Свободные Земли. Кудаго

Сердце коротко толкнулось в ребра, но я не отвела взгляда. В уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка — такая мимолетная, что я могла бы принять её за игру теней.

— Виски. Без льда, — произнёс он, глядя прямо на меня.

— Разумеется.

На мгновение показалось, что разговор окончен, но он добавил:

— И передай, пожалуйста, Дарии, что я её жду.

Я кивнула и направилась к стойке. Дария всё это время внимательно следила за мной.

— Тебя начальник зовёт, — сказала я ей и, не задерживаясь ни на секунду, передала заказ Флинту.

Забрав очередную порцию выпивки, я снова закружила по залу. Краем глаза я уловила их беседу. Они говорили легко, непринуждённо — и это было странно. Было необычно наблюдать, как Томас мог вот так запросто поддерживать разговор, улыбаясь в ответ на слова Дарии. Она что-то тихо сказала, чуть наклонив голову, и по залу пролетел её негромкий, уверенный смех.

Эта их непринужденность стала для меня странным открытием. Видимо, я, как человек, привыкший делить людей по классам, не могла себе представить, как можно вот так легко общаться с кем-то «не своего уровня». У нас даже обычные коменданты умудрялись смотреть на рабочих сверху вниз, считая себя выше по положению лишь из-за должности. А здесь, в этом безумии, иерархия работала как-то иначе.

Я не позволила себе задержаться в этих мыслях. Мир быстро напомнил о реальности — на баре уже выстроилась новая линия стаканов и тарелок. Нужно было спешить. Я двигалась быстро, почти механически, лавируя между гостями. Работа оказалась лучшим способом отключить лишнее любопытство и просто делать то, что должно.

Вернувшись к бару, я схватила следующий заказ и направилась к столу по соседству с тем, где сидел Томас. Поставила поднос, коротко проверила, всё ли на месте, и уже собиралась развернуться, чтобы уйти…

…но краем глаза заметила, что Томас наблюдает за мной.

— София, — негромко произнёс он. — Присядьте.

Он указал на свободный стул рядом с собой. Растерявшись от такого предложения прямо посреди смены, я не сразу поняла, как поступить. Бросила быстрый взгляд на Дарию, но та даже не смотрела в мою сторону и была разглядывая окружающих. Кивнув скорее сама себе, я присела напротив Томаса и подняла на него взгляд.

— София, зачем вы решили работать здесь? — спросил он с таким видом, будто мой выбор был лишен всякой логики. — Управление берёт на себя все ваши расходы. Если вам что-то необходимо, достаточно сообщить об этом Дарии.

На его лице читалось такое искреннее непонимание, что мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не закатить глаза. Для него я, кажется, не являлась свободным человеком, имеющим право на выбора.

— Я не хочу быть от кого-то зависимой, — спокойно ответила я. — Мне легче дышится, когда я знаю, что никому ничем не обязана. Разве это не достаточно веская причина? — Я развела руками, указывая на шумный зал. — Да и заниматься чем-то нужно. Не сидеть же в четырех стенах.

Со стороны Дарии раздалось тихое покашливание. Поймав мой взгляд, она лишь выразительно покрутила пальцем у виска, давая понять, что считает моё рвение к труду полнейшим идиотизмом, и снова отвернулась к залу.

Томас тяжело выдохнул и на мгновение отвел взгляд, словно решая, стоит ли вообще продолжать этот спор.

— Вы понимаете, — медленно произнёс он, вновь заглядывая мне в глаза, — что выбрали не самое безопасное место для реализации своей… независимости?

Вопрос немного обескуражил, но я не позволила себе стушеваться.

— Я умею быть незаметной, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — И стараюсь не влипать в неприятности.

Скептический взгляд Томаса задержался на мне слишком долго. В стороне снова раздался смешок Дарии.

— София, уже то, что мы сейчас обсуждаем вашу безопасность, говорит об обратном, — произнёс Томас, и в его голосе проступила едва уловимая насмешка. — Это место не для «поиска себя». Здесь это может обойтись вам слишком дорого.

Он чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок. На фоне его спокойной уверенности мои доводы о независимости вдруг показались мне самой какими-то детскими, но отступать я не собиралась.

Томас некоторое время молчал, изучая мое лицо.

— Судя по всему, убеждать вас в обратном нет смысла, — наконец произнес он, и в его голосе послышалось не то разочарование, не то холодное признание факта.

Я поняла, к чему он клонит, и поспешила перебить его, пока он не вынес окончательный вердикт.

— Да, я знаю, — твердо сказала я, подавив желание отвести взгляд. — Вы можете мне запретить. Или просто запереть меня в четырех стенах под охраной. Но я прошу вас… пожалуйста, позвольте мне работать.

Томас посмотрел на меня холодно, едва заметно приподняв бровь. Этот жест в его исполнении выглядел весьма весомо.

— И почему я должен согласиться? — спросил он, и в его низком голосе проскользнула опасная сталь.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как за соседними столиками продолжает кипеть жизнь, до которой нам сейчас не было дела.

— А почему вы должны отказаться? — вопросом на вопрос ответила я.

Он не ответил сразу. Медленно перевел взгляд на свой стакан с виски, затем снова на меня.

— Потому что мне это не нравится, — отрезал он. Коротко и ясно.

Я почувствовала, как внутри закипает слабое, но отчетливое возмущение.

— О… То есть весомых причин нет? — Я не удержалась от легкой доли сарказма.

Томас посмотрел на меня в упор, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то трудночитаемое.

— Нет, — сухо ответил он.

Томас медленно отодвинул стул и поднялся. В полумраке бара его фигура казалась еще массивнее, а тень, падавшая от колонны, словно поглощала пространство вокруг него. Он не спешил уходить, глядя на меня сверху вниз тем самым нечитаемым взглядом, от которого по спине пробегал холодок.

— Знаете, София, — начал он низким, ровным голосом, в котором не было ни гнева, ни сочувствия, — в этом мире есть только одна вещь, которую невозможно навязать силой. Это желание жить.

Он на мгновение замолчал, поправляя край накидки, и в этой тишине его слова прозвучали почти как эпитафия.

— Я не вижу смысла беречь жизнь тех, кто сам за неё не цепляется. Если вы так упорно ищете способ её потерять, я не стану вам мешать.

Томас коротко кивнул Дарии, даже не взглянув больше в мою сторону, развернулся и пошёл прочь. Его шаги были бесшумными, но толпа всё так же инстинктивно расступалась перед ним, пропуская его к выходу, пока темный силуэт не растворился в ночном воздухе Кудаго.

Я осталась сидеть, глядя на пустой стул напротив. В голове набатом стучали его слова: «беречь тех, кто не цепляется». Что он имел в виду? Он что, считает это место настолько опасным? Но со мной же Дария. Да и я уж точно не спешу искать неприятности.

Я нахмурилась, пытаясь отыскать в его пафосной речи хоть каплю логики, но мысли путались. Для меня работа была спасением, а для него чем? Блажью?

— Бред какой-то, — тихо пробормотала я под нос.

Поднявшись, я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Философия Томаса оказалась для меня слишком сложной. Тем временем, мир вокруг не замер, он требовал, чтобы я вернулась к работе: на баре снова скопились заказы, а Флинт уже недовольно поглядывал в мою сторону.

Ничего не поняв из его брутального напутствия и решив, что это просто очередной способ продемонстрировать свое превосходство, я подхватила поднос. У меня не было времени разгадывать загадки угрюмых мужчин. У меня была смена, которую нужно было доработать до конца.

Остаток ночи превратился в бесконечный конвейер из грязных стаканов, тяжелых подносов и сальных шуток, на которые я научилась не реагировать. Время потеряло счет — оно измерялось лишь количеством пустых бутылок и стертыми в кровь ладонями. Когда Флинт, наконец, кивнул нам с Дарией, давая понять, что на сегодня всё, я едва держалась на ногах.

Мы вышли из «Пса» в предрассветные сумерки. Холодный воздух после удушливого барного дыма обжег легкие, заставляя взбодриться. Я шла по щербатой дороге, чувствуя, как при каждом шаге гудят натруженные мышцы, а ступни словно налились свинцом. Но, вопреки этой выматывающей усталости, внутри жило странное, почти забытое чувство удовлетворения. В кармане лежали мои первые честно заработанные деньги.

Дария шла рядом, сохраняя свой привычный невозмутимый вид.

— Ты ненормальная, — вынесла она свой привычный вердикт. — Серьёзно. С такими принципами здесь не выживают.

— Ну, значит, мне придётся стать исключением, — довольно ответила я.

Дария усмехнулась и снова пошла вперёд. Я догнала её через пару шагов и вдруг поняла: её слова меня совсем не обидели. Наоборот — в груди стало удивительно тепло, будто я только что получила чьё-то запоздалое одобрение.

В сектор мы вернулись ещё до того, как солнце окончательно залило город светом. Но, несмотря на изнеможение, я так и не смогла сразу уснуть. Долго лежала, уставившись в потолок, и вновь и вновь прокручивала в голове, как странно и стремительно повернулась моя жизнь.

Этот место… этот город… Он понравился мне с пугающей силой. Настолько, что сама мысль о том, чтобы однажды покинуть его, отзывалась почти физической болью. Вот бы забрать сюда маму. Начать всё сначала. Жить здесь. По-настоящему.

Конечно, я понимала, насколько это наивно. Нам нужно где-то жить, а денег, которые я буду получать в баре, едва ли хватит на что-то большее, чем оплата койки в секторе. Да и мама… едва ли она согласится покинуть наш дом. Она не оставит место, которое до сих пор напоминает ей об отце.

И, пожалуй, самое главное — после выполнения условий сделки, на которую меня обязал Виктор, для меня здесь, скорее всего, просто не останется места. А ведь я даже не знаю, что конкретно от меня потребуется. Тем более что Томас, кажется, свое мнение обо мне уже сформировал, и оно было далеко не лестным.

Первое неприятное, что я обнаружила, открыв глаза, — дверь была заперта. Не то чтобы это стало сюрпризом, скорее — раздражающим напоминанием о том, что эта комната мне не принадлежит.

Второе — Дария храпела. Громко, тяжело, с присвистом. Так храпят люди, которым глубоко плевать на комфорт окружающих.

Я, привыкшая мало спать и рано вставать, привела себя в порядок и села на кровать, наблюдая за ней. Дария живописно раскинулась на животе: одна нога свисала до пола, рука — туда же. Куртка и ботинки валялись в углу, но вся остальная одежда осталась на ней. Для меня, привыкшей к нормальным пижамам и чистому белью, это выглядело дико.

Стало любопытно, сколько сейчас времени. На запястье Дарии поблескивали тяжелые часы, и чтобы разглядеть стрелки, нужно было всего лишь немного повернуть её руку. Я осторожно потянулась и взяла её за кисть — буквально двумя пальцами…

В следующую секунду мир перевернулся.

Меня рвануло вперед с такой силой, что в глазах потемнело. Мелькнули синие пряди, и вот я уже вжата лицом в матрас. Колено Дарии больно уперлось мне в бок, а руку резко заломили за спину.

— Больно! — заорала я в подушку, пытаясь вдохнуть. — Ты что, ненормальная?!

— Нормальная. А вот ты — под большим вопросом, — прошипела Дария мне прямо в ухо. Голос её был чистым и злым, без малейшего намека на сонную вялость. — Здоровые люди в это время спят, а не лапают других, как маньяки.

Она усилила хватку — не ломая кости, но так, чтобы я прочувствовала каждую связку и поняла: дергаться бесполезно.

— Я просто хотела посмотреть, который час… — выдохнула я, чувствуя, как по щеке катится слеза от обиды и резкой боли.

Дария замерла на мгновение, затем медленно ослабила хватку и рывком отстранилась. Она села на кровати, убирая с лица длинные синие волосы, и уставилась на меня мутным, тяжелым взглядом.

— Десять утра, — буркнула она, потирая лицо ладонями. — Еще раз потянешь ко мне руки, когда я сплю — останешься с одной. Уяснила?

Я села, потирая затекшее плечо, и посмотрела на неё с опаской. Моя вера в то, что мы «подружились» после ночной смены, только что получила серьезную затрещину.

Дария смерила меня тяжёлым взглядом.

— Слушай внимательно, — её голос стал ниже. — Если у тебя какая-то шиза — это твоя личная проблема. Сиди тихо и не перекладывай её на мою голову. Ещё раз полезешь ко мне во сне — останешься без… ну, ты, в общем, сама уже поняла?

— Дверь заперта, — тихо произнесла я, проигнорировав угрозу.

— Конечно, заперта, — буркнула она, окончательно проснувшись. — Хочешь сбежать — сначала научись не будить тех, кто может тебя догнать.

Она рывком поднялась, схватила сумку и, не сказав больше ни слова, скрылась за дверью ванной.

Сначала я не придала этому значения, но время тянулось мучительно медленно. Прошёл час. Потом ещё половина. Внутри начало скручиваться беспокойство. Я подошла к двери и осторожно постучала.

— Дария… у тебя всё в порядке?

Тишина. Я постучала сильнее.

— Всё нормально?

— Отвали! — донеслось из-за двери. Голос был хриплый и такой злой, что у меня перехватило дыхание.

Я отступила. Спустя ещё несколько минут дверь распахнулась. Дария вышла так, будто не провела там вечность, а просто зашла на секунду. Тёмные штаны, белая майка, волосы собраны в тугой хвост. Но лицо было белым, резким, застывшим в какой-то каменной ярости.

Она даже не посмотрела на меня. Схватила куртку и рявкнула:

— Пошли.

И, открыв дверь, вышла первой. Мне не оставалось ничего, кроме как следовать за ней.

Путь лежал в столовую — огромное приземистое здание, из труб которого порывами валил густой сероватый дым. Внутри стоял невыносимый гул: лязг приборов о металл, шарканье десятка ног и тяжелый, липкий запах переваренной крупы и старого жира. Очередь двигалась быстро, подчиняясь лихорадочному ритму этого места.

Я уже собиралась отойти к свободному краю длинного обшарпанного стола, как рядом возник чей-то силуэт. Кто-то подошёл слишком близко, нагло нарушая мои границы. Я возмущённо подняла глаза и столкнулась взглядом с молодым парнем.

— Я… Марк, — быстро бросил он, переминаясь с ноги на ногу.

Имя мне ничего не дало, но я сразу узнала лицо. Тот самый торговец с площади. Я не успела и рта раскрыть, как пространство между нами разрезал голос Дарии:

— Сгинь.

Она выросла рядом мгновенно. Голос был низким, вибрирующим от едва скрываемой враждебности. Между ними буквально заискрило напряжение.

— Я просто хотел… — начал он, но осекся.

Дария молча выставила руку ладонью вперёд, приказывая замолчать. Жест был коротким и властным.

— Ты уже сказал больше, чем надо, — отрезала она и шагнула ближе, закрывая меня собой.

Этого оказалось достаточно. Парень отступил. Сначала на шаг, потом ещё на один, делая это нарочито медленно, словно издеваясь над её серьезностью. Прежде чем окончательно исчезнуть в толпе, он вдруг коротко ударил себя кулаком в грудь и показал мне быстрый, непонятный жест — коснулся пальцами лба и резко отвел руку в сторону. В его глазах искрилось мягкое, живое веселье.

— Что это значит? — спросила я, когда мы наконец сели за стол.

— Благодарность, — ответила Дария, с грохотом ставя поднос. — И обещание, что он тебе должен. У них это что-то вроде клятвы. — Она на мгновение нахмурилась, оглядывая зал. — Надо бы узнать, что здесь вообще этот торгаш забыл.

— Мне не нужны его долги, — буркнула я, ковыряя ложкой кашу.

— Тебя об этом никто не спрашивал.

Дария первой отодвинула пустую миску и, не глядя по сторонам, поднялась. Поднос она подхватила привычным, доведенным до автоматизма движением. Я последовала за ней. Металл под ладонями был холодным и скользким от жира. Где-то звякнула уроненная ложка, в углу кто-то хрипло расхохотался. Дария поставила посуду на край раздаточной и толкнула поднос в общую стопку так, что тот гулко отозвался на весь зал. Я сделала то же самое, невольно копируя её резкий жест.

Она скользнула по залу быстрым оценивающим взглядом, словно хищник, проверяющий территорию, и я машинально повторила за ней. А уже через минуту тяжёлая дверь столовой захлопнулась за нашими спинами, отсекая гул голосов.

Бар встретил нас тишиной и прохладой. Сквозь мутные окна пробивался рассеянный свет, ложась на пол бледными полосами. Внутри всё казалось застывшим, будто помещение ждало, когда его разбудят.

Флинт уже был за стойкой. Он методично протирал стакан, едва слышно поскрипывая тканью о стекло.

— Не спешили, — бросил он, не поднимая глаз. — Я жду вас уже четыре минуты.

— Мы гуляли, — лениво отозвалась Дария.

Она не пошла за стойку, а сразу направилась вглубь зала. Выбрав столик в самом углу — так, чтобы спина была защищена стеной, а вход оставались перед глазами, — она по-хозяйски отодвинула стул.

— Ты, — Флинт наконец поднял взгляд на неё и махнул рукой, — уйди и не отсвечивай. А ты, — он кивнул мне, — живо за работу. Фартук в подсобке.

— Так я уже, — усмехнулась Дария и уселась, сложив руки на груди и вызывающе вытянув ноги.

Флинт лишь выразительно качнул головой и снова переключил внимание на меня, постучав пальцем по часам. Я поняла без слов.

День проходил в подготовительной суете. Посетителей почти не было, сегодня «Пёс» открывался в полную силу только ближе к закату. Я протирала столы и расставляла стулья, а Флинт занимался ревизией за стойкой. В этой полупустой тишине дядюшка оказался потрясающим собеседником. Говорил он негромко, но каждое слово было для меня живительной каплей новых знаний.

Он рассказывал, как тяжело людям даётся жизнь в Пустоши и на что они идут каждый день ради выживания.

— Понимаешь, — он кивнул, методично протирая мутное стекло бутылки, — здесь работает простая истина: чем тяжелее условия, тем больше труда ты должен приложить, чтобы создать вокруг себя хоть что-то пригодное для жизни. Они не строят капитальных домов — зато придумали складные шатры, чтобы иметь возможность в любой момент уйти в более безопасное место. Они не ждут помощи, они полагаются только на свои руки.

Я слушала его, завороженная этой суровой логикой, и в какой-то момент не выдержала:

— Но почему? Почему они не хотят жить как все? В городах Совета есть стены, работа, закон... Там ведь порядок.

Флинт вдруг хрипло рассмеялся. Это был короткий, сухой звук, в котором не было веселья.

— Жители Федерации — это ещё не весь мир, София. За пределами власти Совета живут тысячи людей. И, во-первых, не все они хотят жить так, как принято там.

Он на мгновение замялся, подбирая слово. Его губы уже почти сложились в «рабы», но он вовремя осекся и поправил себя:

— Не все хотят жить по правилам, которые диктуют сверху. Видишь ли, здесь люди слишком дорожат своей свободой. В городах Совета ты меняешь свою волю, — он выразительно постучал себе пальцем по виску, — на безопасность и гарантированный паёк. А в Пустоши ты сам решаешь, как тебе жить и как сдохнуть. И для многих это важнее, чем чистая постель и предсказуемое завтра.

Флинт замолчал, возвращаясь к своим бутылкам. Я посмотрела на Дарию, которая всё так же неподвижно сидела в своём углу, надвинув капюшон на глаза.

«Она там спит, что ли?» — промелькнуло у меня в голове.

Та не шевелилась уже минут двадцать, напоминая застывшее изваяние. Но, вспомнив утреннюю «затрещину», лезть к ней и проверять расхотелось напрочь.

Закончив расставлять стулья и выравнивать столы, я вытерла лоб и села на край одного из них, довольно оглядывая проделанную работу. В полумраке бара теперь царил относительный порядок, и на душе стало чуть спокойнее.

В этот момент колокольчик на входной двери зазвенел, сообщая о прибытии гостя. В «Пёс» вошёл парень, и я с любопытством наблюдала, как он уверенно пересекает зал. Он поздоровался с Флинтом, и тот встретил его на редкость тепло и радостно. Они обменялись парой фраз, после чего дядюшка кивнул и быстро убежал куда-то в сторону кухни — видимо, чтобы приготовить что-то для гостя.

Незнакомец повернулся ко мне и, не спрашивая разрешения, сел на стул напротив. Он порывистым движением скинул капюшон куртки, и я удивлённо уставилась на него, едва сдержав возглас.

Это был Алекс.

Сегодня в нём не было и тени той ледяной враждебности, которая так напугала меня в нашу прошлую встречу.

— Привет, — просто сказал он.

Я не верила своим глазам. В ушах всё еще стоял его холодный, полный презрения голос, а память навязчиво подсовывала ощущение тяжелых металлических наручников на запястьях. Сейчас передо мной сидел будто совсем другой человек, и это меня настораживало.

Я поспешно убрала руки со стола, пряча их под фартук, и постаралась выпрямить спину.

— Привет… — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ну и как тебе Кудаго? — спросил Алекс, внимательно разглядывая моё лицо.

Я растерялась. Вопрос застал меня врасплох: я сама не совсем понимала, как мне описать чувства, что я испытываю, находясь здесь. Я молчала слишком долго, и он переспросил:

— Совсем всё плохо?

— Нет, он… великолепен. В своём роде, — спохватилась я, выдавая первое, что пришло в голову.

Алекс усмехнулся, и в уголках его глаз пролегли мелкие морщинки.

— Великолепен? Сильное слово. И что же ты успела увидеть в нашем «великолепии»?

— Рынок… и столовую, — честно призналась я.

Он звонко, с явным сарказмом рассмеялся:

— Рынок и столовую? Считай, ты не видела вообще ничего. Дария плохо справляется со своей задачей сопровождающего.

— Чё припёрся? — резкий голос Дарии разрезал пространство, заставив меня вздрогнуть.

Она возникла за его спиной так внезапно, что я едва не подпрыгнула. Дария стояла, сложив руки на груди, и смотрела на Алекса с таким видом, будто он был назойливым муравьем, а не человеком, от которого здесь всё зависело.

Я замерла в шоке. Мысли в голове путались: «Как она может так с ним разговаривать? Он же глава! Он же…» Я переводила взгляд с её дерзкого лица на его спокойную улыбку, ожидая взрыва, но Александр даже бровью не повёл.

— Я тебе тоже рад, — отозвался он.

— Ну конечно, — буркнула Дария и по-хозяйски села рядом.

Колокольчик над дверью снова неистово зазвенел, заставив нас всех троих разом обернуться к входу. На пороге стояла рыжая грузная женщина лет сорока. Её лицо распухло от слёз, а тушь некрасивыми потеками размазалась по щекам.

Из кухни в этот же миг вышел Флинт с подносом в руках. Увидев гостью, он замер, и его лицо мгновенно посуровело. Он поставил поднос на стойку и скрестил руки на груди, хмуро глядя на вошедшую.

— О-о-о… — протянула Дария, мгновенно оценив масштаб надвигающейся бури. Она тут же встала со стула. — Свидетелем этой сцены я быть отказываюсь. Увольте.

Женщина, едва завидев дядюшку, разрыдалась с новой силой.

— Флинт! Прости меня, дуру! — запричитала она, делая шаг вглубь зала и заламывая руки. — Раскаиваюсь, честное слово, места себе не находила! Возьми меня назад, я всё отработаю!

Флинт не спешил смягчаться. Он окинул её холодным взглядом и едко спросил:

— Ну и? Где твой жених? Тот самый, ради которого ты бросила работу в самый разгар сезона?

При упоминании жениха женщина буквально зашлась в истерике. Она закрыла лицо руками и, захлёбываясь слезами, выкрикнула:

— Сбежал! Этот гад сбежал и забрал всё, что у меня было! Флинт, мне некуда идти!

Дядюшка посмотрел на Дарию совершенно растерянно. В его суровом взгляде читалась паника человека, который не знает, как поступить. Дария в ответ лишь картинно развела руками, мол, «сам разбирайся со своими драмами», и сделала шаг в сторону.

Алекс, который всё это время сохранял абсолютное спокойствие, перевел взгляд на меня. Казалось, вопли за спиной его совершенно не трогают, хотя я была уверена: он просто помог Флинту с выбором работника на сегодняшний вечер.

— София, ты видела город со смотровой площадки? — негромко спросил он, игнорируя рыдания за соседним столом.

— Нет… — растерянно ответила я, всё ещё под впечатлением от увиденного.

Дария вдруг звонко хлопнула в ладоши, прерывая мои мысли.

— Отлично! — заявила она, подмигивая Алексу. — Дядюшка! Раз уж у тебя тут такое пополнение, мы сегодня прогуляем!

Флинт, для которого возвращение опытной работницы (пусть и в таком состоянии) было явной неожиданностью, облегченно выдохнул. Он махнул нам рукой, ничуть не расстроившись из-за нашего ухода.

— Проваливайте, — бросил он, а затем добавил: — Завтра жду всех вовремя. И чтобы без опозданий!

Женщина снова взвыла, пытаясь схватить его за рукав, и мы поспешили к выходу.

— Идём, — сказал Алекс, накидывая капюшон. Как только мы оказались снаружи: — Пора показать тебе, во что ты на самом деле вляпалась.

Дорога заняла немного времени, но за каждым поворотом Кудаго открывался мне с новой стороны. Здесь не было ровных проспектов Воронды и закатанных в асфальт дорог; улицы петляли, зажатые между невысокими постройками, а под ногами хрустел гравий и сухая пыль.