Похищение во благо

Глава 25. Охота

17 октября

Утром я разлепила веки с огромным трудом. Проснувшись на рассвете, я так и не смогла снова провалиться в темноту. В памяти настойчиво пульсировал сон, но его сюжет рассыпался, едва я пыталась за него уцепиться. Остались лишь обрывки: ослепительный свет в начале и поглощающая всё тьма в конце, оставившая после себя горькое послевкусие злости и обиды. Я не понимала, на кого был направлен этот гнев, но он казался пугающе обоснованным.

Я неподвижно лежала, сверля взглядом потолок, пока не проснулся Аркаэль. Настроение было скверным; по коже то и дело пробегал неприятный холодок. Я не могла разобрать — то ли это утренняя прохлада просачивалась в шатёр, то ли предчувствие грядущей беды. Скорее всего, второе. Стоит Каэлю и Джимми исчезнуть в лесной чаще, как я останусь одна, и вряд ли мне удастся избежать столкновения с сестрой или мачехой. Впрочем, это было не самым страшным из того, что могло произойти. Тогда отчего же мне так не по себе? Неужели опасность подстерегает мужчин в лесу?

Я тряхнула головой, решительно прогоняя мрачные думы. Этот лес должен быть абсолютно безопасен для воинов уровня Каэля или Джимми. Видимо, это просто шлейф дурного сна, не более.

За два часа до начала охоты мы вышли к завтраку. Позже Каэль отправился проверять снаряжение, а я осталась за столом подле Мари. Я безучастно разглядывала полную тарелку, понимая, что сегодня не смогу осилить и кусочка.

— Госпожа, вас что-то тревожит? — решилась спросить рыжеволосая, когда я в очередной раз поднесла вилку к губам и тут же бессильно опустила её.

Я ответила не сразу — просто не знала, как облечь свою тревогу в слова.

— Просто не выспалась.

— Желаете, я заварю вам бодрящий чай? — с мягкой улыбкой предложила девушка.

Я кивнула. Травяной настой оказался горьковатым, и мне пришлось заесть его парой сладких печений, но чай действительно сотворил небольшое чудо. Мысли прояснились, а липкое чувство страха немного отступило, уступив место собранности. Есть я так и не начала, но, по крайней мере, перестала походить на привидение.

Вскоре, когда до сигнала оставалось не более получаса, пришло время переодеваться. Мне очень хотелось снова натянуть вчерашние штаны и удобную рубаху, но проклятый этикет диктовал свои условия. Пришлось облачиться в платье цвета грозового неба. Накинув на плечи плащ, я вышла из шатра, и мы направились к кромке леса, где уже собирались участники предстоящей охоты.

День выдался промозглым. Колючий ветер хлестал по щекам и путал пряди волос, заставляя меня плотнее кутаться в глубокий капюшон плаща. Вскоре мы достигли опушки, где уже пестрила толпа участников. Воздух был пропитан азартом: мужчины громко смеялись, шутили и хвастливо спорили, чья добыча сегодня окажется богаче и чей клинок — быстрее. Для знати это был не просто ритуал, а шанс выставить напоказ не только роскошь снаряжения, но и личную доблесть.

Мой взгляд, помимо воли, выхватил среди присутствующих знакомые фигуры. Семья. Благо, сейчас они были слишком увлечены демонстрацией своих резных луков и породистых жеребцов, чтобы заметить моё присутствие.

Начало охоты назначили на полдень. В распоряжении всадников было пять часов — время, за которое лесная чаща должна была либо покориться воле людей, либо надёжно укрыть свои тайны в изумрудном сумраке. Я всматривалась в верхушки деревьев, гадая, как пройдёт этот день, но тревожные мысли то и дело прерывались гомоном толпы. Казалось, никто вокруг не разделял моего предчувствия; никого не волновали и хмурые тучи, что медленно затягивали горизонт, угрожая пролиться дождём.

Я стояла подле Аркаэля, наблюдая за тем, с каким ледяным равнодушием он проверяет сбрую своего коня.

— Слишком пасмурно — вполголоса произнесла я, щурясь от влажных порывов ветра. — Надеюсь, ливень не застигнет вас в самой чаще.

— Хотелось бы верить, — коротко отозвался дракон. Его взгляд метнулся к тёмному провалу между стволами, словно он уже видел там свою цель.

Я снова огляделась. Повсюду начал повторяться ритуал, древний, как сами горы: дамы с трепетом повязывали «узлы удачи» на эфесы мечей своих избранников. Кто-то робко касался губами щеки рыцаря, кто-то провожал мужчину обещающей улыбкой, ставшей для него невидимым оберегом.

В груди кольнуло странное чувство. Я понимала: традиция обязывает и меня.

— Мари, — тихо позвала я.

Горничная мгновенно возникла за моим плечом, протягивая алый мешочек. Подрагивающими пальцами я извлекла оттуда оберег: искусно переплетённые нити белого и чёрного цветов, украшенные молочными бусинами. В самом центре сверкал кроваво-красный камень, а рядом покоилась крошечная фигурка дракона.

За несколько дней до отъезда мы с Мари обошли полгорода в поисках тех самых нитей и камней. Долгими вечерами она терпеливо учила меня сплетать их в единый узор. Пальцы болели, нитки путались, и лишь с третьей попытки у меня получилось нечто достойное. Сейчас оберег казался мне удивительно тяжёлым. Я замялась на мгновение, не решаясь обернуться к мужу и вручить ему этот дар. В этом жесте не было ничего необычного — вокруг так поступали все, — но именно мне эта простота давалась с огромным трудом. И всё же, сделав глубокий вдох, я решилась.

— Здесь камень, — голос предательски дрогнул, но я поспешно подавила минутную слабость. — На удачу. Возьми.

Я протянула мужчине браслет, ожидая, что он просто заберёт подношение из моих рук. Но Каэль не спешил. Вместо этого он медленным, нарочито торжественным жестом приподнял свой меч, подставляя мне массивную рукоять. На его губах едва заметно блеснула тень улыбки — холодная и манящая одновременно.

Я осторожно закрепила нити на эфесе. Пальцы едва заметно дрожали — то ли от ветра, то ли от странного, лихорадочного волнения. Сердце выстукивало гулкий ритм, но я заставила себя сохранить на лице маску спокойствия. Когда последний узел был затянут, я подняла взгляд — и мгновенно утонула в его глазах.

Алые. Бездонные. Каэль смотрел на меня в упор, не мигая, словно пытался взломать все преграды и прочесть мысли, скрытые за напускной покорностью.

— Спасибо, Эли, — его голос прозвучал приглушённо.

Мужчина медленно поднял руку, и его пальцы мимолетно коснулись моего подбородка, заставляя кожу вспыхнуть. Я замерла, боясь даже вдохнуть. И когда его губы на мгновение накрыли уголок моих это было подобно удару молнии. Мимолётное касание, но по моему телу пробежал электрический разряд, оставляя после себя шлейф колючего жара.

Голова закружилась, реальность на миг поплыла, теряя чёткость границ. Но годы притворства выдрессировали меня слишком хорошо: на губах сама собой расцвела улыбка — кроткая, безупречная, скрывающая тот тугой узел, в который стянулось всё естество.

— Будь осторожен, — прошептала я.

Я позволила себе ответный жест: кончики моих пальцев коснулись его щеки. В этом движении не было страсти — лишь тихая, почти суеверная просьба вернуться невредимым.

К нам бесшумно подошёл Джимми. На эфесе его меча уже покачивался оберег с зелёными бусинами — я вручила его рыцарю ещё утром, пока Мари заваривала мне чай. Джимми коротко кивнул, одарив меня тёплой улыбкой, а затем перевёл взгляд на Каэля.

— Нам пора, — сухо бросил дракон, мгновенно преображаясь и возвращая себе маску холодного графа.

Я ещё долго провожала их взглядом, пока две статные фигуры не растворились в лесной тени. Они уходили уверенно и легко, и казалось, будто сама земля признает их право на эту охоту, покорно расступаясь перед истинными хищниками.

***

В шатре царила тишина. Где-то в самой глубине чащи хрипло и торжественно протрубил рог, возвещая о начале охоты.

Я устроилась на постели, плотнее закуталась в шерстяной плед и раскрыла книгу, тщетно пытаясь сосредоточиться на ровных рядах строчек. Сюжет, несомненно, был увлекательным, но сегодня буквы расплывались перед глазами, упорно отказываясь складываться в смыслы. Я заставляла себя читать, пересиливая дрожь в руках, и смогла одолеть пару глав, прежде чем это стало окончательно невыносимым. Утренняя тревога, притихшая на время, нахлынула с новой силой, сдавливая грудь. Захлопнув книгу, я накинула плащ и выскользнула наружу, ведомая единственным желанием — не оставаться в четырёх стенах.

Мари меня не заметила. Оказавшись на улице в одиночестве, я почувствовала мимолетное облегчение: сейчас мне не нужны были ни компания, ни сочувствующие взгляды. Хотелось лишь унять внутреннее беспокойство и надышаться освежающим воздухом.

Тучи над головой сгущались, становясь почти чёрными, но дождь медлил. Лес замер мрачной стеной, и лишь щебетание птиц нарушало тишину. Между шатрами неспешно прогуливались благородные дамы; их негромкие голоса сливались в ровный гул. Они рассуждали о том, как скоро вернутся мужчины и насколько богатую добычу принесут к ужину. Пара дам остановила меня, принявшись с восторгом обсуждать, с какой нежной улыбкой мой суженый принял оберег. Они лепетали о своей молодости, о том, как их мужья когда-то так же смотрели на них, преисполненные искренних чувств Я слушала их вполсилы, вежливо кивая, пока взгляд то и дело возвращался к лесной кромке.

---

До конца охоты оставался всего час. Я распрощалась с собеседницами и побрела дальше, лавируя между пёстрыми рядами шатров и шуршащими подолами платьев. Воздух полнился ароматами осени: запахом прелых листьев, дыма и горькой сырой земли. Я невольно поёжилась, когда у прилавка с украшениями мелькнули две знакомые фигуры. Дорогие ткани, надменные позы, расшитые золотом плащи

Сердце сжалось. Мне захотелось немедленно развернуться и скрыться в толпе, лишь бы избежать ненужных разговоров, но судьба распорядилась иначе. Меня заметили. Статный силуэт мачехи перегородил мне дорогу, властно отрезая путь к отступлению.

Я медленно подняла голову и столкнулась с ледяным взором Изольды. Её глаза — холодные, прозрачно-голубые, всегда искрившиеся застарелым презрением, — были знакомы мне до боли. В детстве она чаще всего просто игнорировала моё существование, методично стирая меня из реальности своим ледяным молчанием. Признаться честно, когда я была маленькой, я искала её расположения. Случались редкие мгновения, когда она одним холодным словом умудрялась защитить меня от безрассудного гнева отца Но всё рухнуло, стоило моему дару заявить о себе. С того дня между нами выросла глухая стена отчуждения.

Изольда по-прежнему оставалась статной, величественной женщиной. Время было на удивление милостиво к ней: в чертах лица всё ещё читалась та благородная, породистая красота, что покоряла столичные дворы в годы её юности. Она ненавидела меня — истово и глубоко, как и остальные члены семьи, но она была единственной, кого я не могла в этом винить. Для неё я была живым воплощением измены мужа, порочным напоминанием о существовании другой женщины. Я видела в ней такую же жертву обстоятельств, как и я сама, и, возможно, поэтому в моём сердце к ней никогда не рождалась ответная ярость. Лишь тихая, выцветшая от времени печаль.

— И кто же это у нас?.. — её голос, вкрадчивый и тягучий, словно змеиный шёпот, заставил меня внутренне подобраться.

Изольда прищурилась, с ледяным пристрастием изучая мой наряд.

— Ах, ну конечно. Графиня Варн.

Последние слова она выплюнула с усмешкой, больше похожей на оскал.

— Давно не виделись, герцогиня, — я склонила голову в безупречном, едва ли не издевательски учтивом поклоне.

— Смотрю, тебя всё-таки выдрессировали, — холодно протянула она, окинув меня оценивающим взглядом. — Неосведомлённый человек мог бы подумать, что ты с самой колыбели воспитывалась при дворе.

Я не обольщалась: это не был комплимент. Это был шип, обернутый в шёлк светской беседы.

— Благодарю за столь высокую оценку вашей проницательности, герцогиня, — отозвалась я, сохраняя ледяное спокойствие.

— Но мы-то обе знаем правду, — её тон стал ещё более едким, пропитанным чистой желчью. — Ты всё та же беспородная выскочка, в которой течёт грязная кровь. Не вздумай задирать нос лишь оттого, что тебе нелепо подфартило стать женой графа. Придёт день — и ты снова окажешься выброшенной, никому не нужной девчонкой.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Старая песня о главном Неужели у них у всех один и тот же сценарий? Каждое наше столкновение превращалось в заезженную пластинку. Я бросила короткий взгляд на сестру: та, на удивление, пока помалкивала, лишь поджимая губы.

— Поживём — увидим, — я лукаво улыбнулась, позволив себе толику опасной искренности в голосе. — Но всё же вам не стоит забывать, что во мне течёт та же кровь, что в ваших детях и вашем муже Так что вы правы, герцогиня. Я даже не смею сомневаться: эта кровь действительно крайне грязная.

Я сделала короткий, сухой кивок, не желая более расплываться в поклонах перед теми, кто не достоин даже взгляда. На нас уже начали коситься любопытные прохожие, жадные до любых слухов.

— Всего доброго, — бросила я не дожидаясь ответа.

Я намеревалась уйти, но кто бы мне позволил? Гордость герцогини была задета, а такие, как Изольда, не прощают ударов по собственному величию.

Тонкие, на удивление сильные пальцы мачехи обвились вокруг моего локтя — не больно, но властно. Я замерла. Она наклонилась ближе, и я почувствовала аромат её духов — тяжёлый, приторно-цветочный, с отчётливой горькой нотой увядающих роз.

— Куда же ты так торопишься, дитя? — прошептала она. В её голосе теперь сквозила не только привычная злоба, но и пугающее, почти торжествующее предвкушение. — Мы ещё не закончили наш разговор.

— Разве? Мне казалось, нам более не о чем беседовать, герцогиня Ванстен, — я медленно накрыла её ладонь своей рукой, ощущая мертвенный холод чужой кожи. — И я буду вам бесконечно признательна, если впредь ваша благородная семья оставит меня в покое. В противном случае — я резко сжала её запястье, — я уничтожу всё ваше никчёмное гнездо. До самого основания.