Свободные земли. Кудаго
— Нам нравилось…
Дария снова откинулась на кровать и закинула руки за голову.
— Мда… — пробормотала она. — Тогда тебе тут точно будет на что посмотреть.
Я осторожно поднялась с кровати и огляделась. Комната, хоть и была тесной, скрывала неожиданный приятный сюрприз: за неприметной дверью оказался крошечный душ. Я повернула вентиль, почти не надеясь на результат, — и вздрогнула, когда пальцы коснулись горячей воды.
От неожиданной радости я тихо засмеялась и уже через минуту стояла под струями, позволяя воде смывать усталость, дорожную пыль и тревогу последних дней. Мысли прояснялись с каждой стекающей каплей.
Когда я вернулась в комнату, волосы тяжело лежали на плечах, а от кожи поднимался лёгкий пар.
— Здесь есть горячая вода… — с искренним удивлением сказала я. — Это почти роскошь.
Дария даже не повернулась.
— Осторожнее с такими выводами, — лениво протянула она. — Чуть перестараешься — и начнёшь считать это жилищем мечты.
Я не удержалась от улыбки.
— Всё равно… это очень приятно.
— Конечно, — отозвалась она. — Особенно если до этого ты мылась под слезами отчаяния.
Дария приоткрыла один глаз и смерила меня оценивающим взглядом.
— Только не обольщайся. В следующий раз можешь попасть на «ледяной душ» или «вода по настроению». Удача — дама переменчивая.
Она перекатилась набок и добавила почти равнодушно, с лёгкой насмешкой:
— И не забывай: я твой персональный поводок. Без меня — ни шага. Даже если тебе внезапно захочется романтически постоять у мусорных баков.
Я кивнула и прошлась по комнате медленнее, прислушиваясь к ощущениям. Провела ладонью по спинке кровати, коснулась подоконника, выглянула наружу. С улицы доносились голоса, обрывки смеха, шум — чужой, странный, но почему-то притягательный.
— Знаешь… — начала я, оборачиваясь. — После такого душа просто сидеть здесь — почти преступление.
Дария глубоко выдохнула и приподнялась на локтях.
— Да, трагедия века. Пропадает свежевымытая София.
— Я серьёзно, — добавила я. — Сейчас самое время хоть немного осмотреться. И раз ты обязана меня сопровождать…
— …значит, у меня сегодня внеплановая экскурсия для наивных иногородних, — закончила она за меня. — Прекрасно. Об этом я и мечтала, когда просыпалась.
Она тяжело вздохнула, но всё же села.
— Ладно, гостья Кудаго, — пробормотала Дария, накидывая куртку. — Покажу тебе, куда ты так рвёшься. Только не отставай. И не изображай из себя ребёнка на первой экскурсии.
Я едва заметно улыбнулась и последовала за ней к двери.
Коридор встретил приглушённым гулом, отдалёнными голосами и ощущением, будто за каждой следующей стеной скрывается что-то новое.
Город поразил меня. Казалось, моя жизнь разделилась на «до» и «после», и всё, что было прежде, вдруг стало серым, монотонным сном — выцветшей тенью, а не жизнью. Здесь она бурлила по-настоящему, необузданно. Воздух гудел, словно натянутая струна, и каждый шаг отзывался во мне чем-то новым, неизвестным, но пугающе притягательным.
Идя по улице, я не могла перестать удивляться всему, что видела. Повсюду меня окружали цвета — яркие, дерзкие, бесстыдные. И не менее яркие люди: от необычных и прекрасных до пугающе отталкивающе-ужасных. Этот город, казалось, никогда не слышал слова «умеренность».
— Постарайся не потерять дар речи, — лениво бросила Дария, заметив мой восторг.
Пройдя несколько прямых улиц, мы вышли к торговой площади. В горле встал ком, и мне захотелось закричать от переполнявшего меня чувства. Повсюду тянулись лавки. В них было всё… слишком много всего. И почти ничего из этого я не могла сразу объяснить или понять.
Разноцветные парики — как пояснила Дария — яркие палантины, усыпанные перьями немыслимых оттенков. В следующей лавке — россыпь странных механизмов, и каждый из них моя новая спутница комментировала коротко и с плохо скрываемой иронией:
— Фильтры для воды. Ценнейшая вещь, если не хочешь пить собственную мочу или грязь из лужи. А это — палатки, брезенты… В остальном — просто очень дорогой хлам.
От всего этого хаоса у меня закружилась голова. Поток информации накатывал волнами, и я почти задыхалась — не от страха, а от восторга. Так, наверное, ощущается момент, когда тебя впервые по-настоящему будят.
В центре, где лавок становилось меньше, продавали еду, выпечку, сладости и курительные смеси. Мужчина в круглых очках и со странной, липкой улыбкой предложил мне попробовать «лучший в городе лотос». Я обернулась к Дарии, без слов спрашивая разрешения — и в ответ получила лёгкий толчок в спину. Достаточно ясный.
— Лучше не начинай любить этот город настолько, чтобы перестать думать, — негромко бросила она.
Я всё же оглянулась на лавку ещё раз.
— А что будет, если попробовать? — спросила я, скорее из любопытства, чем всерьёз.
Дария склонила голову набок, окинула меня долгим, изучающим взглядом и хмыкнула:
— Значит, в Воронде вас изолируют не только от мира, но и от элементарного инстинкта самосохранения.
— Я просто хочу понять этот город, — упрямо возразила я.
— Он не познаётся через то, что может тебя убить, — лениво отозвалась она. — Это не философия, София. Это химия… и твоя глупость.
Я смутилась, но взгляда не отвела.
— Ты думаешь, со мной что-то не так?
— Я думаю, — её губы дрогнули в кривой полуулыбке, — что если бы у тебя всё было в полном порядке, ты бы даже вопрос такой не задала.
— Это… обидно.
— Оби-и-и-и-дно протянула она. Это забота. В редкой и совершенно неприглядной упаковке. Но ты, не привыкай.
Я ничего не ответила, просто пошла дальше, всматриваясь в лица, лавки, в этот беспокойный, живой воздух. И вдруг меня накрыла тихая, странная грусть.
Люди в Воронде не знали другой жизни, кроме той, что им дозволена. Конечно, каждый волен покинуть город… но куда идти? И кому ты нужен за его пределами? Там было всё: дом, работа, семья, предсказуемое будущее. Стабильность. Обязанности. Порядок.
Изо дня в день нам твердили, что закон — основа, что сдержанность — добродетель, что выделяться опасно. Так выстраивалась форма существования, в которую ты постепенно врастал. И к двадцати годам привыкаешь быть «нормальным». Собранным. Спокойным. Удобным.
А здесь никто не стремился быть удобным.
Здесь просто жили.
Мы уже отошли от центра площади, когда я заметила небольшую толпу у одной из дальних лавок. Там было теснее, громче и… опасно живее. Несколько человек что-то горячо обсуждали с торговцем. По обрывкам фраз я поняла, что речь шла о сделке, которая пошла не по плану.
— Что там происходит? — не удержалась я.
— Глупость в активной фазе, — озвучила происходящее Дария, даже не глядя в ту сторону. — Не пялься. И уж тем более — не лезь туда.
Естественно, я посмотрела.
Крупный мужчина в потрёпанном плаще резко ударил ладонью по прилавку, и металлические детали посыпались на землю.
— Ты продал мне хлам! — рявкнул он. — Он не работает!
Торговец, высокий кудрявый парень, только усмехнулся:
— Он работал, когда ты ушёл отсюда. Что ты с ним делал потом — не моя забота.
Люди вокруг напряглись. Кто-то сделал шаг назад, кто-то, наоборот, подался ближе, словно на представление. Мне казалось, ещё секунда — и начнётся драка.
— Дария, — шёпотом позвала я, — он же сейчас…
— Получит по роже, — лениво заключила она.
Но мужчина не ударил. Он резко схватил парня за ворот и притянул к себе. Толпа ахнула. Меня будто прибили к месту.
И прежде чем я успела что-либо осмыслить, я громко сказала:
— Отпусти его!
Слишком громко.
Наступила короткая, опасная тишина. Мужчина медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжёлым, липким, как сырая земля.
— Ты вообще что такое?
Я не смогла ответить. И в эту секунду рядом со мной возникла Дария.
— Тебе не стоит даже начинать этот разговор, если не хочешь закончить день в канаве, — спокойно произнесла она.
Её голос не был громким. Но в нём было что-то такое, от чего мужчина медленно разжал пальцы.
— Забери свой мусор и уходи, — добавила Дария, глядя ему прямо в глаза. — Это рынок, здесь не место для твоих истерик.
Он сжал челюсть, бросил на меня ещё один взгляд — полный раздражения — и отступил. Толпа так же быстро рассеялась, будто ничего и не происходило.
Я только тогда поняла, что почти не дышала.
— Ты всегда вмешиваешься в чужие разборки или это первая попытка самоубийства? — зашипела Дария, когда мы отошли подальше.
— Я просто… он держал его…
—Оглянись Ворондская. — Она широко развела руки в стороны — ты в Кудаго! Здесь каждого второго держат, за жизнь, за глотку, порой даже за член. Иногда всё сразу. Если будешь реагировать на каждую такую стычку, тебе не хватит ни душевных сил, ни запасных тел.
— Значит, в этом месте вообще нет справедливости?
Дария усмехнулась.— Есть. Просто она редко совпадает с чьими-то ожиданиями.
Я на секунду задумалась, а потом тихо сказала:
— В Воронде такое просто невозможно, там следят за порядком.
— Знаю, — ответила Дария. — Там за тебя думают правила. А здесь — только ты.
Она косо взглянула на меня.
— А вообще, учитывая твоё желание пробовать подозрительные «лотосы» и ввязываться в чужие разборки… мне начинает казаться, что сопровождать тебя — это отдельный вид героизма.
Я всё-таки улыбнулась.
— Значит, ты герой?
— Нет, — сухо ответила она. — Мне просто за это хорошо платят.
Глава 5
Вкус свободы
Чем дальше мы отходили от торговой площади, тем тише становились улицы. Шум и хаос растворялись позади, будто их отсекли невидимой стеной. Здания вокруг сделались ниже и располагались в хаотичном порядке, а лица прохожих всё чаще скрывались под капюшонами. Люди, проходившие мимо, почти не разговаривали — просто шли, уверенно и молча.
— Мы уже близко, — послышалось от Дарии.
Я не стала спрашивать — к чему именно.
Ещё два квартала, и мы остановились у здания с яркой вывеской «Бешеный пёс». Она резко выделялась на фоне тусклой улицы: пёстрые лампочки мигали в беспорядке, а изображение мужчины в рогатом шлеме смотрело на прохожих почти вызывающе.
Дария толкнула дверь плечом.
Помещение оказалось баром — но совсем не таким, как у Уго. Этот был больше, громче, ярче. Столы стояли, на мой взгляд, беспорядочно, будто кто-то расставлял их по тому же принципу, что и здания на улице. Справа тянулась длинная барная стойка, залитая мягким тёплым светом; у неё выстроились высокие стулья.
Воздух был густым — от алкоголя, табака, сладковатых смесей и чего-то ещё… незнакомого, но стойкого.
Едва мы успели сделать несколько шагов, как нам навстречу вышел пухлый человек невысокого роста. Комично длинные, совершенно седые усы свисали вниз, словно жили собственной жизнью.
Он широко раскинул руки, и Дария без колебаний нырнула в объятия.
— Дядюшка, — хмыкнула она. — Ты всё ещё на ногах.
— А ты всё ещё язва, — довольно рассмеялся он. — Я скучал.
Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом, прищурившись.
— А это кто такая? — его взгляд скользнул по мне с ног до головы. — Не припомню, чтобы ты водила ко мне подружек… Неужели тоже охотница?
— Спокойно, не таращься так, — лениво бросила Дария. — Это София. Она из Воронды.
Его брови медленно поползли вверх, а на лице растянулась хитрая, насмешливая улыбка.
— Из Воронды? Ясно. Строго, свято и уныло. И как тебе там жилось?
Я склонила голову чуть набок, окинула его спокойным взглядом и пожала плечами.
— Ваш сарказм — это что-то семейное? — невозмутимо ответила я, переводя взгляд на Дарию.
Дария только хмыкнула.
— Ну-ну… — протянул дядюшка и отступил в сторону, делая приглашающий жест. — Проходите, дамы. В моём заведении рады путникам из любых уголков.
Мы прошли дальше в зал. Свет от разноцветных лампочек мягко ложился на стены, стекал на лица людей и столы, за которыми уже сидели посетители. Кто-то громко смеялся, кто-то переговаривался шёпотом, кто-то просто молча смотрел в пустой стакан. Запах алкоголя, дыма и жареного мяса висел в воздухе тяжёлым, но почему-то приятным облаком.
— Он всегда такой? — шёпотом спросила я, наклонившись к Дарии.
— Сегодня он особенно сдержанный, — пожала она плечами. — Тебе повезло, ворондская.
— Перестань меня обзывать.
— Привыка-а-й, — протянула она, и уголок её губ едва заметно дёрнулся.
Она выбрала столик в углу, откуда просматривался почти весь зал — наверняка привычка контролировать пространство. Я села напротив, всё ещё оглядываясь, будто боялась упустить хоть одну деталь этого места.
— Ну что, — протянула Дария, откидываясь на спинку стула, — добро пожаловать в место, где ломаются идеалы… а иногда и… печень.
Не буду утверждать, что поняла, что она имеет в виду, но поразмыслить об этом не успела — в следующий момент к нашему столу подошёл её дядюшка, прижимая под мышкой потёртую бутылку. В руках он держал две дымящиеся порции рёбрышек.
— Так, красавицы, дальше обслуживаем себя сами, — проворчал он, ставя тарелки и бутылку на стол. — Дария, сбегай-ка за стаканами и приборами. Живее.
— Я, значит, ещё и на побегушках, — буркнула она, но всё же поднялась и ушла к барной стойке.
Он проводил её взглядом, затем снова посмотрел на меня и покачал головой.
— Ты какая-то бледная, — сказал он, внимательно меня разглядывая. — Всё в порядке?
Я кивнула.
— Просто непривычно у вас здесь.
Он чуть наклонился ко мне, помолчал секунду и спросил:
— А с Дарией ты где познакомилась?
Внутри у меня что-то неприятно шевельнулось. Я знала, что соврать уверенно сейчас не смогу, поэтому выбрала полуправду.
— Здесь, — ответила я. — Томас попросил её показать мне всё и помочь освоиться.
Флинт слегка нахмурился.
— Ты к нам насовсем, что ли? А чего ж он сам не показал? Хотя куда ему… он и здесь-то стал реже появляться. Давно их с Сашенькой не видно.
— Разве он часто здесь бывает? — вырвалось у меня.
Флинт усмехнулся и наклонился ближе, почти касаясь моего плеча.
— Бывает, заскакивают. Но безымянно. Никто никогда не догадывается, что может вот так просто сидеть рядом с главой. Иначе замучают вопросами.
Он тихо рассмеялся и отстранился, словно сказал что-то совершенно обычное.
А у меня в голове уже закрутились мысли.
Значит, Александра можно встретить здесь.
Эта мысль не отпускала. Если это правда, у меня есть шанс снова оказаться рядом с ним. И, возможно, попробовать наладить контакт — пока ещё не поздно.
Флинт в этот момент что-то продолжал рассказывать. Оставив размышления на потом, я включилась в разговор — и очень вовремя, потому что следующие его слова оказались для меня настоящим подарком.
— Помощница исчезла… рыжая стерва. Ушла с очередным ухажёром. Вот теперь ищи новую, да по всему городу.
В этот момент я резко поднялась со стула:
— Я могу! — почти выкрикнула я. — Я могу стать вашей новой помощницей.
Он удивлённо поднял брови.
— Ты? — протянул он. — Да ты ж на тряпку половую больше похожа, чем на работницу.
Я уже хотела начать убеждать его, что со всем справлюсь, но в этот момент вернулась Дария со стаканами и приборами. Она встретилась со мной взглядом — и в нём было откровенное недоумение, смешанное со скепсисом.
— Что ты опять вычудила? — спросила она.
— Я буду работать здесь, — спокойно, но уверенно сказала я. — У меня есть опыт.
— Какой, прости? — Дария усмехнулась. — Ты же кукурузница?
— Нет, — покачала я головой. — Не только. Я работала в Воронде. В баре у Уго. Почти год.
Я знала, что ложь — это риск. Но произнесла это так уверенно, что даже сама на мгновение поверила.
— И у меня всё отлично получалось, — добавила я.
Дария прищурилась:
— Врёшь же.
— Нет, — твёрдо ответила я. — У меня точно получится. Лучше, чем у той рыжей.
Дядюшка хмыкнул, оглядел меня с ног до головы и снова ухмыльнулся:
— Ну что ж… Моё имя Флинт, он же «Пёс». Ладно, девочка, попробуем.
Он хлопнул ладонью по столу:
— С завтрашнего дня. Только учти — я не терплю ленивых и брехливых.
Я почувствовала, как внутри всё дрогнуло — от страха, от странного восторга, от осознания, что я выполняю опасную миссию и пути назад, кажется, уже нет.
Дария наклонилась ко мне и прошептала:
— Ты официально ненормальная.
— Знаю, — тихо ответила я. — Но, кажется, именно этого мне и не хватало.
Мы вышли из бара уже в сумерках, и вечерний воздух сразу обнял меня прохладой. После духоты внутри город казался тихим и даже… мягким. Шаги гулко отдавались по камню, а прохладный воздух приятно щекотал кожу после жаркого, дымного зала.
— Зачем ты вообще вызвалась работать? — спросила Дария, не глядя на меня. — Тебе не нужны деньги. С момента твоего появления в Кудаго тебя содержит управление. Если нужны монеты — сказала бы мне.
Я чуть замедлила шаг, затем пожала плечами.
— Я не умею жить за чужой счёт, — ответила я. — И не собираюсь этому учиться.
Дария скривила губы в едва заметной усмешке.
— То есть ты просто решила усложнить себе жизнь?
— Мне так спокойнее, — сказала я. — Так для меня правильнее.
Она остановилась и внимательно посмотрела на меня, будто впервые увидела по-настоящему.
— Ты ненормальная, — вынесла она свой привычный вердикт. — Серьёзно. С такими принципами здесь не выживают.
— Ну, значит, мне придётся стать исключением, — тихо ответила я.
Дария усмехнулась и снова пошла вперёд.
Я догнала её через пару шагов и вдруг поняла: её слова почему-то совсем не обидели. Наоборот — в груди стало удивительно тепло, будто я только что получила чьё-то запоздалое одобрение.
В сектор мы вернулись ещё до того, как город окончательно утонул во тьме. Но возбуждённая, переполненная мыслями и впечатлениями, я так и не смогла сразу уснуть. Долго лежала, уставившись в потолок, и вновь и вновь прокручивала в голове, как странно и стремительно повернулась моя жизнь.
Это место… этот город… Он понравился мне с пугающей силой. Настолько, что сама мысль о том, чтобы однажды покинуть его, отзывалась почти физической болью. Вот бы забрать сюда маму. Начать всё сначала. Жить здесь. По-настоящему.
Конечно, я понимала, насколько это наивно. Нам нужно где-то жить. Денег, которые я смогу заработать в баре, едва ли хватит даже на съём жилья, не говоря уже о нормальной жизни. Да и мама… едва ли она согласится покинуть наш дом. Она не оставит место, которое до сих пор напоминает ей об отце.
И, пожалуй, самое главное — после выполнения условий сделки, на которую меня обязал Виктор, для меня здесь, скорее всего, просто не останется места.
Первое неприятное, что я обнаружила с утра, — дверь была заперта.
Не то чтобы это стало сюрпризом. Скорее — раздражающим напоминанием о том, что эта комната не моя.
Второе — Дария храпела.
Громко. Тяжело. Так храпят люди, которым плевать, что рядом может быть кто-то ещё.
Я, привыкшая вставать рано, привела себя в порядок и села на кровать, глядя на неё. Дария лежала на животе: одна нога свисала на пол, рука — туда же. Куртка и ботинки были сняты, но вся остальная одежда осталась на ней. Для меня это выглядело странно.
Мне стало любопытно, сколько сейчас времени.
На её запястье поблёскивали часы. Чтобы разглядеть стрелки, нужно было всего лишь немного повернуть руку.
Я осторожно взяла её за запястье — двумя пальцами…
В следующую секунду меня рвануло вперёд с огромной силой. Перед глазами мелькнули синие волосы — и я оказалась прижатой к матрасу. Её колено упиралось мне в бок, руку резко заломили за спину.
Из меня вырвался крик.
— Ты ненормальная?! — заорала я, сдавленно дыша.
— Нормальная. А вот ты — под большим вопросом, — холодно и раздражённо сказала Дария мне прямо в ухо. — Здоровые люди в это время спят, а не хватают других за руки, как маньяки.
Она усилила хватку — не причиняя боли, но так, чтобы я точно поняла: это не случайная реакция.
— Я просто хотела посмотреть, который час… — выдохнула я.
— А в голову не пришло спросить? Или у тебя там свои голоса подсказывают, что и когда лучше делать?
Она отпустила меня, и я поспешно откатилась в сторону, садясь на край кровати и растирая запястье.
Дария смерила меня тяжёлым, недовольным взглядом.
— Слушай внимательно, — её голос стал ниже и опаснее. — Если у тебя какая-то шиза, тревожность, дурная привычка рано вставать или ещё что-то — это твоя личная боль. Не перекладывай её на мою голову, особенно с утра.
Сиди. Тихо. Мирно. И жди, пока я сама проснусь.
Она откинулась обратно на подушку, закрывая глаза.
— А то можешь и без руки остаться, если полезешь ко мне во сне ещё раз.
— …Дверь заперта, — тихо сказала я.
— Конечно, заперта, — буркнула она, не открывая глаз. — Если захочешь сбежать — сначала научись не будить тех, кто может тебя догнать.
Она проспала ещё несколько часов. И я почти не сомневалась: если бы не разбудила её раньше, это продолжалось бы до полудня, а то и дольше.
Когда Дария наконец поднялась, она не сказала ни слова. Просто схватила сумку и исчезла за дверью ванной.
Сначала я решила не придавать этому значения, но время тянулось мучительно медленно. Прошёл час. Потом ещё половина.
Внутри начало скручиваться неприятное беспокойство. Я подошла к двери и постучала.
— Дария… у тебя всё в порядке?
Тишина.
Я постучала сильнее.
— Всё нормально?
— Отвали, — донеслось из-за двери. Голос был хриплый, злой.
Горло сжалось, но я не ответила.
Спустя ещё несколько минут дверь распахнулась. Дария вышла так, будто не провела там полтора часа, а просто исчезла на секунду. Всё те же тёмные штаны, белая майка. Волосы собраны в высокий хвост. Лицо — холодное, резкое, злое.
Она даже не посмотрела на меня. Схватила куртку и рявкнула:
— Пошли.
И, открыв дверь, вышла первой.
Мне не оставалось ничего, кроме как следовать за ней. Мы вышли из здания, путь лежал в столовую.
Я уже собиралась отойти к свободному месту, как рядом возник чей-то силуэт. Кто-то подошёл слишком близко. Я возмущённо подняла глаза. Рядом стоял молодой парень.
— Я… Марк, — быстро сказал он.
Имя мне ничего не дало. Но я узнала лицо. Тот самый продавец с площади.
Я не успела ничего ответить.
— Сгинь, — голос Дарии, мгновенно возникшей рядом, был низким и враждебным.
Между ними буквально искрило напряжение.
— Я просто хотел… — начал он, но остановился на полуслове, когда увидел, как Дария протянула руку ладонью вперёд, приказывая замолчать.
— Ты уже сказал больше, чем надо, — бросила она.
Следом она шагнула чуть ближе, вставая между нами, — и этого оказалось достаточно. Он отступил. Сначала на шаг. Потом ещё. Очень медленно, словно издеваясь над ней.
Прежде чем исчезнуть в толпе, он вдруг коротко ударил себя кулаком в грудь и показал мне непонятный жест рукой.
В его глазах искрилось мягкое, живое веселье.
— Что это значит?
— Благодарность, — ответила Дария, беря поднос. — И обещание, что он тебе должен. У них это что-то вроде клятвы.
— Мне не нужны его долги, — сказала я.
— Тебя об этом никто не спрашивал.
Дария первой отодвинула от себя миску и, не глядя по сторонам, поднялась. Поднос она взяла коротким, привычным движением и направилась к раздаточной. Я последовала за ней, подхватив свой.
Металл под ладонями был холодным. Где-то звякнула уроненная ложка, кто-то засмеялся. Дария поставила миску и стакан на край, толкнула поднос в общую стопку так, что тот гулко отозвался. Я сделала то же самое — повторяя её жест, почти зеркально.
Следом она скользнула взглядом по залу, и я повторила за ней. Затем мы развернулись к выходу. Я толкнула тяжёлую дверь, и шум столовой оборвался. Воздух снаружи оказался холоднее, при этом был пропитан запахом дыма и палёной резины.
Дария могла даже не оборачиваться — я всё равно шла следом. Бар тянул меня к себе, как магнит. Я ждала этого с той самой минуты, как открыла глаза. И дело было не только в работе — хотя заработать действительно было необходимо. Просто я знала, что сегодня наконец снова окажусь среди людей.
А я всегда любила наблюдать за ними. Рассматривать, разгадывать — как сложные, живые загадки: кто добрый, кто опасный, кто прячет свою суть за маской. Это напоминало игру без правил и подсказок. Новые лица, новые эмоции, новые тайны, которые хотелось распутать — вот что на самом деле разбудило меня этим утром.
Бар встретил нас тишиной и прохладой. Сквозь мутные окна пробивался рассеянный свет, ложась на пол бледными полосами. Внутри всё казалось застывшим, будто помещение просто ждало, когда его разбудят.