Шёпот Кха'ззри

Это шанс!

Мысль пронеслась в сознании Эйдана острее и яснее, чем когда-либо. Время словно замедлило ход. Гул голосов, смех, звон бокалов – все это отступило на второй план, превратившись в приглушенный фон. Мир сузился до стола, официанта, графина и того единственного бокала с темно-рубиновой жидкостью, что стоял перед Кассианом.

Эйдан стремительно двинулся вперед. Его тело, привыкшее к молниеносным реакциям, сработало на автомате. Он не побежал, но его шаги были быстрыми и точными, словно хищник, закрывающий дистанцию перед решающим броском.

– Позвольте, – его голос прозвучал удивительно спокойно, бархатно, пока все внутри застыло в ледяном напряжении.

Он галантно перехватил руку официанта, легким, почти танцующим движением поправив приборы на месте и отодвинув злополучный графин в безопасную зону. В этом же плавном движении его левая рука описала неприметную дугу. Пальцы, сильные и цепкие, скользнули к бокалу Кассиана. Вспыхнула, будто крошечная светлячок во тьме, миниатюрная стеклянная ампула, спрятанная между пальцев. Две капли, невесомые и невидимые, как дождевая пыль, упали в густое вино, растворились без следа, не изменив ни цвета, ни аромата.

Сердцебиение. Оно оглушительно стучало в висках, заглушая все остальные звуки. Кровь гудела в ушах, и Эйдан поймал себя на мысли, что задержал дыхание.

– Благодарю, сэр, – пробормотал официант, его растерянное лицо выражало безмерную благодарность. Сам Кассиан бросил на Эйдана ленивый, скорее раздраженный, чем благодарный взгляд, будто тот отвлек его от важной беседы, и тут же вернулся к разговору.

Эйдан отступил на шаг, растворяясь в пестрой толпе гостей, словно тень. Внешне он оставался воплощением спокойствия – ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном лице. Но внутри все клокотало, переворачивалось и рвалось наружу. Адреналин, горький и знакомый, ударил в кровь, заставив пальцы похолодеть, а в груди заныла знакомая пустота.

«Неужели я действительно сделал это?»

Вопрос прозвучал в его сознании с пугающей ясностью. Это было совсем не то, к чему он привык. Вспомнился запах пороха, хруст костей под ударом, ясный и честный взгляд врага перед схваткой. Всегда – лицом к лицу. Всегда – открытый бой, где ставкой была его собственная жизнь. А это… это была грязная, крысиная возня. Удар в спину, подкуп, яд. Методы Изабеллы.

Сомнения, извилистые и ядовитые, как змеи, начали заползать в душу, отравляя первоначальную решимость. Они шептали о чести, о которой он так громко кричал Цирану. О том, что он сейчас ничем не лучше брата, плетущего интриги.

Сердце противно екнуло, совершив болезненный кульбит где-то в районе горла.

«А что, если яд не подействует? Изабелла могла солгать». Мелькнула шальная, предательская надежда. «Может, еще не поздно? Подойти, «случайно» задеть бокал, извиниться… Вылить эту гадость в цветочный горшок, пока никто не видит…»

Он мысленно ощупал карман, где лежал тот самый флакончик. Он был пуст. Точка возврата пройдена.

Нет.

Отступать нельзя. Слишком многое поставлено на карту. Не просто пари, не просто власть «Сплетения». Это его будущее. Его шанс раз и навсегда доказать Циарану, что он способен на невозможное. Его билет к Магре, к той самой принцессе, чей образ не давал ему покоя. Его честь? Он с горечью осознал, что оставил ее в том бокале, смешав с ядом.

Он перевел взгляд на Кассиана. Тот откашлялся, собираясь что-то сказать, поднимая руку, чтобы привлечь внимание гостей. Видимо, очередной помпезный тост.

В горле у Эйдана вдруг пересохло, словно он наглотался песка. Он сглотнул, но комок не исчез. Ладони, всегда сухие и уверенные, предательски вспотели. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, пытаясь через физическую боль заглушить смятение внутри.

Он сделал свой выбор. Стоял в толпе нарядных кукол, с улыбками на масках, и ждал. Ждал, когда яд, который он сам подал, начнет свою работу.

И будь что будет.

Вскоре Кассиан поднялся, требуя внимания.

– Друзья! – полный самолюбования, он улыбнулся собравшимся – Сегодня мы собрались здесь, в стенах моего скромного дома, чтобы отметить очередную ступень нашего общего… процветания!

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием.

– Как вам известно, я только что получил лицензию на открытие пятого заведения в престижнейшем районе «Золотого квадрата». Новый «Вертуин» станет закрытым клубом для самой изысканной публики. И самое главное – вчера был подписан указ о легализации ставок на виртуальные гонки в нашей юрисдикции. А кто, как не мы, контролирует все основные трассы?

В зале пронесся одобрительный гул. Это означало монополию на новый вид азарта.

– Это значит, что я стал чуточку богаче, а наши клиенты – чуточку счастливее, ведь мы предлагаем им то, чего нет больше нигде: эксклюзивный доступ и адреналин высшей пробы. Пусть золото рекой льется в наши хранилища, пусть враги трепещут от одного нашего имени, и пусть наши жены всегда радуют глаз!

Он высоко поднял бокал, в котором играло рубином дорогое вино.

Зал отозвался шумом одобрения. Бокалы звонко соприкоснулись.

В этот самый момент, снаружи, во дворе, раздался шум, переходящий в громкую перебранку. Сквозь открытые окна донеслись крики, брань, и звук, похожий на треск ломающегося металла.

Гомон в зале стих.

Любопытствующие головы потянулись к окнам, пытаясь разглядеть, что происходит.

– Да что там такое? – недовольно проворчал Кассиан, нахмурившись и отставляя не тронутый бокал в сторону. – Опять эти слуги что-то не поделили.

Но шум не утихал, а наоборот, нарастал.

– Похоже, не слуги, – пробормотал кто-то из гостей, встав и выглядывая в окно. – Кажется, потасовка, и… о, нет! Это же машина лорда…

Кассиан моментально переменился в лице. Самодовольная улыбка слетела, уступив место тревоге. Он быстро подошел к окну, пытаясь оценить ситуацию.

– Что с моей «Ласточкой»?! – взревел он, увидев открывшуюся картину.

Посреди двора, некогда уставленного роскошными автомобилями, разворачивалось настоящее побоище. В центре этого безумия, зажатый между двумя грудами искореженного металла стоял виновник торжества – машина с разбитыми фарами и дымящимся капотом.

За рулем этого монстра сидел мужчина – донельзя пьяный. Лицо его было багровым, глаза безумно вращались, а рот изрыгал потоки нечленораздельных ругательств. Он отчаянно крутил руль, пытаясь вырваться из железного плена, но колеса лишь беспомощно прокручивались, разбрасывая вокруг куски грязи и обломки бамперов.

Началась бешеная давка.

Кассиан, чья «Ласточка» до этого момента была предметом его неистовой гордости, а теперь, похоже, стремительно превращалась в «подбитого баклана», завопил так, что хрустальные люстры в зале, казалось, зазвенели от ужаса.

Он ринулся к выходу, расталкивая гостей, как кегли, и вылетел во двор, оставив за собой шлейф отборного мата, который мог бы посоперничать с лексиконом портового грузчика.

Эйдан, наблюдая за разворачивающейся вакханалией, едва сдерживал усмешку.

Гости, оправившись от первого шока, разделились на два лагеря.

Одни, с любопытством зевак, столпились у окон, делая ставки на то, кто выйдет победителем из схватки – разъяренный Кассиан или не менее разъяренный «убийца» его любимой машины.

Другие, более трусливые, предпочли ретироваться, пользуясь суматохой, пока их собственные экипажи не постигла та же участь.

Сам же Эйдан, решив, что его миссия на этом вечере выполнена, направился к балкону, стараясь не привлекать к себе внимания.

Нет, отрава – это не его метод. Уж лучше бы дали винтовку да позицию на чердаке напротив – куда эффективнее, чем эти женские игры с ядами. Не хватало еще бегать за Кассианом, упрашивая того выпить бокал вина. Глупости какие в самом деле.

Выбравшись, наконец, из душного зала, полного взволнованными аристократами, Эйдан с наслаждением вдохнул свежий воздух на небольшом балкончике, выходившем во внутренний двор.

Картина, представшая его взору, заставила невольно усмехнуться.

Пьяный водитель, видимо, окончательно потеряв связь с реальностью, решил, что автомобиль – это всего лишь немного усовершенствованный конь, и теперь пытался оседлать оного, как лихой ковбой. Сначала он с упорством, достойным лучшего применения, таранил припаркованные машины, превращая их в груды металлолома.

Лорд Кассиан, пытаясь вразумить нерадивого «жокея», бегал вокруг, рискуя быть раздавленным, но подступиться к обезумевшему драйверу не мог. Тот, отбиваясь от хозяина, случайно зацепил чей-то роскошный лимузин, который покатился под уклон и, набрав скорость, врезался в статую обнаженного Амура, украшавшую фонтан в центре двора.

Амур, не выдержав такого варварства, разлетелся на куски, обдав присутствующих градом мраморных осколков.

Но водитель, не удовлетворившись содеянным, решил, что ему пора на праздник. К сожалению, из машины он выйти забыл. Или забыл, что он в машине, или же решил, что негоже такому уважаемому человеку, как он, идти пешком, когда есть целый конь, пусть и железный. В общем, какова бы ни была истинная причина, последствия не заставили себя ждать.

Взревев мотором, его конь рванулся с места, взметая фонтаны гравия и песка, и, будто разъяренный бык на корриде, устремилась прямо к парадному входу особняка.

Кассиан, застывший до этого с раскрытым ртом, выпученными глазами и медленно отползающий в сторону, вдруг осознал, что красивая, парадная дверь и ведущее к ней крыльцо, – единственная преграда между ним, вмиг потерявшим все признаки аристократизма, и взбесившейся машиной.

Он заметался по пятачку у крыльца, зажатый между машиной и ступеньками, что вели к заветной двери, ведущей внутрь особняка. Дебошир не останавливался. Он с завидной настырностью таранил ступеньки крыльца.

И лорд Кассиан, как был, в своем красивом, но уже испачканном после падений на землю костюме, в дорогих, но совершенно стоптанных ботинках, сделал неуклюжую попытку вскарабкаться по колонне, что поддерживала козырек у входа.

Эйдан усмехнулся.

Нет, он определенно не возьмет на себя убийство Кассиана. Прошлая жизнь осталась в прошлом. Изабелла, конечно, хитра и изворотлива, но он не позволит ей снова втянуть себя в грязные дела. Не ради Сплетения, не ради власти, не ради чего бы то ни было. Он уже давно не тот Эйдан, который жил по законам преступного мира.

Он найдет другой способ встретиться с Рагнаром. Если понадобится – заплатит. Уж что-что, а деньги у него есть. А если торговец редкостями окажется несговорчивым, что ж, всегда можно надавить. Связи у Эйдана обширные, и не только в высшем свете. Или же он может вовсе не искать встречи. В конце концов есть еще старый переводчик из Нижнего города. Уж он то подскажет где искать.

Эйдана словно током пробило. Яд! Забыв о пьяном водителе и общей суматохе, он вспомнил о крошечных каплях в бокале Кассиана. Хоть он и решил отказаться от убийства, оставлять отравленное вино на столе было нельзя. Это создавало ненужный риск, и невинные могли пострадать.

Решительно направившись обратно в зал, он скользил между столиками, стараясь выглядеть непринужденно. Внимание гостей, прикованное к окнам, ему играло на руку. Добравшись до столика Кассиана, он заметил, что бокал с вином так и остался стоять нетронутым. Отлично. Аккуратно он взял бокал и, развернувшись, направился к выходу из зала, ведущему на служебную лестницу. Внизу наверняка найдется раковина или слив.

Спускаясь по полупустой лестнице, Эйдан услышал приглушенные голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери боковой комнаты, расположенной на промежуточном этаже.

Голоса показались знакомыми.

Приблизившись, он понял, что это были Циаран и… Вивиан, жена лорда Кассиана. Что они могут тут делать наедине, да еще и в такой суматохе? Любопытство и какое-то нехорошее предчувствие заставили Эйдана замедлить шаг и прислушаться.

–…ты уверен, что этот идиот справится? – шептала Вивиан, голос ее был напряженным и каким-то злым, совсем не похожим на томно-сладкий тон, которым она обычно обращалась к гостям.

– Не волнуйся, милая, – отвечал Циаран, в его голосе звучала самодовольная уверенность, от которой Эйдану стало противно. – Он профессионал. Этот пьяный балаган всего лишь отвлекающий маневр. Пока все глазеют на двор, нужный человек уже целит в его затылок. Осталось дождаться, когда этот кретин перестанет метаться по площади.

– Надеюсь, – голос Вивиан стал еще тише. – Если что-то пойдет не так…

– Ничего не пойдет не так. Я все продумал. И заплатил достаточно, чтобы этот наемник выполнил свою работу идеально. А как только все закончится… – Циаран понизил голос почти до шепота, – мы наконец-то будем вместе. И все это…, – он, видимо, обвел рукой комнату, подразумевая богатство Кассиана, – будет нашим.

Эйдан замер, словно громом пораженный.

Наемник? Настоящий киллер? И пьяный водитель – это всего лишь… приманка?

Он вспомнил вино в своей руке. Отравленное вино. Изабелла… Это была ее идея – отравление. Но Циаран говорил о наемнике, о другом убийце. Значит, Изабелла не единственная, кто хочет смерти Кассиана. И Циаран… замешан в этом?

Но что самое раздражительное – Циаран был подлым двуличным гаденышем: ненавидел Эйдана за его прошлое, а сам не гнушался пользоваться услугами его бывших коллег.

Забыв об отравленном вине, которое он все еще сжимал в руке, Эйдан с силой распахнул дверь ногой. Дерево с треском поддалось, отскочив от косяка и ударившись о стену с таким грохотом, что, казалось, по всему особняку прокатилось эхо.

Внутри Вивиан и Циаран буквально отпрыгнули друг от друга, как парочка школьников, застуканных за запретной игрой. Хотя их игра была куда опаснее – с жизнями других людей. Воздух в маленькой комнатке был густым и спертым, пахнущим дорогими духами Вивиан и коньяком, который, судя по всему, принес с собой Циаран.

Глаза Вивиан расширились от испуга, на секунду в них мелькнул настоящий, животный страх. Циаран же опешил, его лицо залила густая краска гнева, от кончика носа до лысеющих висков.

– Эйдан! Что за черт…?! – прорычал он, инстинктивно сжимая кулаки и принимая позу, будто готовился броситься в атаку. Все его тело напряглось, как у загнанного в угол зверя.

– Что за черт творится здесь, Циаран, это ты мне объяснишь! – голос Эйдана был низким, холодным и опасным. Он не кричал, и от этого его слова звучали еще страшнее.

Он сделал шаг вперед, переступая порог и оказываясь внутри комнаты. Дверь он захлопнул за собой с таким же решительным щелчком, отрезая их от внешнего мира, от гомона гостей, от того абсурдного спектакля, что разворачивался во дворе. В его руке бокал с вином вздрогнул, кроваво-рубиновая жидкость плеснулась к самому краю, едва не перелившись через край.

Ирония, – мелькнуло у него в голове, – сейчас прольется не кровь, а просто вино.

Вивиан, дрогнув лишь на мгновение, с поразительной скоростью взяла себя в руки. Ее черты смягчились, на лице расцвела маска невинного, почти детского удивления. Она была актрисой от рождения.

– Эйдан, что случилось? – голос ее звучал сладко и искренне. – Почему ты так… грубо? Мы просто разговаривали.

– Не притворяйся, Вивиан, – перебил ее Эйдан, его взгляд, тяжелый и неумолимый, даже не дрогнул, не отвел от брата.– Я все слышал. Про наемника. Про ваш изящный план… Про все.

Маска на лице Вивиан треснула. Все краски разом сбежали с ее щек, оставив кожу мертвенно-бледной, почти прозрачной. Она поняла – игра окончена. Притворяться бессмысленно. Циаран, напротив, словно взбесился окончательно. Его гнев, всегда находившийся на коротком поводке, сорвался с цепи.

– Подслушивал?! – он выдохнул это слово с таким презрением, будто это было худшее из возможных преступлений. – Ты… ты всегда был подонком, Эйдан! Но подслушивать – это… это уже полная низость!

– Низость, – парировал Эйдан, его голос оставался ледяным и ровным, – это спать с невестой брата за неделю до свадьбы. И строить планы убийства мужей своих любовниц. – Он сделал маленькую, едва заметную паузу, давая словам впитаться в их сознание. – И, кажется, делать это на деньги отца. На наши семейные деньги, которые ты так бездарно транжиришь на свои мелкие интриги.

Вивиан, оправившись от шока, решила вступить в игру. Она выпрямилась, ее поза выражала оскорбленное достоинство.

– Не смей так разговаривать с Циараном! – ее голос зазвенел, как разбитое стекло. – Это не твое дело!

– О, еще как мое, – усмехнулся Эйдан, коротко, беззвучно. Он наконец перевел на нее взгляд, полный такого откровенного презрения, что она невольно отступила на шаг. – Семейное дело, милая. Видишь ли, деньги, которые твой… друг, – он с отвращением выдохнул это слово, – тут так щедро расходует на киллеров, частично принадлежат и мне. И я не собираюсь спонсировать его мелкие, грязные делишки.

– Грязные делишки? – вскинулась Вивиан, стараясь скрыть промелькнувший в глазах испуг под толстым слоем высокомерия. Ее смех прозвучал фальшиво и резко. – Ты смешон, Эйдан! Какое тебе дело до моих… личных отношений с Циараном? Тебя всегда волновали только служба императору да твое драгоценное рвение в лизоблюдстве. Неужели зависть к активной жизни покоя не дает?

Слова ее, отточенные и ядовитые, ударили Эйдана с неожиданной силой, словно пощечина. Они задели что-то глубоко и по-детски ранимое, ту часть его, что все еще сомневалась в своем выборе, в своем месте в этом мире. На мгновение он потерял дар речи, ощутив вспышку чистой, неконтролируемой ярости. Перед глазами поплыли темные пятна, в висках застучало.

Циаран, почувствовав слабину, мгновенно воспользовался ею. Он выпрямился, его грудь раздулась от ложной храбрости.

– Да, именно, Эйдан! – подхватил он, его голос зазвучал громче, увереннее. – Ты о себе подумай! Весь такой важный, всегда в стороне, всегда выше всех… А на самом деле что? Прибежал сюда, подслушивать чужие разговоры в замочную скважину, как последний… шпион!

Эйдан медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная усмешка. Он смотрел на них, на эту парочку, увязшую в своем вранье и самооправданиях, и чувствовал лишь горькую усталость.

– Подслушивать? – он тихо рассмеялся, и его смех прозвучал неприятно и горько, заставляя Вивиан невольно передернуть плечами. – Теперь я понимаю истинный масштаб вашего… падения. И должен признать, Циаран, ты меня удивляешь. Всегда так громко кричал о чести, о благородстве, презирал мое прошлое…

– Замолчи! – прорычал Циаран, его кулаки сжались так, что кости затрещали. Слюна брызнула из уголка его рта. – Какое ты имеешь право…?!

– А какое ты имеешь право меня судить? – голос Эйдана вдруг сорвался, став громче и острее. Он сделал шаг вперед, и Циаран инстинктивно отпрянул. – Ты меня, человека с прошлым, клеймишь убийцей, наемником! А сам что делаешь сейчас? Заказываешь убийство исподтишка, чужими руками! И ради чего? – он с презрением окинул взглядом комнату, будто в ней было сосредоточено все ничтожество их замысла. – Ради денег? Власти? Или ради женщины, которая к тебе, как я погляжу, вовсе не пылает любовью, а просто ищет, на чьи плечи перебраться из одной богатой постели в другую?

Вивиан гневно сверкнула глазами, ее губы исказила гримаса ярости, но она сжала их в тонкую ниточку и промолчала. Она была умной и понимала – сейчас лучше не встревать.

Эйдан повернулся к Циарану, вплотную подойдя к нему. Он смотрел брату прямо в глаза, ища в их карих глубинах хоть крупицу того, что когда-то делало их братьями.

– Скажи мне, Циаран, – его голос вновь стал тихим, почти интимным, и от этого прозвучал еще страшнее, – тебе не надоело подбирать объедки? Сначала Миранда. Невеста твоего брата. Моя невеста. Теперь – жена твоего… благодетеля. Неужели это все, на что ты способен? Вечно крутиться вокруг чужих женщин, вокруг чужих денег, вокруг чужих жизней, пока другие строят свою? Добиваются чего-то… по-настоящему ценного?

Циаран покраснел еще сильнее, его лицо стало багрово-сизым. Казалось, сосуды вот-вот лопнут от напряжения. Дыхание его стало хриплым и прерывистым.

– Ну вот когда женишься на принцессе Магре, – он выдохнул, и каждое слово было пропитано такой концентрированной злобой, что, казалось, отравляло воздух, – тогда и покажешь мне «класс», братец.

И в этот момент Эйдану все стало окончательно ясно. Циаран не изменится. Не мог. Вся его жизнь, вся его суть была построена на этой ненависти, на этой вечной конкуренции с тенью брата. Он не хотел просто выиграть пари. Он хотел унизить, растоптать, доказать, что Эйдан ничем не лучше, а все его попытки измениться – лишь лицемерие.

Вместо того чтобы поддаться гневу, Эйдан почувствовал странное, леденящее спокойствие. Гнев ушел, оставив после себя лишь твердую, холодную решимость. Его взгляд упал на бокал в его руке. На то самое вино, которое должно было стать орудием убийства по воле Изабеллы. Он с отвращением посмотрел на него, словно держал в руке не стекло, а нечто омерзительное и живое.

С резким, отрывистым движением он отшвырнул бокал в сторону. Тот описал в воздухе короткую дугу и с глухим, звенящим ударом разбился о стенку металлического мусорного ведра. Рубиновые брызги, словно капли крови, разлетелись по стене и полу. Эйдан уже не обращал на это внимания.

Он твердо решил. Он не просто отказывался от убийства. Он не позволит этому случиться. Он спасет этого несчастного, глупого лорда Кассиана. Не ради него, а ради себя. Чтобы доказать себе, что он все еще тот, кем пытается быть.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся, распахнул дверь и ринулся прочь, назад, в гулкий зал, расталкивая онемевших от происходящего гостей.

«Главное – увести его. Сейчас, пока не поздно», – лихорадочно думал он, прокладывая себе путь сквозь толпу, как таран. Его мозг работал с предельной скоростью, выстраивая маршрут, ища укрытие. «А там разберемся.»

Он выбежал на улицу, в самый эпицентр хаоса, который, казалось, уже начал стихать – пьяный водитель, исчерпав запасы ярости, уснул за рулем своего искалеченного автомобиля. Лорд Кассиан, все еще красный от ярости, с лицом, перекошенным бессильным гневом, пытался оттереть грязь с подола своего дорогого плаща, что-то бормоча себе под нос. Карикатура на оскорбленное достоинство.

Эйдан, немедля ни секунды, схватил его за руку выше локтя, сжимая так, что Кассиан взвизгнул от неожиданности и боли.

– Какого черта?! – взревел лорд, пытаясь вырваться. Его глаза, маленькие и свиные, бегали от Эйдана к своей машине и обратно. – Ты что, тоже с ними заодно?! Отпусти!

– Бежим, идиот, не время для разговоров! – прошипел Эйдан, пытаясь потащить его к дому, к относительной безопасности стен.

Но Кассиан, ослепленный яростью и унижением, увидел в нем не спасителя, а еще одного участника этого кошмара. Он упирался, отбрасывая свой вес назад, его крик стал еще громче и истеричнее.

– Пусти! Сумасшедший! Я сам разберусь! Я его… я его самого…

И в этот самый момент, прямо в висок Кассиана, со свистом врезалась пуля.

Звук выстрела был коротким, приглушенным в общем гаме, но он прозвучал в ушах Эйдана оглушительнее любого грома. Он почувствовал, как тело в его руках вздрогнуло, совершило короткое, судорожное движение. Голова Кассиана дернулась, и теплые, липкие брызги ударили Эйдану в лицо, в губы, запах меди и смерти заполнил ноздри. Он инстинктивно напряг мышцы, пытаясь удержать обмякшую, невероятно тяжелую ношу.

Тело Кассиана безвольно повисло на его руке, голова откинулась, обнажив маленькую, аккуратную дырочку в виске, из которой непрерывно, с ужасающим постоянством, хлестала алая струйка, заливая шею, плечо, его собственный костюм.

Эйдан замер, в оцепенении уставившись на мертвое лицо в сантиметре от своего. Он все еще держал его, чувствуя под пальцами тепло уходящей жизни, глядя в остекленевшие, ничего не выражающие глаза. Время остановилось.

– Нет… – его собственный голос прозвучал чужим, сдавленным шепотом. – Только не это…

Тишина, которая обрушилась на двор, была оглушительной. Все взгляды – десятки пар глаз – были прикованы к нему. К человеку в дорогом, теперь залитом кровью костюме, который держал на руках только что убитого лорда. В этих взглядах не было обвинения – лишь шок, животный ужас и полное, абсолютное непонимание. Никто, кроме него, не видел снайпера. Никто не слышал заговора. Они видели только финал: он и труп.

Он медленно, почти бережно, опустил безжизненное тело Кассиана на землю. Руки его дрожали. Он смотрел на свою окровавленную ладонь, на темные пятна на белоснежной рубашке, и не мог поверить в происходящее. Ловушка захлопнулась. И он оказался в самой ее сердцевине.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрово-золотые тона, словно кто-то пролил на горизонт дорогое вино и расплавленное золото. Длинные тени тянулись от домов, поглощая город, и только в комнате Изабеллы царил свой, особый мир – мир полумрака, разбавленного мягким, трепещущим светом нескольких свечей. Воздух был густым и сладким, пахнущим воском, дорогими духами и тайной.