяжелой портьере, которая шевелится, выныривая из углубления алькова в конце коридора. Это не легкая занавеска, да и сквозняк не ощутим… Следовательно, кто-то специально колышет ее… Призрак?
Жалкая попытка запугать! Я хмурюсь, запуская руку в сумку и вытаскивая защитный артефакт. Адреналин вспыхивает внутри безудержной энергией, учащая пульс, решительность растет вместе с раздражением. Я срываюсь с места, резко подбегаю к алькову и… сконфуженно отступаю.
— Блять… — вырывается у меня.
Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портьеры. Голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, что прервала своим появлением занимательную игру.
— Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. — Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, а если еще и кошка в этом уверится, будет обидно…
Кстати, что животное тут делает? В том, что это она, сомнений нет, об этом говорит не только ее телосложение, но и отсутствие весомых аргументов под хвостом. Словно почуяв, что ее изучают, разглядывая срамные места, кошка изящно перекатывается и усаживается на полу, деловито вылизывая лапу и умывая ею мордочку.
— Прошу прощения, — хмыкаю я, пряча артефакт.
Я почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу, тщательно осматриваю его, а затем дергаю за золотую раму, наваливаясь и пыхтя. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.
— Что? Просто проверяла, — бормочу я. — И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!
— Мяу.
— Вот именно!
Осознав, что все сильнее смахиваю на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу. Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.
В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их лепестками роз. Меня передергивает. Я делаю осторожный шаг вперед. Еще один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.
Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают что-то… Но выяснить это можно, лишь подойдя вплотную… Так я и поступаю, а после цепенею, заглядывая на сами места. На них лежит потрепанный букет белых подвядших роз, но главное — все они в крови. Где-то ее больше, где-то меньше, где-то она успела свернуться, а где-то стекает по лепесткам…
Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…
Призрак.
***
Моя нога нервно подергивается, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.
— Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! — Приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.
Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.
Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. О них я даже успела уколоться. Призрак явно делал все, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.
— Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! — произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.
— Господин Волберт, при всем уважении, меня больше интересуют гребаные розы, а не чай! Извините…
Возможно, только я заметила, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать со мной. Точно это пока не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.
— Понимаю вас, — вздыхает Волберт.
— Правда?
— Конечно! Ваша сестра сообщила мне, что у вас…эм… неспокойное время…
— Что, простите? — возмущаюсь я. — Вы же не думаете, что я сама соорудила такой букетик?
— Нет, вовсе нет, — улыбается Волберт и достает платок из внутреннего кармана. — Уверен, это глупая шутка.
— Шутка?
— Разумеется. Наверняка кто-то слышал, что вы боитесь нашей сказки про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.
— Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?
— Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим, была племянницей главы нашего кантона! Представляете?
— Она фальшивила?
— Не попадала в ноты только изредка, плохих бы я не взял, — оскорбленно заявляет Волберт. — Они обе боролись за роль, которая, к слову, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что больше эти дамы с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная дива… О! Что было! Но молодежь тоже не отстает, как видим…
— Так я при чем? Я на роль не претендую.
— А вас не за роль, за другое! — Директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. — Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришел. И водой ледяной полили разок…
— Ужас, — искренне отвечаю я.
— Пока я был артистом, вещи и похуже случались… Ну да мы не о том… Пончик хотите?
— Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет — это обычная шутка?
— Именно! Жестокая, но безобидная…
Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и снова ругаться с Тиной, придется отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.
— Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор в тайне, хорошо? — Моя улыбка — игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят видеть истину. — Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…