Клон. Арена

Глава 5 - Цена свободы

Амфитеатр служил не только местом для проведения гладиаторских боев, театрализованных представлений и скачек, но еще и зоопарком. По его внешнему краю располагались зарешеченные ниши, в которых содержали рабов и животных. Они тянулись по всему периметру в три яруса, связанных между собой узкими каменными лестницами и галереями.

Моя камера находилась на нижнем ярусе, в самой проходной части галереи, и мимо нее тек нескончаемый поток зевак. Аскетичная обстановка камер была полностью открыта для взглядов снаружи, и прогуливающиеся вдоль клеток посетители с любопытством наблюдали за тем, что происходило внутри.

Иса был зол. Он мерял длинными нервными шагами мою камеру и сердито высказывал все, что обо мне думает, не умолкая ни на секунду. Полы яркого халата цвета морской волны мели каменный пол, руки разыгрывали пантомиму, кустистые брови сошлись к переносице, а серые глаза старика метали молнии.

— Ты поступил, как глупый мальчишка! И твоя сила не стоит ничего, если к ней не прилагается голова! Ну, убил бы ты Пота, и что? Тебя отдали бы на растерзание диким зверям или запытали на потеху публике!

— Признаю, я совершил глупость… — начал я примирительно, понимая, что ничем хорошим спор закончиться не может.

— Заткнись и слушай! — прервал меня Иса, и его голос полоснул по ушам, словно удар хлыста. — Отныне ты будешь думать, прежде чем что-то сделать! Или спрашивать меня! Еще один промах — пойдешь отрабатывать сотню золотых в бордель!

Я невольно сглотнул. Перед глазами возникли трупы парней, играючи убитых Потом. Я решил, что обязательно совершу промах, и обязательно не один, но Иса будто прочел мои мысли. Он подошел к моему каменному ложу и сердито посмотрел в глаза, наклонившись так близко, что я почувствовал терпкий запах вина и каких-то восточных пряностей, исходящий от его одежды.

— Я сдам тебя в бордель для извращенцев, и ты станешь там самой популярной шлюхой! — старик криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

Его пальцы — длинные, костлявые, поразительно сильные для столь почтенного возраста даже для джампера, стальной хваткой сжали мои челюсти, не давая ни отвернуться, ни ответить.

— Ты будешь сосать грязные, вонючие члены и подставлять зад до тех пор, пока не отработаешь деньги, которые я на тебя потратил! И поверь мне, это продлится очень и очень долго! Ослушаешься меня хотя бы раз — окажешься в публичном доме! Уяснил?

Я энергично закивал, насколько это позволяла его хватка, и попытался освободиться от болезненного захвата. Скулы заныли и казалось, что кожа на щеках вот-вот треснет под его пальцами.

— Отлично, будем считать, что мы договорились, — Иса отпустил меня, но взгляд не отвел.

Я едва удержался от того, чтобы потереть саднящую челюсть. Делать этого на его глазах было бы признанием слабости, а в этом мире признание слабости равнялось смертному приговору. Я выпрямился и посмотрел ему в глаза так твердо, как мог. Старик чуть прищурился, правильно истолковав мой вид, и уголки его губ поползли вверх.

Старик замолчал, и я понял, что его гнев понемногу стихает. Он брезгливо поморщился и отер пальцы руки, которой держал мое лицо, о полу халата. Кожа на его кистях была покрыта пигментными пятнами и сетью старых шрамов, от тонких, паутинных, до глубоких, белесых рубцов с неровными краями.

— От тебя воняет, как от самки дерупа во время течки! Иди в душ, а я распоряжусь, чтобы нам принесли еды и вина. Расскажешь мне о своих приключениях в Волде. И не вздумай врать, я ложь чую за милю!

Обстановка в камере была небогатой: широкое каменное ложе, накрытое тонким соломенным тюфяком, несколько грубо вытесанных полок в стене, и стол с двумя скамьями, такими же каменными, как и все остальное. Душ располагался в углу, примыкающем к решетке. Скорее всего, это было сделано для удобства наблюдающей за жизнью гладиаторов публики, но я предпочитал не думать об этом.

В стене над «душем» торчал кусок медной трубы, позеленевшей от времени и сырости, а из стены торчал примитивный кран в таком же состоянии. Вода полилась из трубы холодная, ледяная, словно ее зачерпнули прямо из горного ручья. Я стоял под холодными струями и наблюдал за вереницами людей, прогуливающихся мимо клетки. Они также с интересом рассматривали меня и обсуждали, словно какого-нибудь гиббона или гориллу.

— Смотри, мама, какой большой! — пропищал чей-то детский голосок, и я невольно поморщился, сообразив, что речь, скорее всего, шла не о моем росте.

— Не пялься, Тарик, ты еще маленький! — возмущенно ответила женщина и потащила любопытного отпрыска прочь.

Перед решеткой остановилась разодетая в шелка женщина бальзаковского возраста и с интересом уставилась на мою фигуру. На вид ей было около пятидесяти, но богатые украшения, белила и густо подведенные сурьмой глаза были призваны скрывать возраст. Получалось не очень. Зато получалось другое — она вся, от шляпки с покачивающимися перьями до атласных туфелек на пухлых ногах, так и кричала: «У меня есть деньги, и я знаю, чего хочу».

Я решил провести эксперимент и показал себя во всей красе, по очереди напрягая различные группы мышц. Поднял руки, словно пытаясь поймать невидимую птицу. Развернулся вполоборота, демонстрируя пресс. Затем медленно повернулся спиной — так, словно мне в самом деле требовалось ополоснуть лопатки, и снова обернулся к ней. Тренировки в Школе и недели тяжелого пути не прошли даром: мускулы рельефно перекатывались под мокрой кожей, и в полутьме камеры я, должно быть, выглядел, как ожившая скульптура какого-нибудь древнего ваятеля.

— Сколько стоит ночь с тобой, красавчик? — томно произнесла она грудным голосом и поправила украшенную перьями шляпку. — И сколько раз ты сможешь за эту ночь?

— Он выкуплен на месяц вперед, — раздраженно ответил за меня Иса. — Табличку повесить еще не успел!

Женщина разочарованно кивнула и, брезгливо скривив губы, проследовала дальше. На прощание она окинула меня масляным взглядом с головы до ног — медленно, с картинным сожалением, и, недовольно скривив губы, ушла прочь.

Я усмехнулся и начал распутывать свалявшиеся волосы. Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться: я все же оказался в борделе.

— Выходи скорее, мне надоело ждать! — недовольно проворчал старик и зазвенел бокалами. — И зачем я только тебя купил…

Надевать рваные, провонявшие потом лохмотья я не хотел и прошел к столу в чем мать родила. О стеснительности здесь можно было не вспоминать, она лишь мешала. Несколько проходящих мимо женщин одобрительно зашушукались, какой-то юноша свистнул в мой адрес — но я даже ухом не повел.

Я ничего не ел с момента приезда на невольничий рынок, и потому жадно набросился на пищу. После отвратной еды работорговцев местная стряпня казалась на удивление вкусной.

Иса молча наблюдал за мной и довольно улыбался: от его гнева не осталось и следа.

Набив желудок под завязку, я расслабился и облокотился на прохладную каменную стену. По телу растекалась приятная сонная истома сытости, о которой я забыл за неделю, проведенную в клетке Вана.

— Совсем другое дело! — подмигнул Иса. — А теперь поведай мне историю своей жизни — развлеки старика!

Очередную кастрированную версию злоключений в Волде я уже придумал и начал рассказ. Чтобы окончательно не запутаться во вранье, я решил не отклоняться от той версии событий, которую изложил Риз. Отныне она станет единственной для всех. Я говорил спокойно и ровно, сдабривая рассказ подробностями, придающими ему правдивости.

Я появился в Волде недалеко от подземного поселка, жители которого вытащили меня из песков и приютили. Они дали мне имя Лекс, и я стал охотником. Из поселка я ушел с караваном торговцев, на который напали разбойники и продали меня работорговцам.

Я уложился это укладывалось в десяток-другой минут — и за эти минуты на лице Исы не дрогнул ни один мускул. Только глаза, серые, неестественно молодые на старом лице, цепко следили за моими губами, словно он не случал, а считывал движения мимических мышц.

— Забавно — наши с тобой истории похожи как две капли воды, — усмехнулся старик, немного помолчав. — С той лишь разницей, что у разбойников меня отбили работорговцы и бросили умирать на арену…

— Пот сказал, что вы были гладиатором…

— Был, — кивнул Иса, и взгляд его на мгновение затуманился, — и получил свободу из рук самого Императора. Ты, кстати, на него похож, но меня уже зрение подводит…

— А почему вы все еще здесь, среди рабов? — перебил его я, переводя разговор в более безопасное русло.

— Тебе все равно этого не понять, Лекс, — печально улыбнувшись, ответил старик. — Давай лучше обсудим твое будущее.

— А оно у меня есть?

Я задал этот вопрос без всякой иронии. После всего, что произошло за последние сутки — после рынка, амфитеатра, тренировочной арены, после двух убитых на моих мальчишек, мне всерьез казалось, что мое будущее ограничивается ближайшим вечером, в крайнем случае — следующей неделей. Перспективе моего дальнейшего существования выглядела похожей на грубое полотно, в которое в Волде заворачивают мертвецов перед погребением.

— Прежде чем вести великосветские беседы, давай условимся об одной вещи: дискутировать об аморальности рабства мы не будем. Ты для меня — лишь инвестиция, а любая инвестиция должна приносить доход. Свобода бесценна, а в качестве мотивации ей просто нет равных. Я освобожу тебя после того, как ты заработаешь мне десять тысяч.

— Десять тысяч золотых?! — невольно воскликнул я. — Но это же огромная сумма!

— Я знаю и предпочитаю иметь дело с высокодоходными вложениями, — усмехнулся старик.

Он снова откинулся на каменную спинку лавки, скрестил руки на груди и ждал моей следующей реплики со снисходительным интересом учителя, проверяющего сообразительного, но неопытного ученика.

— Скажите честно, это — достижимая цель или иллюзия, которой вы хотите поддерживать мое стремление выживать и побеждать?

— Для начала я обрисую твое незавидное положение, а затем отвечу на вопрос, — сказал Иса и разлил красное вино в мутные стеклянные бокалы. — Угощайся, тебе нужно расслабиться.

Я залпом выпил туманящий разум напиток и скривился: вино было крепким и отдавало брагой. Оно обожгло горло и пищевод, а затем тяжело осело в желудке.

— Когда заработаешь первый золотой, разопьем с тобой бутылочку хорошего выдержанного вина, а не эту мочу, — поморщился старик и поставил недопитый бокал на стол. — Вином лучше не злоупотребляй, ты должен быть в прекрасной физической форме каждый день.

Я молча кивнул. Кислое пойло уже начало лениво расходиться по венам, размывая остроту восприятия. Мысли потекли медленнее, мышцы расслабились, и я с абсолютно неуместным облегчением облокотился спиной на прохладный камень.

— Вы собирались обрисовать мое положение… — напомнил я.

— Слушай меня и не перебивай! Рабство в Волде — привычная часть жизни. Ты уже испытал на собственной шкуре, что раб здесь — вещь, неодушевленный предмет, механизм, жизнь которого стоит ровно столько, сколько за нее готов заплатить свободный человек. Джамперы не могут быть рабами, но ты не джампер, а жалкий калека, потому что твоя Сфера спит, и, возможно, не проснется никогда. Я же даю тебе возможность вновь обрести свободу.

Иса сделал паузу и принялся поглощать красные ягоды, отдаленно напоминающие виноград. Он клал каждую ягоду в рот с таким отрешенным видом, словно действительно дегустировал редкий сорт, а не глотал обычный фрукт со стола в каменной клетке. Он явно испытывал мое терпение, но я молчал и не торопил его. Мимо решетки постоянно ходили люди и с любопытством глазели на нас, показывая на меня пальцами. Старик не обращал на них никакого внимания и, казалось, был полностью поглощен дегустацией фруктов.

— Ты можешь получить свободу либо от меня, либо от Императора, победив в ежегодных гладиаторских играх, — наконец, продолжил он. — В твоем случае эти возможности сливаются в одну. Большие Игры начнутся через два месяца и главный приз — десять тысяч золотых.

— Вы всерьез считаете, что всего за пару месяцев я смогу сравниться с лучшими гладиаторами Волда?

— Бери выше, ты превзойдешь их! — на устах Исы заиграла горделивая улыбка, глаза засияли, а морщины на загорелом лице разгладились.

— Я с детства не верю в Санта-Клауса и чудеса! — запальчиво воскликнул я.

Слово «Санта-Клаус» вылетело прежде, чем я успел его остановить. Иса непонимающе вздернул бровь, на мгновение прищурился, но не стал переспрашивать. Видимо, отнес странное слово к чудачествам подземных охотников, к которым я по легенде принадлежал.

— Лекс, сегодня ты единственный джампер среди гладиаторов, каким когда-то был и я. Ни один из них не обладает и десятой долей твоих возможностей. С помощью Силы ты мог бы разрушить весь этот амфитеатр, не говоря уже о простых победах в сражениях. Но даже распоряжаясь ее крохами, ты можешь стать непобедимым бойцом! Твоя задача — познать ее и себя в совершенстве, и я в этом тебе помогу. Только расскажи, как проявляется твоя Сила?

Я задумался. В очередной раз приходилось балансировать между правдой и ложью, как канатоходцу над пропастью. Сказать слишком мало — Иса не поверит. Сказать слишком много — он начнет копать дальше, и рано или поздно докопается до того, что я предпочел бы срыть даже от самого себя.

Мой рассказ был недолгим. Он свелся к простым тезисам: меня никто ничему не учил, и все умения проявлялись в смертельно опасные моменты. Естественно, я не упомянул ни о мнимой или реальной избранности, ни об обучении в школе, ни о полетах на драке, ни о погружениях в тиары. Описал, как однажды, когда на меня бросился крок в пустыне, мир будто замедлился, а тело само сделало то, чему я никогда не учился. Упомянул, что после таких всплесков Силы я выматывался настолько, что несколько суток не мог встать с лежанки.

Иса долго сверлил меня взглядом, видимо размышляя о том, насколько правдивую историю я поведал. В его глазах, неотрывно следящих за моим лицом, не отражалось никаких эмоций, и мне оставалось лишь догадываться: верит он мне или нет.

— Я уверен, что ты рассказал мне не все, — наконец, сделал вывод старик и хитро прищурился. — Поговорим более откровенно позже, когда ты сможешь доверять мне немного больше. Сейчас тебе нужно срочно наверстывать упущенное. Завтра начнешь готовиться к боям. Развитие твоих навыков владения Силой я возьму на себя, а боевые и силовые тренировки будет вести Пот и его помощники. Ты обязан с ним поладить, это важно в первую очередь для тебя самого.

При имени Пота меня передернуло. Я представил, как этот лысый громила будет «развивать» мои навыки кулаками и тупым концом двуручника, непроизвольно поежился, и кислое вино в желудке неприятно колыхнулось.

— Сражения на арене входят в обязательную программу? — небрежно поинтересовался я и услышал, что мой голос предательски дрогнул.

— Конечно, — кивнул старик, — опыт приобретается только в реальных боях.

— Я должен буду убивать?

Этот вопрос вырвался у меня сам собой, хотя ответ я знал заранее. На рынке, на арене, в каждой клетке этого амфитеатра, в самом воздухе Волда — ответ был всегда один. И все же я не мог не спросить.

— Выбор остается всегда, — Иса усмехнулся и отпил из запотевшего бокала немного вина. — Либо убьешь ты, либо убьют тебя.

Старик пожал плечами с таким видом, словно объяснял ребенку, почему вода мокрая. Все прозвучало логично и правильно — такова арифметика выживания в этом мире, в нет места ни сантиментам, ни сомнениям.

— Вы не боитесь потерять свои инвестиции?

— Любые вложения — всегда риск, запомни это, Лекс! И неважно, о чем идет речь: о деньгах или о времени, которое я потрачу на твое обучение.

Я невольно вспомнил отца, который каждое воскресенье читал «Wall Street Journal» за чашкой кофе и любил рассуждать о волатильности рынков. Иса говорил о моей жизни так же, как он — об акциях очередного биотехнологического стартапа. Мысль о том, что моя жизнь стала строкой в чужом инвестиционном портфеле, была одновременно унизительной и странно отрезвляющей.

— Мое жилище будет здесь? — я обвел взглядом зарешеченный каменный мешок.

— Да, это — традиция, — подтвердил Иса. — Так живут все гладиаторы.

— И никакой возможности уединиться не будет?

Старик отрицательно покачал головой и скрестил руки на груди. Его седая борода, заплетенная в косу, легла поверх скрещенных рук, и на мгновение он стал похож на изваяние какого-нибудь древнего восточного божества, сурового и безразличного к людским жалобам.

— И мимо постоянно будут ходить люди и на меня глазеть?

— Привыкай, — пожал плечами старик. — Они еще и переспать предлагать будут!

— А я обязан соглашаться?

— Да, если я установлю цену. Клиент платит в кассу амфитеатра, и ты поступаешь в его распоряжение на целую ночь…

— Прямо здесь?

Я невольно посмотрел на каменное ложе, и попытался представить, как буду отрабатывать на нем «сделки». Картина получалась настолько мерзкая, что я поспешно выбросил ее из мыслей.

— А где же еще, — усмехнулся Иса. — За этим сюда и приходят.

— И мужчины, и женщины?

— А есть еще варианты? — ответил вопросом на вопрос старик и искренне расмеялся.

Мне стало не по себе. Я никогда не был приверженцем строгих моральных устоев, но становиться универсальной подстилкой, да еще и для мужиков, не желал категорически. Одна только мысль об этом вызывала во мне физическое отвращение.

Я понял, что размышления о гипотетическом выборе борделя вместо арены были импульсивными и бредовыми изначально. Убийство было войной, ужасной, кровавой, но войной — там сражаются на равных. То, что предлагал Иса в качестве альтернативы, было капитуляцией. Полной, окончательной, без надежды на возвращение к привычной жизни. Лучше быть убийцей, чем вещью, которой пользуются за деньги.

— Иса, я уяснил, что являюсь бесправным рабом и вашей инвестицией, и понял, что вы принимаете все риски, связанные с моей возможной смертью. Я не шантажирую, а лишь предупреждаю: первого же вошедшего сюда клиента я убью голыми руками! И мне наплевать, что произойдет со мной после этого!

Я говорил тихо, но твердо, чеканя каждое слово. В моем голосе не было ни истерики, ни бравады — это были не пустые угрозы напуганного раба, а обещания человека, который готов умереть за свои принципы. Иса слушал меня, не перебивая, и улыбался — не насмешливо, а скорее одобрительно.

— Успокойся! — старик улыбнулся, и в его глазах загорелись озорные искорки. — Я не планирую использовать твое тело таким образом, это нерентабельно. Обещаю, что тебя никто не сможет купить. Никто. Даже если ты сам этого захочешь. Ты уверен в своем выборе?

— Абсолютно! — твердо заявил я.

— Вместо секса будешь учиться драться в тиаре, — снова улыбнулся старик. — Я не знаю принципов работы этих устройств, но ты будешь погружаться в другие миры и получать такие же реалистичные ощущения, как и в этом. В них будут наставники, которые научат тебя многим вещам гораздо быстрее, чем я. Рассказывать можно бесконечно, но лучше один раз испытать.

Снова Тиара. Я не стал признаваться, что уже провел в ней десятки часов в Школе, где меня тренировал мой собственный двойник. Иса был уверен, что для меня тиара — новинка, неизведанный аттракцион, и я не собирался его разубеждать.

— Звучит любопытно, — неопределенно ответил я, придав голосу оттенок настороженного интереса. — Я слышал о тиарах в поселке. Говорили, что они есть только у джамперов высоких рангов.

— Не только, но это неважно, — отрезал Иса. — У меня их три, и одну я выделю тебе лично!

Иса замолчал, откинулся на высокую спинку каменного ложа и окинул меня долгим, задумчивым взглядом. Он, кажется, в очередной раз прикидывал, во что именно вложил свои деньги — в выгодного бойца или в очередной труп.

— Ты разумный парень, и я рад, что в тебе не ошибся, — выдержав театральную паузу, продолжил старик. — Не забывай, что находишься под полным моим контролем, и твоя жизнь полностью зависит от меня. На всякий случай напоминаю, что за побег и убийство хозяина раба казнят. И поверь, что казнь эта тебе не понравится, по сравнению с ней бордель для извращенцев покажется раем небесным.

Голос Исы при этих словах изменился. Из лениво-снисходительного он стал ровным, лишенным интонаций, и оттого страшным. Так звучит голос судьи, зачитывающего приговор.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил я и кивнул, разыгрывая полную покорность. — Я понял, что моя мотивация — собственная свобода, а какова ваша?

— Тщеславие, — усмехнулся старик, — самый тяжкий из грехов.

— Только тщеславие? — не удержался я, слегка опешив. — И ничего больше?

— А ты считаешь, что для дела нужно что-то еще? — Иса посмотрел на меня укоризненно и вскинул брови. — Тщеславие — мощнейший двигатель в мире, мальчишка. Алчность исчезает, когда у человека появляется все, что он хотел купить. Ярость стихает, когда враг уже мертв. А тщеславие не уходит никогда. Сколько бы мне ни было лет, мне всегда будет мало восторженных взглядов, которые бросают на моих учеников, выходящих на арену. И на меня — в момент, когда им вручают победный венок.

Он легко поднялся со скамьи, подошел к решетке и дернул за кисточку шнура, на который я не обратил внимания. На зов Исы пришел стражник — рослый мужик с кривой саблей на поясе, и выпустил его из камеры. Решетка закрылась за стариком с сухим лязгом, который мне показался похожим на щелчок капкана. Только сейчас, оказавшись по разные стороны стальных прутьев, я по-настоящему ощутил, что моя жизнь больше мне не принадлежит.

— Можно задать еще пару вопросов?

— Валяй, — Иса обернулся, стоя уже по другую сторону решетки.

— Почему вы выбрали именно меня? Почему так уверены в успехе? Почему думаете, что я смогу победить в турнире?

— Интуиция, Лекс, просто интуиция. Мне очень много лет, и я замечаю то, что ускользает от внимания других. Особенных ребят я выделяю с первого взгляда, а ты далеко не первый мой ученик…

— А что случилось с моими предшественниками?

— Их всех убили на арене, — ответил старик после небольшой паузы, резко развернулся на каблуках и ушел прочь.

Глава 6 - Первая тренировка

Утро выдалось тяжелым — за ночь я так и не смог уснуть. Амфитеатр отдыхал после бурных оргий, а я мучился от бессонницы. Голова раскалывалась, а перед глазами водили хороводы обрывки вчерашних событий и разговоров. Мысли о них не давали сомкнуть глаза даже сейчас, в спокойной рассветной тишине. Я лежал на жестком соломенном тюфяке и глядел в низкий каменный потолок.

Серый рассвет неохотно сочился сквозь решетку, ложась на плиты пола длинными бледными полосами. Я наблюдал, как одна из них медленно ползет по моему тюфяку, приближаясь к лицу, словно стрелка солнечных часов. Ровно так же, неспешно и неотвратимо, ко мне подползал и предстоящий день и предстоящий же выход на арену.

Я не знал, что делать дальше: вновь плыть по течению или сопротивляться. В воображении я сносил решетку камеры выбросом обретенной Силы, ускорялся, бегом пересекал неширокую прогулочную дорожку, перепрыгивал заросли кустарника и останавливался перед внешней стеной. Еще одним ударом я пробивал брешь в каменном заборе и оказывался перед парадным входом в амфитеатр.

На этом моменте моя фантазия неизменно давала сбой. Куда бежать беглому рабу со свежим клеймом на плече? Я попытался представить карту — ту самую, которую мне показывал Берт, но не мог сопоставить ее с бескрайним лесом, через который Ван привез меня сюда. Внутренние Земли были мне незнакомы, и я судил о них лишь по рассказам Вана, многие из которых походили на сказку. Я не знал, как местные жители отличают свободных людей от рабов, и понятия не имел, где могу скрыться.