По законам Вселенной
Как зеницу ока, Рэй берёг дневник, а когда в оазис пришли д`хавры, он успел шепнуть Павлу, где спрятать тетрадь. Чувство вины как-то незаметно переросло в другое глубокое чувство, в котором Рэй боялся себе признаться, но которое с каждым разом крепло всё больше.
– Обида растаяла. Не переживай. Если бы я не ушла из лагеря страгглеров, мы бы здесь не сидели... Согласись, всё предопределено не нами и не здесь, – промолвила Алька.
– Аль-Эрейль, расскажи сказку про вождя и его дочь, – вдруг попросил Риор. – Отец, если бы ты знал как истории, которые нам рассказывал Рэй, помогали забыть о холоде и голоде, забыть, что мы рабы.
– Аль-Эрейль, расскажи нам эту сказку, – поддержал Эрг просьбу сына.
Маорка встала и сказала:
– Хорошо. Сказка «Про вождя и его дочь»:
«Я пришёл за советом, – произнёс вождь, опускаясь перед очагом. Не поднимая глаз, старый шаман спросил: «Дочь твоя отказывается войти в вигвам Огненного Лиса?»
«Она дала слово чужаку», – тихо ответил вождь.
«Ты сказал глупой девчонке, если не станет женой сына вождя, начнётся война?»
«Я стёр свой язык, повторяя это, – вождь сидел у огня, низко склонив голову. – Чужак уведёт мою дочь. Койотам не выстоять против Лис».
Шаман посмотрел на друга, с которым многие годы делил и радость и горе, а потом сказал:
«Глупая дев-чон-ка и пришлый человек должны расстаться».
«Знаешь, что сказал чужак? Он сказал, что не может наглядеться на мою дочь», – удручённо произнёс вождь.
«Вот как?!» – усмехнулся шаман, его взгляд обрёл твёрдость.
Это не укрылось от проницательного вождя. «Ты что-то придумал?»
Шамана кивнул и сказал: «Исполни желание чужеземца. Утром скажешь, что не препятствуешь желанию их сердец».
«Мои уши отказываются слышать твои слова», – возмутился вождь.
«Нет! Пусть твои уши слушают, – повысил голос шаман. – Их отведут на вершину Священной Горы. Привяжут так, что бы они смотрели друг на друга. Пищу и воду им будут приносить. Всё время до новой Луны они будут одни. Если и после этого не смогут наглядеться друг на друга, тогда будем готовиться к войне с Лисами».
«Это лёгкое испытание!»
«Я всё сказал. Ты – вождь. Тебе решать», – тихо ответил шаман.
Вождь поднялся и, не взглянув на шамана, вышел.
Утром вождь огласил своё решение. Влюблённые дали согласие и поднялись на Священную Гору. Потянулись дни ожидания. Вождь ни с кем не разговаривал. Снова и снова мысленно искал способ убедить дочь вернуть клятву чужаку, но не находил нужных слов.
Настал день, когда вождь поднялся на Священную Гору, чтобы отпустить дочь и чужака. Он шёл один. Даже шаману запретил сопровождать его. Подойдя к влюблённым, перерезал верёвки и посмотрел на дочь.
Дочь молчала. Молчал и пришлый человек. Они не смотрели друг на друга. Удивлённый вождь наблюдал как два человека спускаются с горы по разным тропинкам».
– Благодарю, Аль-Эрейль, – сказал Ратхар. – Я в восторге от твоей сказки. И сложу о ней стихи.
– Поведение дочери вождя говорит о легкомыслии, – сердито буркнул Эрг.
– Эта сказка о предательстве. Вождь плохо воспитал дочь. Она готова пожертвовать жизнью соплеменников ради брака с чу-жа-ком, – с презрением добавил Правитель маоров, пристально глядя Альке в глаза.
Молодая женщина поняла упрёк свёкра и спросила:
– А с чего ты, Архор, решил, что я писала про людей?
И вдруг раздался звонкий смех. Смеялись Рэй, укамы и Риор.
– Что здесь смешного? – с неприязнью спросил Правитель маоров.
Рэй пояснил, что в плену рабы с нетерпением ждали вечера, чтобы поразмышлять над сказкой. В соляной пещере то и дело слышались их споры.
– Мы так жарко спорили, что забывали и о холоде, и о голоде, и о побоях. Кто-то обвинял дочь в легкомыслии. Кто-то ругал вождя. А кто-то восхищался шаманом. Мы до хрипоты доказывали друг другу, что чужака надо убить, – сказал Риор.
– Но когда услышали мнение Рея, что сказка не о людях, то в нашем домике из соли повисла такая тишина, что охранник заглянул, чтобы удостовериться все ли мы на месте, – сказал одни из укамов.
Архор посмотрел на маорку и попросил объяснить суть сказки.
– Сказка – не быль. В ней скрыто множество смыслов. Вот некоторые из них. Дочь вождя – это безрассудная молодость... Это желание самой распоряжаться своей жизнью... Это горечь утраты любви... И ещё много разных это, – заметила Алька.
– Верно, – одобрительно кивнул Рэй. – Вождь – это привычка следовать законам предков... Это отказ о будущих внуков... Это отказ от борьбы... Сначала людям из племени Лисов нужна дочь вождя. Потом они захотят поработить всё их племя. Это сказка о глупости и недальновидности.
Эрг с улыбкой произнёс:
– Ну, а шаман – кто?
– Мы пришли к выводу, что шаман – это Выбор Пути, – с добродушной усмешкой ответил отцу Риор. – Давая советы, нужно быть мудрым.
Укам не выдержал и продолжил беседу:
– Мы много спорили о чужаке. Одни говорили, что это шпион. Другие, что его за что-то выгнали из племени. Потом Рэй нам сказал, что чужак – это испытание... Испытание... через которое надо пройти.
Рэй хотел было сказать, пользуясь терминологией физиков, что противоположные знаки притягиваются, но ни один электрон по своему желанию не сливается с атомом. Так и Душа. Какой бы сильной не была любовь, две Души не сольются в одну Душу. А два «Я» никогда не сольются в одно «Я». Как бы они этого не хотели.
Он тщательно скрывал свою любовь к Альке, бережно сохраняя в памяти каждую встречу с ней, каждый мимолётно брошенный взгляд. Как реликвию, хранил веточку, которую она вытащила из его волос. Маорка поистине была для него испытанием. Испытанием через которое он должен пройти достойно.
Алька слушала мнения о сказке с улыбкой.
Потом присела к очагу и сказала:
– Я сочиняла сказку о Любви... Теперь мне кажется, что Любовь нечто больше, чем чувство. Любовь – это Стихия… Стихия Высоких Вибраций. Есть же Стихии Воды, Воздуха, Огня и Земли...
– Не молчи, договаривай, – с тревогой глядя на жену, сказал Ратхар.
– Только сейчас я поняла, что Душа Мира принесла нам, людям, Любовь как образец энергии высоких вибраций, пронзающих Вселенную... Люди должны с любовью относится друг к другу, ко всему живому, что бы умирая, вернуть Вселенной эту энергию. Но... на более высоком уровне вибрации...
– Почему же эта всесильная энергия не растворила Зло на Земле? – спросил Фарах Непобедимый.
– Об этом спроси людей, которые выбрали Зло, а не Любовь и Добро, – пожала плечами Алька.
Рэй встрепенулся, словно его врасплох застала мысль, встал и воскликнул:
– Я понял! Вселенная нам даёт испытание. Злым высокие вибрации Любви недоступны. Их путь через низкие вибрации в Воронку Зла.
– А если злые одумаются, они всё равно попадут в Воронку Зла? – потирая переносицу, спросил Риор.
Все смотрели на Рэя и ждали ответа.
– Хранитель Времени говорил, что надо измениться и тогда я увижу Его... Выходит, если человек осознал своё бытие, если изменился, то Вселенная его услышит и поможет...
– Я согласен с Аль-Эрейль в том, что Любовь... Красота... Добро... Милосердие... Совершенство… это всё и есть Душа Мира... Где-то так, как мне кажется... – смущённо произнёс Риор, глядя на очаг.
Эрг с восторгом смотрел на сына, а потом крепко пожал Риору руку.
– Аль-Эрейль, благодарю тебя. Твоя сказка, да и ты сама, для нас испытание... Испытание, которое послано нам Вселенной, – сказал Архор и с нескрываемым уважением посмотрел на невестку.
Глава 5. Испытание, или как исцелить душевные раны
Встреча двух людей – это
встреча двух химических элементов.
Реакция может и не произойти,
но если произойдёт – изменяются оба.
Карл Густав Юнг
Выходя из пещеры, Алька наткнулась на тушу козлобарана.
– Не ушиблась? – осведомился Архор с ехидной усмешкой. – А мы голову ломаем, кто положил сюда эту тушу? Кто погасил костёр, опрокинув наш завтрак?
Маорка не успела ответить. Большущая чёрная птица, хлопая крыльями, крикнула: «Федя хороший? Почеши шейку. Шейку почеши». И по-хозяйски разместилась на её плече.
– Как кто? Федька в клюве принёс, – невозмутимо ответила Алька, снимая птицу с плеча и рассматривая тушу. – Сегодня моя подружка Брунгильда сырому мясу предпочла варёное и, не дождавшись благодарности, убежала. Верно, Федька?
Согнав птицу с козлобарана, Ратхар взвалил на плечи тушу и понёс к костру. Недовольный Федька на прощание каркнул: «Карррраул! Благгггоддддаррррю».
Ратхар разделывал тушу, а его жена отмывала котелок.
Удручённо покачав головами, укамы отправились за хворостом – благодаря визиту Брунгильды завтрак плавно перешёл в обед.
– Отец, раньше я считал, что любовью зло не победить, – вдруг раздался взволнованный голос Риора. – Но сейчас я хочу поведать историю, которую назвал «Испытание».
Эрг с неодобрением взглянул на сына – у маоров считалось дурным тоном вот так распахивать Душу перед людьми.
– Это случилось на третий день нашего побега из соляных пещер, – с трудом подбирая слова, произнёс Риор, не отрывая взгляда от разгорающегося костра. – В тот день Солнце норовило выжечь всё живое дотла. Песок искрился и колол глаза. Тень была только под уродливым колючим деревом, скорчившим нам злую гримасу…
Я шагнул в тень и замер – в моих жилах от ужаса вскипела кровь.
Под деревом лежала она – гибкая, толще моей руки, гремучая змея…
Увидев ободряющие и заинтересованные взгляды друзей, Риор продолжил рассказ:
– Змея смотрела на меня чёрными переливающимися злобой глазами, словно я задолжал ей ещё с прошлой линьки... Она подняла голову, зашипела, застрекотала хвостом, готовясь к смертоносному удару... И вдруг между нами, как щит, встал Рэй. Он опустился на колени и смотрел на змею с понимающей улыбкой, что-то шепча сухими растрескавшимися губами... Злобный блеск в глазах змеи погас, она разжала кольца и уползла.
Я спросил: «Как ты это сделал?»
Рэй задумчивым взглядом проводил уползающую змею и ответил:
«Я пустил в себя Свет. Тьма растворилась. Страха не было. Была любовь».
– Рэй, скажи, что ты тогда шептал змее? – спросил изумлённый Риор.
– Я шептал: «О, владычица песков, твой укус принесёт конец моему страданию, но во мне живут любовь, понимание и бездонная жалость ко всем измученным зноем. Прояви своё милосердие, о, владычица песков».
Риор широко улыбнулся и продолжил рассказ:
– А тем временем на Солнце наползла лёгкая дымка... Тяжёлая туча затмила сияющий лик. Дрожавший от зноя воздух содрогнулся от могучего раската. Облако лопнуло! И драгоценные тяжелые капли слились в потоки живительной влаги. А мы, четверо измождённых пленников, запрыгали от счастья, словно малые дети...
Фарах с волнением в голосе произнёс:
– Это был не просто дождь... Это был Знак Пустыни, дарующий милость за слова любви, которые человек подарил несущей смерть змее. Рэй, тебе неведом страх?
Воины посмотрели на Рэя, а он ответил:
– Бесстрашных людей нет. Увидев змею, я вспомнил слова о щите.
– Не молчи, договаривай, – подёргав друга за рукав серой полотняной рубахи, торопила Алька.
– Любовь – щит... Он дан каждому из нас. Надо только найти в себе смелость и воспользоваться им... Вот я и не опростоволосился, – усмехнулся Рэй.
Встал и, жестикулируя, Ратхар продекламировал:
– Раскалённой рукой ветер выжег надежду.
Вот змея, обессилев, свернулась в тени.
Молвил Рэй: «Смерть этот свиток несёт».
Но нахмурился лик небосвода.
Испугался самум и умчался стремглав.
Вот так туча! Напоила пустыню Любовью.
Дерево вытянуло ветви в улыбке.
Змея растянулась на мокром песке.
Ожили путники, купаясь в дожде.
Алька захлопала в ладоши и воскликнула:
– Ратхар, твои стихи – надёжный щит от всех невзгод.
Фарах встал и подошел к Эргу, отцу Риора. Они молча пожали друг другу руки. Их сердца переполняла гордость за своих сыновей.
***
Напряжённую тишину нарушил властный голос Архора:
– Аль-Эрейль, ты опростоволосилась и попала в плен. Расскажи, почему, как и где?
– В городе текров, – глядя свёкру в глаза, бесстрашно отозвалась Алька. – Но сначала расскажу, почему там оказалась.
Вспоминая разговор с мужем, маорка тяжело вздохнула:
– На вопрос: «Где дочки?» Эйо ответил, что их отнесли в дом Эгелики и что он нарушил закон племени маоров, оставив с детьми Сигурда.
С возмущением я крикнула: «Будь прокляты законы, отбирающие детей у матерей!»
Правитель маоров прервал бушующую невестку, резко сказав:
– Аль-Эрейль, наши законы мудры. Ты должна понимать, что у бездетных женщин, которые заботятся о чужих детях, могут родиться собственные дети. В нашем племени рождается мало детей, а на войне гибнет много молодых воинов.
Молодая женщина вновь тяжело вздохнула:
– Я умоляла Эйо вернуть дочек. Плакала... Но муж был непреклонен. В гневе крикнула, что я не та женщина, которая рожает для вас маоров, что я та мать, у которой он забрал детей, и что я ухожу… Но куда? Скитаться по горам с малютками опасно даже под охраной преданного дракона Сигурда.
Вспомнив о ящере, Алька улыбнулась. Когда у неё родились дочки, Сигурд лёг рядом с колыбелькой и злобно шипел на всех, кто подходил к малышкам. Он отгонял и Таора и Эйо, с гордостью называвших себя отцами. Став заботливой нянькой, дракон предоставил детям свою чешуйчатую морду и кончик хвоста в качестве игрушки. А малышки одинаково радостно улыбались и родителям и ящеру.
– Почему не поговорила со мной? – гортанным голосом спросил Эрг.
– Эрг, ты шёл с молодыми воинами в горы. Я подумала, что пережить разлуку с дочерьми будет легче, если пойду с Легендарным Воином, признавшим моё право быть наставницей молодых воинов.
Была уверена, что детей скоро вернут, потому что Сигурд не подпустит к моим девочкам никого. Бездетная маорка не справится с ящером... Маоры драконов почитают... Сигурда не прогонят. Дочки будут в надёжных руках. Бросив свои дела, папочки займутся моими крошками...
– Ты увлеклась подробностями. Скажи, зачем текры пришли на землю маоров? – строго спросил Архор, упираясь руками в бока.
– Мирные текры без злого умысла нарушили границу племени маоров. Фурби сказал, что этой ночи он ждал долгие годы и что сегодня на землю сошла Душа Мира. Со слезами в голосе он произнёс: «Я стар и уже никогда не увижу Большую Белую Птицу».
– Аль-Эрейль, ты можешь гордиться, тебе покровительствует Магическое Существо в облике Большой Белой Птицы.
– Покровительство Белой Птицы для Аль-Эрейль знак Судьбы! – воскликнул Фарах. –Я гадал на песке. Духи Пустыни сказали, что встречу маорку в городе текров... Так и вышло.
Архор с удивлением разглядывал невестку, а она, поставив чашу на ствол дерева, продолжила рассказ:
– Я решила идти с текрами и сказала: «Если маоры распоряжаются моими детьми, я распоряжусь своим временем! Куплю подарки доченькам и вернусь».
– Мы не искали тебя, потому что…
– Потому что, я подошла к скальному выступу, с нежностью провела рукой по шершавой поверхности камня и восхитилась его красотой. Я редко передавала послания через камни. Сомневалась в успехе…
Прижавшись к валуну, прислушалась. Камень под моей ладонью слегка дрогнул и слабо завибрировал. Я расслабилась и почувствовала себя одним целым с камнем. Мысленно несколько раз произнесла: «Аль-Эрейль жива! Аль-Эрейль вернётся!»
– У тебя получилось передать сообщение... Таор знал, что ты вернёшься. Он тоже слышал тебя. Мы с ним встретились на границе, когда возвращались в школу... Что было дальше? – спросил Эрг маорку.
– Я приняла приглашение текров позавтракать. Разговор перешёл на достопримечательности К`сара. Вдруг почувствовала смесь сожаления и любопытства. Здравый смысл подсказывал: иди домой, но желание увидеть город текров победило.
Я сказала Фурби: «Мне бы хотелось побывать в К`саре».
Текры встали, поклонились и ответили: «Будь нашей гостьей! Клянёмся защищать тебя! Захочешь вернуться – проводим».
– О К'саре раскажи, –попросил Рэй.
– Фурби говорил, что у города потрясающая особенность. Он находится в глубине кальдеры потухшего вулкана у подножия Сантаха – горной границы между племенами текров и маоров… Город окружают рощи плодовых деревьев и ухоженные виноградники.
«Как давно построен К'сар?» – спросила я Фурби. Он ответил, что город сотни лет сдерживает натиск коварной пустыни. Текр показал каменные водохранилища, построенные прадедами. Глаза старика сияли. Он был переполнен гордостью за свой народ.
– Алька, как вы проникли в город? – заинтересованно спросил Рэй.
– Сквозь узкую брешь. Настолько тесную, что пришлось вести коней в поводу... Улицы вымощены плоскими плитами. Но что интересно, каждый квартал обнесён зубчатыми стенами и запирался тяжёлыми воротами.
Рэй кивнул и добавил:
– Я был в другом городе текров. В нём дома напоминали пчелиные соты тем, что прилеплялись вплотную. Один дом плавно перетекал в другой, на улицу выходила глухая стена с узким проёмом, закрытым обитой металлом дверью.
– В К'саре так же... Фурби сказал, что это защита и от врагов и от песков. Текры поведали об очистке воды песчаными фильтрами. Показали водохранилища, пополняемые дождями. Вода чистая, вкусная и бесплатная.
Из-за сновавших людей, закутанных в разноцветную мешковатую одежду, по улицам мы ехали медленно. Фурби сказал, что по одежде легко определить...
– О, я знаю! Шапка и цвет плаща расскажут о статусе текра, – торопливо перебил Рэй, прохаживаясь вокруг костра и разминая затёкшие ноги.
– Верно. Головные уборы отличались цветом, формой и тем, как их носят. Мирные д'хавры и текры – в синих и зелёных одеждах. Белый цвет – у жрецов, чёрный – у людей, обладающих властью, – пояснил Эрг, который довольно долго жил в стране текров.
Алька продолжила рассказ:
– Я указала на закутанного в синий плащ невысокого толстяка в красной шапочке и спросила: «Кто тот мужчина?» Фурби сказал, что это купец, довольно зажиточный, но низкого происхождения. «Откуда ты это узнал?» – удивилась я.
Фурби пояснил: «Головные уборы не только отличаются цветом и формой, но и тем, как их носят. Большинство текров носят сакири – головной платок коричневого цвета, который надевают поверх рахи – синей, красной или белой маленькой шапочки. Жители окраин предпочитают надевать синие рахи, состоятельные – красные. Сакири носят в форме чалмы, сдвинув на затылок или лоб. Бойся воинов Пустыни, их головы скрыты д'харой – чёрным головным платком». «Впечатляет», – прошептала я. И, что бы не забыть усвоенное, перестала слушать.
Вдруг почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Повернула голову и увидела мужчину в чёрной одежде, его голова была закутана, виднелись лишь сияющие радостью глаза. Воин сидел на очень красивом чёрном жеребце. Мне стало не по себе: я слышала о коварстве и непредсказуемости д'хавров. И вот, в десяти метрах от меня воин пустыни.
Фурби замолчал на полуслове. Он заставил коня сделать манёвр, в результате которого оказался между мной и д'хавром. Сыновья лекаря окружили меня, словно живой стеной.
Мне показалось, что у д'хавра весело блеснули глаза. Он приложил руку к груди, поклонился мне и скрылся.
«Кто это?» – тихо спросила я.
Взволнованный текр ответил: «Д'хавр! Чёрный д'хавр! Прошу, будь осторожна и не выходи одна. Я обеспокоен тем, что в К'саре появился Чёрный д'хавр».
– Что дальше? – с тревогой в голосе спросил Эрг.
– Текр сказал: «А вот и мой дом. Окажи честь, будь гостьей!»
Крошечные окошки придавали дому Фурби уютный вид. Возле двери стоял мальчик, он поклонился, подбежал ко мне и помог слезть с коня.
Лекарь пригласил в дом и многозначительно произнёс:
«Здесь ты в безопасности. Без разрешения в дом не войдёт даже Правитель города... Госпожа, после захода солнца не выходи: ночами здесь опасно. Помни, тебя видел Чёрный д'хавр».
Я ответила, что он вежливый.
Но Фурби произнес: «Д'хаврам нельзя верить».
Правитель маоров криво улыбнулся и, глядя на Фараха, сказал:
– Я согласен с текром.
Ратхар резко поднялся, но Фарах жестом приказал сыну сесть. Некоторое время сохранялась гнетущая тишина. Мужчины сидели молча, насупившись.
Алька так глубоко погрузилась в свои воспоминания, что не заметила тревожного противостояния. Она сидела у костра и вспоминала обстановку дома Фурби. Её поразила восточная роскошь убранства. На полу толстые яркие ковры. В центре – огромная тахта, покрытая шёлковым одеялом с изумительной вышивкой.
После роскошного пира она поднялась в свою комнату. Когда проснулась, зажмурилась: солнечный луч скользил по лицу. Потянулась и медленно выскользнула из-под одеяла, расшитого красивыми узорами. Оглядевшись, увидела на маленьком столике кувшин с водой и серебряный таз для умывания...
– Как хорошо, – промурлыкала Алька.
Грозно смотрящие друг на друга мужчины с удивлением взглянули на маорку.
Она виновато пожала плечами и продолжила рассказ:
– Фурби курил, сидя на низком диване. Ароматный дым прозрачными белыми клубами расползался, создавая таинственную завесу. Я поздоровалась с хозяином дома. Он с улыбкой приветствовал: «Соголон».
Предложила сходить на базар.
Фурби ответил: «Ты мой гость. Повелевай! Но сначала позавтракаем».
За столом сидели друзья и родственники старого лекаря. Они засыпали меня вопросами, так как впервые видели Говорящую с Камнями. Наконец, завтрак закончился, мы с Фурби и его сыном вышли из дома.
На базаре было шумно из-за выкриков разноязычной толпы. А ещё удивляло обилие нищих.
Фурби указал на большой чан с водой, в котором плавала маленькая чаша. Когда она наполнилась, сгорбленный худой старик в полосатом халате вылил воду и достал из каменной горки, расположенной под чаном, красный скальный обломок. Он положил его рядом с тремя такими же камушками.
Я спросила: «Что он делает?» Фурби ответил, что это служитель времени. В чане плавает чаша с отверстием. Когда наполнится и утонет, служитель времени выльет воду и положит красный камень. Десять красных камней подскажут, что наступил полдень, а на нижней полочке он выложит ряд синих камней – вечернее время».
– Такие часы я видел, когда работал у текров, – с улыбкой сказал Рэй.
Алька посмотрела на друга. Сегодня он был в длинной шерстяной рубахе, волосы и борода чистые и аккуратно подстрижены. Вокруг головы синий шарф, из под которого выглядывали зелёные листочки. Маорка знала, что багровое клеймо раба Архор смазывал какой-то мазью.
– Не молчи, Аль-Эрейль, рассказывай как попала в плен, – напомнил Эрг.
– Спустилась к водоёму, облицованному чёрными мраморными плитками. В воде резвились жирные угри. Мы с Фурби отправились к Священному Источнику, чтобы купить подношение Духам.
Старый текр думал, что меня испугает обилие людей, и с усмешкой сказал, что на Великом Празднике у маоров не бывает столько людей, как на их базаре.
– Вот хвастун, – язвительно произнёс Архор. – Не ему судить.
Алька продолжила рассказ:
– От обилия ярких красок, гортанных криков торговцев и непривычных ароматов заболела голова. Мы ещё побродили по базару, но заметив, что я молчу, старый лекарь предложил отдохнуть...
– Я то же предлагаю отдохнуть... за работой. Вечером дослушаем, – сказал Фарах.
Никто не возразил.
***
Укамы отправились за ветками для костра. Маоры взяли оружие и пошли в горы. Сняв мерки, Фарах мастерил кожаную обувь для бывших пленников, которым было приказано отдыхать, набираться сил и выздоравливать.
Алька окинула хозяйским оком пещеру, надела фартук и, напевая, принялась наводить порядок, с любопытством поглядывая на приёмного сына.