Клон. Арена

Я — раб. Сама мысль об этом вызывала стойкое отвращение, и все мое существо восставало против такого положения вещей. Мне хотелось как можно скорее обрести свободу и избавиться от позорного клейма и в прямом, и в переносном смысле. Оно выжигало глубокую дыру в моей душе, хотя оставалось невидимым и неосязаемым.

Я вспомнил отца, его привычку по утрам читать «Wall Street Journal» за стойкой кухонного острова. Вспомнил мать, которая всегда говорила мне: «Алекс, никогда не позволяй никому решать за тебя, кто ты такой!». Я вообразил, как они смотрят на меня сейчас — голого, заклейменного, лежащего на соломе клетке посреди чужого мира, и от этой мысли свело челюсти, а в уголках глаз защипало.

Нет, я не собирался ныть. Я уже слишком много раз оплакивал себя в Волде, чтобы делать это и сегодня. Я просто решил для себя простую вещь: пока у меня есть выбор, каким бы узким он ни казался, я буду играть по правилам Исы. Но в тот день, когда у меня появится Сила и будет хоть какой-то план, эти каменные стены полетят в пыль вместе с моим клеймом.

Из задумчивости меня вывел громкий удар гонга, от которого завибрировали стены. Я рывком сел на покрытом соломой ложе и заставил себя отвлечься от бесплодных размышлений. За решеткой появился старенький смотритель, который катил перед собой тележку с едой. Он остановился у моей камеры и молча поставил деревянный поднос на предназначенный для него горизонтальный выступ стены.

Меня порадовали перетертой вареной крупой, полосками вяленого мяса и кружкой напитка, напоминающего кофе. Я набил желудок безвкусной пищей и с удовольствием цедил горячее пойло, когда у входа в камеру возник Пот. Он был спокоен, но плотно сжатые губы и тяжелый взгляд маленьких запавших глаз не предвещали ничего хорошего.

— Выходи, красавчик! — сказал он и открыл решетку. — Оденься только — здесь не бордель, по крайней мере, днем!

Шею Пота украшала пропитанная кровью перевязь, и я со злорадством отметил, что ранить его все же успел. Он бросил мне холщовый сверток, в котором оказались набедренная повязка, кожаные сандалии и прямоугольный лоскут с круглым вырезом посередине. Кусок ткани заменил футболку, а с набедренной повязкой я промучился довольно долго. Пот меня не торопил. Он лишь посмеивался, потирая лысину, и зубоскалил с проходящими по дорожке воинами.

Повязка была хитрой штукой: длинная полоса грубой холстины с тесемками по краям и какими-то странными зацепками, назначения которых я не понимал. Я несколько раз обмотал ее вокруг бедер не в ту сторону, потом пару раз завязал узел не там, где надо, но в конце концов справился. Пот наблюдал за моими мучениями с откровенным наслаждением, как зритель в первом ряду какого-нибудь стендапа.

На арену мы шли мимо зарешеченных камер, и я с любопытством заглядывал внутрь. Все они являлись точными копиями моей, а гладиаторов внутри уже не было. Старенькие смотрители убирали следы вчерашних оргий, и я воочию смог оценить масштаб действа, которое не давало уснуть всю ночь.

В одной камере — той, что располагалась через две от моей — на каменном ложе лежали чьи-то кружевные подвязки и сломанный женский веер. На полу темнели бурые потеки, в углу валялась пустая глиняная амфора, и над всем этим висел тошнотворный запах перегара и дешевых благовоний. Старичок-смотритель с деревянным ведром и грязной тряпкой методично возил по плитам, размазывая грязь скорее ровным слоем, чем убирая ее.

В другой камере у самой решетки одинокий гладиатор сидел на корточках и с удивительной нежностью расчесывал волосы сидящей в его постели женщине. Она была заметно старше его, с поплывшим макияжем и подведенными сурьмой глазами. Могучий широкоплечий воин водил по ее седым волосам деревянным гребнем медленно и осторожно, словно боясь поранить.

Я отвел глаза, ощутив странное смущение, как будто подглядел чужую тайну.

— Золото отрабатывает, — сказал Пот заметив мой взгляд и презрительно фыркнул. — Старая дура платит ему сверху, чтобы он еще и косы ей плел поутру. Между нами говоря, бабка хорошая — щедрая, не привередливая. Многим гладиаторам о такой только мечтать приходится…

— Звучит почти романтично, — сухо отозвался я.

— Романтика стоит денег, как и все остальное, — ухмыльнулся Пот. — В Волде бесплатна только смерть, да и та не всегда.

Мы свернули в широкий полутемный коридор и оказались в оружейной. В уши ударил громкий шум голосов, взрывы смеха и приглушенный звон металла. Гладиаторы снимали со стен доспехи, доставали оружие из выемок в полу и разминались, молотя руками и ногами по деревянным колоннам.

Помещение было огромным — гулкий каменный зал с низкими сводами, опирающимися на широкие квадратные столбы. Стены сплошь утыканы коваными крючьями, на которых висели кожаные нагрудники, наручи, поножи, кольчужные сетки, шлемы разных конструкций и форм. Вдоль одной из стен тянулась длинная стойка с деревянными и металлическими мечами, а у дальней — пирамида из круглых щитов, обтянутых тисненой кожей.

Несколько десятков гладиаторов перемещались по всему залу. Кто-то застегивал ремешки, кто-то оттачивал клинок об оселок, кто-то разминался у деревянных колонн, лупя по ним с такой силой, что от ударов старое дерево трещало сыпало под себя труху. Пахло смазкой, потом, мокрой кожей, оружейной ржавчиной и еще чем-то едким, отдаленно напоминающим скипидар.

— Надевай доспехи, — коротко бросил Пот и привалился плечом к стене. — Твоей нянькой я буду только сегодня.

— Какие именно? — я подошел к незанятому участку стены и взял в руки металлический меч.

— Ты никогда не держал в руках ничего тяжелее члена? — Пот скривил губы и вопросительно приподнял брови.

Я тихо выругался и начал снимать с крючьев стандартные части боевого снаряжения. Все они были сделаны из дерева и кожи, и воняли как трекс после скачки галопом. Надевать доспехи в одиночку сложно даже опытному воину, а я был нубом и, косясь на других рабов, обреченно мучился с завязками и защелками. Пот смотрел на мои потуги с откровенным скепсисом, скрестив руки на груди, и, кажется, получал удовольствие от осознания собственного превосходства.

Кожаный нагрудник оказался тяжелым и негнущимся — словно панцирь огромной черепахи. Он давил на ключицы и норовил перекоситься на сторону. Поножи цеплялись за края набедренной повязки, наручи никак не желали застегиваться одной рукой, а ремешки то и дело предательски выскальзывали из пальцев. Я бросал короткие, завистливые взгляды на соседа — рослого, загорелого до черноты гладиатора, который собирал свое снаряжение с ловкостью искусного фокусника.

— Шлем не забудь и защиту на пах, — желчно сказал Пот, и сплюнул на пол. — Иса приказал беречь твои яйца и смазливую рожу как главное достояние Империи.

— Зачем? — спросил я, выискивая взглядом ракушку на стене. — Второй шрам сделает лишь краше!

— На всякий случай, — раскатисто рассмеялся Пот, — вдруг придется сотню золотых задницей отрабатывать!

На языке вертелось множество колкостей, но я решил промолчать, вспомнив о совете Исы поладить со старым воякой.

Я нашел паховую защиту — деревянную чашку, обтянутую кожей и пристегиваемую к набедренной повязке двумя ремешками — и под общий гогот закрепил ее на положенном месте. Шлем оказался кожаным, с нашитыми сверху металлическими пластинами и узкой прорезью для глаз. Он был тяжелым, душным и еще хранил соленый запах предыдущего владельца.

Когда я, наконец, напялил доспехи, все гладиаторы уже покинули оружейную. Они проходили мимо, поигрывая учебным оружием и не обращали на меня никакого внимания. Пот с облегчением вздохнул, привычным жестом протер лысину и махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Я шел за Потом полутемным узким коридором и ощущал на себе лишний вес в десять или двенадцать килограммов. Доспехи давили на тело, цеплялись друг за друга и ограничивали свободу движений. Я понял, что предстоящая тренировка превратится в суровое испытание, и дал зарок восстановить утерянную за время странствий спортивную форму.

Мы вышли на арену амфитеатра через узкий боковой проход, и в глаза ударило яркое солнце. По внешнему контуру овального поля в полном обмундировании бежали гладиаторы. Пот пропустил меня вперед, а затем без лишних слов схватил за шею и вытолкнул в толпу. И я побежал со всеми.

Гладиаторы бежали не спеша, мерным ровным шагом, какой я видел разве что у морпехов в кино. Кто-то перебрасывался короткими фразами, кто-то молчал, но по их тренированным телам и бугрящимся под кожей мышцам было видно, что эти ребята способны бежать так часами.

Кросс в полной боевой выкладке с мечами на поясах под палящим солнцем — испытание не для слабаков. К окончанию дистанции я жадно ловил ртом вдруг ставший сухим и колючим воздух и проклинал Ису. Сотня приседаний и отжиманий довершили дело — грудь вздымалась как кузнечный мех, сердце бешено стучало у горла, а перед глазами плыли красные пятна. Кожаные доспехи были мокры от пота: теперь я понял, почему они так воняли.

Я согнулся пополам, упер ладони в колени и хрипел, пытаясь отдышаться. В горле стоял вкус ржавчины, а в висках стучал постоянно сбоящий камертон. Я был уверен, что меня сейчас вырвет прямо на арену, и эта мысль была единственной, которая удерживала меня от того, чтобы рухнуть на песок и не вставать. Уж лучше блевать стоя, чем валяться у всех на виду.

Гладиаторы разбились по парам, разбрелись по арене и начали тренировку. Я смотрел на клинки, рисовавшие филигранные узоры, на уходы и блоки, достойные балетной сцены, и меня захлестывало отчаяние. Научиться сражаться на таком уровне за два месяца невозможно. И никто не сможет убедить меня в обратном, даже Иса…

Я вспомнил тренировки с Логом, Крисом и Дэвом в школе. Тогда я гордился тем, что научился отличать рубящий удар от колющего и не падать после первого же подставленного блока. Тут же ребята в учебных поединках демонстрировали такое, что мои нехитрые навыки выглядели жалко, если не сказать позорно.

— Ты драться сюда пришел или на полуголых мужиков пялиться? — раздался голос Пота из-за спины, и я обернулся.

— Просто изучаю передовой опыт — хотел бы я когда-нибудь достичь их уровня…

— Начинаем бой! — крикнул Пот и пошел на меня. — Запомни самое важное правило: никогда не разговаривай во время сражения! Каждое произнесенное слово — лишний шаг к смерти!

Тупое лезвие меча с глухим звоном ударило в кожаный наплечник, и руку обожгла боль. Я крутанулся в противоположную сторону и присел. Надо мной промелькнул ботинок Пота. Он бил с разворота, как в дешевом боевике и, видимо, хотел произвести на меня впечатление. Это была ошибка — я бросился вперед и врезался головой в его спину.

Пот упал на землю, но тут же подскочил и достал меч из ножен. Уроки двойника всплыли в памяти автоматически. Ноги на ширину плеч, опорная чуть выступает, корпус развернут боком. Меч в правой руке, она полусогнута и вытянута вперед. Ладонь слегка расслаблена, а острие клинка смотрит в ноги сопернику.

Пот одобрительно кивнул и стремительным рывком пошел в атаку. Он мгновенно оказался передо мной, его клинок размылся в воздухе, и я ощутил, как неведомая сила вырвала меч из моей руки и отбросила его за спину. Левая сторона груди взорвалась болью, я отпрянул назад, не удержал равновесие и приземлился копчиком на утрамбованный песок.

Песок ударил в копчик, боль молнией пронеслась вверх по позвоночнику и осела туманом в затылке. Я невольно открыл рот, пытаясь набрать воздуха, но ребра отказались подчиняться — легкие сделали лишь короткий, прерывистый вдох.

Пот усмехнулся и отступил. Он выставил ладонь тыльной стороной вперед и жестом поманил меня к себе. Поросячьи глазки на одутловатом лице источали высокомерие и уверенность. Я перекатился к мечу, схватил его и вскочил на ноги.

Я медленно пошел навстречу Поту, ловя взглядом каждое его движение. Он расслабленно улыбался, и, казалось, не собирался на меня нападать. Я сделал резкий выпад и почти достал острием его руку, но Пот отпрянул назад, извернулся как кошка и отбил мой клинок к земле. Затем он ударил меня кулаком в правый наплечник и вонзил меч в нагрудник.

Грудь взорвалась от боли, и я снова упал — на этот раз на спину. Пот одним прыжком оказался рядом и буквально исполосовал мои бедра перекрестными ударами клинка. Мне удалось пару раз задеть мечом его поножи, но это не причинило противнику никакого вреда.

Каждый удар отдавался в теле тупой, давящей. Кожаные щитки на бедрах, конечно, гасили часть силы, но импульс уходил глубже, в мышцы, в кости, в самые корни нервных окончаний. Мне казалось, что с каждым ударом внутри разрастается горячая, пульсирующая опухоль.

Пот отошел назад и снисходительно смотрел на меня, крутя меч в правой руке. Все это время он дрался молча, не дрался даже, а демонстрировал мое неумение владеть мечом. Просто избивал в границах дозволенного и ждал просьбы о пощаде. Я решил, что не доставлю ему такого удовольствия и буду сражаться до конца.

Я вспомнил тактику, которую использовал в школе во время первого сражения. Никаких атак, только глухая оборона и уход от ударов. Я встал в защитную стойку и опустил оружие. Пот ожидал моего нападения, и его лицо выражало вселенскую скуку. Он перебрасывал меч из руки в руку, крутил им восьмерки и конусы и смотрел куда угодно, но только не на меня.

Наконец, показательное выступление закончилось, и Пот сделал первый выпад. Я предугадал его, потому что сосредоточил все внимание на движении его глаз. Меч прошел в сантиметре от моего бока, Пот подставился, но я удержался от соблазнительной контратаки и просто переместился в сторону.

Он развернулся и с любопытством посмотрел мне в глаза. Меч в мускулистой руке взвился в воздух и опустился на меня сверху. Я изогнулся, и тупое лезвие ушло вниз, лишь слегка задев наплечник. Открылась прекрасная возможность для атаки, и я ударил руку Пота снизу. Он не смог защититься, прозвучал глухой удар стали о доспех, и мой соперник выронил меч.

На долю секунды на одутловатом лице Пота возникло выражение искреннего недоумения — так смотрит человек, у которого только что увели бумажник прямо из-под носа. Он быстро прогнал это выражение, но эта маленькая победа удивительным образом подкрепила мои силы лучше любого допинга.

Я бросился Поту в ноги, он подпрыгнул, задел сандалиями мой набедренник, разразился ругательствами и повалился на арену. Я перекатился по песку, как когда-то учил меня Крис, и огрел поднимающегося на ноги соперника мечом по спине.

Удар получился сочным — кожаный нагрудник Пота отозвался гулким хлопком, и я почувствовал, как вибрация прошла по запястью и осела в локте.

Пот взревел от возмущения, поднял оброненный меч и бросился на меня, словно разъяренный медведь. Он работал клинком как деревянный тренировочный манекен в школе, тусклая сталь мелькала перед глазами с огромной скоростью, и я не успевал распознать даже направления атак. Удар следовал за ударом, и я пятился, отражая лишь небольшую их часть.

Пот избивал меня расчетливо, метя в разные части тела. Он покрыл тяжелыми ударами нагрудник, несколько раз приложил по наплечникам и изуродовал набедренник, а затем начал намеренно заходить со спины. Я пятился от него по кругу, стараясь не открыть тыл, но он был намного проворнее и опытнее.

Удары сыпались один за другим, и каждый отзывался яркой вспышкой боли в спине. Я вертелся как волчок и молил всех богов, чтобы легкий доспех защитил мой позвоночник. Пот пробивал большую часть моих примитивных блоков, и скоро мышцы под наручами превратились в отбивные.

Я взмок от боли и недостатка кислорода, перед глазами плыли красные пятна, и сражающиеся вокруг гладиаторы казались мне вальсирующими в рваном ритме парами. Я смотрел в глаза Поту, пытаясь угадать направление следующих атак, и единственной моей целью стало минимизировать боль, которую причиняли его удары. А затем свет начал меркнуть, и я ничком упал на песок, напоследок напоровшись животом на тупой меч Пота.

Падение было мягким и почему-то медленным — словно меня уронил в бассейн. Песок не ударил в лицо, а будто принял меня в свои горячие, шершавые объятия. Где-то на грани сознания мелькнула короткая, бесстрастная мысль: «Ну вот, и все, сто семьдесят шестой Император этого сраного мира, ты умер!». А потом не стало ни мыслей, ни боли, ни Пота — только глубокая, обволакивающая темнота.

Я очнулся от сильных шлепков по щекам. Пот ритмично бил меня тыльной стороной ладони, и мою голову безостановочно мотало влево и вправо. Наши взгляды встретились. В маленьких глазках не было ненависти или злобы, он просто играл со мной. Старый вояка улыбался, всем своим видом выказывая презрение к детской забаве, не стоящей выеденного яйца.

Столпившиеся вокруг нас гладиаторы начали расходиться, убедившись, что я остался жив и ничего интересного не предвидится. Я сел и обхватил руками колени. Мир качнулся, и каждая клеточка тела взорвалась от боли. В первое мгновение мне показалось, что я сижу на куче битого стекла — каждое движение отзывалось десятком мелких, ярких уколов в самых неожиданных местах. Болело все: бедра, спина, плечи, ребра, шея и даже пятки.

— Вставай, герой, — добродушным тоном произнес Пот и протянул мне руку.

— Обойдусь, — ответил я, и кривясь от боли, встал на ноги самостоятельно.

— На сегодня тренировка закончилась, идем!

Я расправил плечи и шагнул следом за Потом, но сил хватило только на то, чтобы дойти до оружейной. Там я рухнул на скамью прямо у входа и прислонился к стене. На мне не осталось ни одного живого места, исключая голову и пах, о которых проявил заботу Пот. Тело превратилось в сплошной источник боли, и я сбрасывал с себя доспехи, морщась от каждого движения.

Кожаные ремни оказались мокрыми от пота и теперь не желали поддаваться — пряжки скользили в мокрых пальцах, узлы туго затянулись и резали кожу. Я ковырялся с нагрудником, как пьяный с замком собственной двери, и тихо шипел сквозь зубы. Каждое движение плечом отдавалось в позвоночник острой иглой, каждое сгибание локтя — тупым стуком в ребрах. Я мечтал об одном — снять с себя все эти кожаные доспехи и, наконец, закрыть глаза.

Пот стоял напротив, скрестив руки и смотрел на меня с ядовитой усмешкой на лице. Мне хотелось ударить мечом прямо в его кривую улыбку, но я обещал Исе вести себя осмотрительно, а сейчас отчетливо понял, что сам заинтересован в этом, как никто другой.

Каменный коридор амфитеатра растянулся, казалось, на километры. Путь к камере я проделал словно на ходулях. Суставы ног практически не гнулись, и я переставлял их как палки, ловя равновесие при каждом шаге. Руки повисли безжизненными плетями и болтались, будто привязанные на тонких веревочках. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не зареветь как мальчишка и радовался, что Пот шел следом и не видел моих полных отчаяния глаз.

— Искупайся, — сказал он, толкнув меня в клетку. — Сейчас придет Иса, а он терпеть не может запаха пота.

— Ты мстишь мне за вчерашний поединок? — тихо спросил я, не оборачиваясь.

— Даже не думал, — ответил Пот. — Просто решил показать твою новую жизнь во всей ее красе. Подумай, нужно ли тебе все это дерьмо.

— Разве у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда — сегодня вечером твой первый выход на арену!

Под душ я залез, даже не сняв набедренную повязку. Я сидел на каменном полу и наслаждался струями холодной воды, стекающими по телу. Они притупляли боль и маскировали слезы бессилия, льющиеся из глаз. Мимо ходили первые посетители и с любопытством глазели на синяки, проступающие на моем теле. Но мне было на них наплевать. В голове безостановочно крутилась короткая фраза Пота. Сегодня вечером я впервые выйду на арену местного Колизея!