Двор Истлевших Сердец

Я шагнула в воду и застонала.

Жар обволок тело, проникая в замёрзшие мышцы, в кости, которые, казалось, превратились в лёд. Я опустилась глубже, пока вода не дошла до подбородка, и закрыла глаза.

Боже.

Это было... слишком хорошо. Слишком приятно для того, что должно было быть просто ванной.

Обычно я не любила горячую воду, предпочитала прохладную, почти холодную. Эндрю постоянно шутил, что у меня вместо крови ледяная вода. Но сейчас жар казался правильным. Словно моё тело жаждало его, тянулось к нему, пило каждой клеткой.

Я откинула голову на край ванны, позволяя мыслям разойтись, как пар.

Но они не расходились. Крутились, возвращались, впивались.

Служанка бесшумно двигалась по комнате, раскладывая полотенца, выставляя флаконы с маслами. Я чувствовала её присутствие краем сознания, но не открывала глаза. Слишком устала. Слишком много.

Девушка положила на край ванны кусок мыла — янтарного цвета, источающий запах осеннего леса — и я машинально его взяла. Намылила волосы, стирая грязь, водоросли, память о том, как тонула в ледяной воде, захлёбываясь.

Вода вокруг меня потемнела, окрашиваясь в мутный серо-зелёный.

Я сделала глубокий вдох и погрузилась под воду с головой.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Только стук собственного сердца в ушах — мерный, успокаивающий. Я открыла глаза под водой, глядя сквозь золотистую пелену на расплывчатые отблески свечей.

Может, стоило не сопротивляться. Позволить реке забрать меня. Было бы проще.

Но нет. Я не такая. Никогда не была. Мейв О'Коннор не сдаётся. Даже когда мир рушится.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и откинула мокрые волосы со лба.

И снова увидела зеркало напротив ванны.

Моё отражение смотрело на меня сквозь пар. Чёрные волосы, зачёсанные назад, открывали лицо — острые скулы, полные губы, упрямый подбородок. Капли воды стекали по шее, по ключицам, исчезали между грудей.

Но кожа...

Показалось?

Мне показалось, или она... светилась?

Едва различимое золотистое мерцание на скулах, в ямке между ключицами, словно под кожей тлели угли. Или это просто отблески свечей? Игра света и пара?

Я наклонилась вперёд, вглядываясь. Сердце забилось быстрее.

Сияние пульсировало тихо, почти незаметно, но настойчиво.

Ты сходишь с ума, Мейв.

Я потерла глаза ладонями, снова посмотрела в зеркало. Обычное отражение. Обычная кожа. Никакого сияния.

От усталости. Просто от усталости.

Я вылезла из ванны, когда вода начала остывать. Служанка тут же подала полотенце — мягкое, тяжёлое, пахнущее солнцем и свежескошенной травой. Я обернулась, растирая кожу до красноты, словно могла стереть эти странные ощущения вместе с водой.

Капли стекали по плечам, по груди, скатывались по бёдрам. Я поймала своё отражение в зеркале — голая, мокрая, с покрасневшей от жара кожей — и замерла.

Я всегда мёрзла. Всегда.

Холодные руки, холодные ноги, вечно кутающаяся в свитеры даже летом. «Ледяная королева», называл Эндрю.

Но сейчас я горела.

Кожа была горячей — слишком горячей для обычной ванны. Я провела ладонью по животу, по бокам. Жар исходил изнутри, пульсировал под кожей, словно в венах текла лава вместо крови.

Что со мной происходит?

— Миледи, — тихо позвала служанка, протягивая халат.

Я вздрогнула, выдернутая из транса.

Халат был из шёлка цвета осенней листвы — золотисто-оранжевый, расшитый тонкими золотыми рунами по подолу и рукавам. Ткань скользнула по телу, прохладная и невесомая, как вода. Я завязала пояс, и шёлк облёк меня, словно вторая кожа.

Роскошь. Во всём — роскошь. Но неудивительно для тех, для кого деньги не проблема.

Служанка помогла мне расчесать волосы — долго, терпеливо, пока чёрные пряди не легли гладкими волнами по плечам. Потом проводила обратно в спальню.

У камина уже стояла женщина.

Пожилая фейри в строгом тёмно-зелёном платье, с седыми волосами, заплетёнными в тугой узел на затылке. Глаза янтарные, проницательные. В руках — кожаная сумка с целительскими принадлежностями.

— Мейв, — произнесла она, склонив голову в лёгком поклоне. Голос был хриплым, но добрым. — Меня зовут Фиола. Я придворная целительница. Его Величество приказал мне осмотреть вас после... инцидента с келпи.

Я скрестила руки на груди, подняв подбородок.

— Осмотреть?

— Убедиться, что вы не пострадали, — спокойно ответила Фиола. — Проверить на травмы, синяки, внутренние повреждения. — Она указала на кровать. — Если позволите?

Упрямство пленницы кричало отказаться. Но я была слишком устала, чтобы спорить.

Я легла на кровать, уставившись в потолок, пока Фиола проводила осмотр. Её руки были тёплыми, профессиональными — она проверяла рёбра, прощупывала синяки на бёдрах, внимательно осматривала ссадины на запястьях.

— Синяки заживут за пару дней, — пробормотала она, доставая из сумки флакон с мазью. — Ничего серьёзного. Повезло, что Его Величество вытащил вас вовремя. Келпи могут быть... жестоки.

Я молчала, чувствуя, как злость возгорается во мне с новой силой, разливаясь по венам жаром.

Повезло?! Я сжала зубы, чтобы не взорваться. Если бы король не украл меня из моего собственного мира, ничего этого вообще не было бы!

Осмотр был быстрым, профессиональным, но каждая секунда тянулась вечность. Я уставилась в потолок, считая вдохи, сжав кулаки в шёлковом покрывале.

— Всё в порядке, — произнесла Фиола наконец, отстраняясь. — Физическая целостность не нарушена. Вы в полной безопасности.

Безопасность — какая ирония.

Фиола нанесла мазь на синяки, что пахла мятой и чем-то острым; мазь жгла кожу, но потом приятно холодила.

— Отдыхайте, — сказала она на прощание. — Вам принесут еду. Если что-то забеспокоит, попросите меня позвать.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и я осталась одна.

Села на кровати, обхватив колени, уставившись в огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены. В комнате было тепло, даже уютно. Но я чувствовала себя так, словно замерзала изнутри.

***

Еду принесли через полчаса.

Служанка — та же девушка с оленьими рогами — внесла поднос с фруктами, хлебом, сыром, кувшином вина. Поставила на столик у окна, присела в реверансе и молча удалилась.

Я смотрела на еду, и желудок сжался.

Есть в мире фейри опасно. Каждый знает сказки. Съешь их еду — останешься навсегда.

Но я уже была здесь, уже пила их вино, уже связана проклятием. Какая теперь разница?

Я взяла ярко-красное, сочное яблоко и откусила. Сладость взорвалась на языке, такая яркая, что на мгновение закружилась голова. Вкус был слишком насыщенным, словно все яблоки, которые я ела раньше, были бледными копиями.

Я доела его медленно, облизывая сок с пальцев, и взяла кусок хлеба — тёплый, мягкий, пахнущий мёдом. Потом сыр. Потом виноград, каждая ягода которого лопалась во рту, наполняя сладостью.

Вино я не тронула. Какие-то границы всё-таки нужно соблюдать.

Когда я закончила, солнце уже садилось за горизонт. Комната погрузилась в полумрак, только огонь в камине освещал пространство тёплым светом.

Служанка принесла платья — три, на выбор: одно из изумрудного шёлка, другое из золотого бархата, третье из тёмно-бордового атласа. Все роскошные, прекрасные и совершенно чужие.

— Его Величество просит вас надеть одно из них, — тихо сказала девушка, расправляя платья на кровати. — Скоро за вами придут.

Я выбрала бордовое — цвет вина, цвет крови. Платье облегало фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Декольте было глубоким — достаточно, чтобы показать ключицы и ложбинку между грудей, но не вульгарным. Рукава длинные, из тонкого кружева. Спина открыта до поясницы, обнажая изгиб позвоночника.

Служанка помогла мне одеться, затянув шнуровку на боку так туго, что дыхание перехватило. Потом причесала волосы, собрав их в сложную причёску — наполовину распущенные, наполовину заплетённые в косу, украшенную тонкими золотыми нитями. Несколько прядей обрамляли лицо, смягчая острые скулы.

Когда я посмотрела в зеркало, увидела незнакомку — изящную, опасную, красивую, но не меня.

Девушка отступила, любуясь своей работой.

— Вы прекрасны, миледи, — прошептала она с искренним восхищением.

Я не ответила. Просто смотрела на своё отражение и пыталась себя узнать.

Бордовое платье делало кожу ещё бледнее, почти фарфоровой. Сизо-голубые глаза казались огромными в обрамлении тёмных ресниц. Губы — полные, чуть приоткрытые — были бледно-розовыми, словно я потеряла всю кровь.

Призрак в красивом платье.

Стук в дверь разорвал тишину. Я вздрогнула, резко обернувшись.

— Миледи, — донёсся голос стражника. — Пора.

Сердце забилось быстрее, ладони вспотели.

Тронный зал. Король. Суд.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и подняла подбородок.

Мейв О'Коннор не показывает страх. Никогда.

— Идём, — бросила я холодно и шагнула к двери.

Коридоры Осеннего Двора ночью были ещё прекраснее, чем днём.

Факелы в золотых бра отбрасывали тёплые отблески на деревянные панели стен, покрытые резьбой: осенние листья, дубовые ветви, сцены охоты. Потолки терялись во мраке, но я чувствовала их высоту — давящую, подавляющую. Окна выходили на ночной лес, где между деревьями мелькали огоньки — фейри, танцующие в темноте.

Два стражника вели меня молча. Золотые доспехи звенели в такт шагам. Копья держали вертикально, но я не сомневалась: одно неверное движение, и эти копья окажутся у моего горла.

Мы шли долго. Спускались по лестницам, пересекали галереи, проходили через залы, где фейри в роскошных одеждах золотых, багряных, терракотовых и бронзовых оттенков замирали, глядя на меня. Шёпот следовал за мной, как шлейф:

«Смертная... Она... Та, что пометила Короля...»

Я не смотрела на них. Держала спину прямо, подбородок поднятым, взгляд устремлённым вперёд.

Пусть смотрят. Пусть судят. Мне всё равно.

Но внутри что-то сжималось, холодело. Я была чужой здесь — смертной среди бессмертных, добычей среди хищников.

Наконец мы остановились перед знакомыми дверями — массивными, из тёмного дуба, покрытыми резьбой: переплетённые ветви, листья, руны, светящиеся тусклым багряным светом.

Тронный зал.

Стражники застыли по обе стороны от меня.

— Входите, миледи, — произнёс один из них. — Его Величество ждёт.

Двери бесшумно распахнулись, и я шагнула внутрь.

***

Тронный зал Осеннего Двора снова ударил по чувствам, но теперь у меня было время видеть.

Огромный, настолько огромный, что эхо моих шагов терялось где-то под сводчатым потолком. Колонны из резного дерева — дуб, ясень, клён — уходили ввысь, обвитые живыми лозами, усыпанными осенними листьями: от бледно-жёлтого до глубокого багряного. Некоторые листья медленно падали, кружась в воздухе, но не достигали пола, растворялись в золотой пыли, прежде чем коснуться мозаики.

Между колоннами струился мягкий свет, исходящий от парящих в воздухе светящихся сфер, словно пленённые солнечные лучи. Они дрейфовали медленно, меняя высоту, отбрасывая тёплые блики на деревянные панели стен.

Пол был выложен мозаикой из полированного дерева разных пород — сцена осеннего леса, настолько детальная, что казалось, листья под ногами вот-вот зашуршат. Олени между деревьев. Птицы в ветвях. Река, петляющая серебряной лентой.

Огромные арочные окна вдоль стен выходили на ночное небо, усыпанное звёздами, которые в Подгорье сияли ярче, чем я когда-либо видела. Млечный Путь был виден так отчётливо, словно кто-то рассыпал бриллиантовую пыль по чёрному бархату.

Но всё это меркло перед троном.

Он возвышался в конце зала на возвышении из трёх широких ступеней, вырезанный из цельного куска живого дерева — дуба, судя по всему, тысячелетнего. Ствол разветвлялся, образуя спинку и подлокотники, покрытые резьбой в виде переплетённых ветвей и листьев. Некоторые листья были настоящими — они росли прямо из дерева, медленно меняя цвет с зелёного на золотой, затем на багряный, потом опадая и рождаясь заново.

Живой трон. Древний. Могущественный.

А на троне сидел он.

Король Осени.

И я впервые увидела его таким — не голым дикарём, который повиновался зову крови и выкрал меня прямо со свадьбы, не безумцем, который на самайне выжигал во мне страсть, срывая последние остатки контроля, не отчаянным мужчиной, который бросился за мной к водопаду и спас, не думая о последствиях. Нет, сейчас передо мной сидел Король Осени — холодный, величественный, облачённый в королевское достоинство и власть, недосягаемый, как само Подгорье.

Он восседал на троне с величественной непринуждённостью, расставив ноги широко, словно сама земля принадлежала ему, безупречная осанка подчёркивала каждую линию его фигуры. Камзол из бархата цвета тёмного мха облегал широкие плечи и мускулистую грудь, был расшит золотыми нитями в замысловатые узоры дубовых листьев. Брюки цвета ржавчины подчёркивали длинные ноги. Высокие сапоги из коричневой кожи поблёскивали в свете факелов. Плащ из терракотового бархата, подбитого золотым шёлком, небрежно свисал с одного плеча, закреплённый массивной фибулой в форме жёлудя — символом его власти над осенним двором.

Медные волосы с золотыми и каштановыми бликами были распущены, падая волнами до плеч, обрамляя лицо. Сильная челюсть, покрытая лёгкой щетиной. Полные губы, сейчас сжатые в задумчивую линию. Острые скулы, отбрасывающие тени в мерцающем свете.

И глаза.

Пронзительные, хищные, цвета выдержанного виски.

Они нашли меня в тот момент, когда я переступила порог, и больше не отпускали.

На голове его покоилась корона. Тонкий золотой обруч, украшенный дубовыми листьями из янтаря и топазов, переплетённый с тонкими ветвями, которые казались живыми. Крошечные жёлуди из полированного золота свисали на тонких цепочках, мерцая при каждом движении.

Власть исходила от него волнами. Заполняла зал. Давила на плечи, на грудь, заставляя хотеть преклонить колени, склонить голову, признать превосходство.

Нет.

Я стиснула челюсти и сделала шаг вперёд, держа спину прямо.

Не преклонюсь. Ни перед кем. Никогда.

По обе стороны от трона стояли фигуры.

Слева — высокий мужчина в камзоле цвета увядшей травы с медными рунами на воротнике. Длинные серебристые волосы, заплетённые в косу, перекинутую через плечо. Лицо тонкое, изящное, с острыми чертами. Глаза цвета зимнего неба — бледно-голубые, почти ледяные. На шее мерцал амулет из молочно-белого камня, покрытый рунами.

Маг, судя по всему.

Справа от трона стояли двое воинов в золотых доспехах, украшенных резьбой в виде дубовых листьев — более богатых, чем у обычных стражников. Командиры, судя по регалиям. Лица суровые, руки на эфесах мечей. Один — широкоплечий, со шрамом через бровь. Второй — жилистый, с косой из огненно-рыжих волос.

А у подножия трона, чуть в стороне, стояла Фиола — целительница. Кожаная сумка в руках, взгляд опущен в пол. Рядом с ней — молодая фейри в простом платье цвета охры, держащая поднос с какими-то флаконами.

И ещё десятки фейри — придворные, воины — выстроились вдоль стен, образуя живой коридор к трону. Одежды золотые, багряные, бронзовые, терракотовые, цвета ржавчины и опавших листьев. Все смотрели на меня, оценивали, судили, взвешивали.

Я подняла подбородок выше и пошла вперёд.

Каблуки звонко цокали по деревянной мозаике — единственный звук в мёртвой тишине зала. Шаг за шагом. Ближе к трону. Ближе к нему.

Король не шевелился. Только глаза следили за каждым моим движением — голодные, тёмные и опасные.

Когда я остановилась у подножия возвышения, между нами было не больше десяти футов.

Достаточно близко, чтобы видеть, как дрогнула его челюсть, как сжались пальцы на деревянном подлокотнике трона и побелели костяшки, как в золотых глазах вспыхнуло что-то первобытное, едва сдерживаемое — голод.

И я почувствовала это.

Метку.

Золотая нить натянулась, запела, потянула меня к нему. Тело отозвалось помимо воли — кожа покрылась мурашками, дыхание участилось, внизу живота разлилось жаркое томление.

Нет. Чёрт. Нет.

Я стиснула кулаки, вдавливая ногти в ладони, используя боль, чтобы вернуть контроль.

Не поддавайся. Это магия. Проклятая фейри-магия.

Тишина растянулась, натянутая до предела.

Потом один из придворных — старый фейри с седой бородой, заплетённой в косу, и глазами цвета осеннего мха — шагнул вперёд.

— Преклоните колено перед Его Величеством, смертная, — произнёс он холодно. Голос гулкий и властный. — Вы стоите перед Королём Осени, Повелителем Листопада, Хранителем Урожая, Владыкой Вечного Багряного Леса...

— Знаю, кто он, — оборвала я, не отрывая взгляда от короля.

По залу прокатился судорожный вдох.

Старый фейри побагровел, глаза сузились.

— Дерзость! Вы осмеливаетесь...

— Элион, — тихо произнёс король, и его низкий, хриплый голос, как костёр в ночном лесу, прорезал тишину.

Советник мгновенно замолк, отступив на шаг. Склонил голову в почтительном поклоне.

Король медленно поднялся с трона. Плащ скользнул с плеча, оставляя только камзол и брюки. Он спустился по ступеням — одна, две, три — и каждый шаг отдавался эхом в моей груди, в метке, связывающей нас.

Он остановился прямо передо мной.

Так близко, что я чувствовала жар его тела. Запах — осенний лес после дождя, дым от костра, корица и что-то дикое, первобытное, пьянящее.

Высокий. Намного выше меня — даже в туфлях на каблуках я едва доставала ему до подбородка. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Золото встретилось с сизо-голубым.

Связь усилилась, невидимая нить натянулась, запела, затрепетала.

Король сделал вдох — медленный, контролируемый — и взгляд его скользнул по моему лицу. Задержался на губах. Опустился ниже — к декольте, к ложбинке между грудей, к изгибу шеи.

Зрачки расширились. Дыхание стало глубже.

— Мейв О'Коннор, — произнёс он, и в голосе слышалось едва сдерживаемое напряжение. — Ты выглядишь... — Он замолчал, подбирая слово. Челюсть напряглась. — Восхитительно.

Сердце ударило быстрее. Но я удержала маску безразличия.

— Рада, что мой тюремный гардероб тебе нравится, — сухо бросила я.

Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. Что-то вспыхнуло в золотых глазах — восхищение? Удивление?

Но потом он повернулся к залу, и маска Короля вернулась на лицо — холодная, непроницаемая и властная.

— Фиола, — позвал он громко. — Доложи.

Целительница шагнула вперёд, склонив голову в почтительном поклоне.

— Ваше Величество, я провела полный осмотр смертной, как вы приказали. — Голос был ровным, профессиональным. — Никаких серьёзных травм. Синяки на бёдрах и запястьях от келпи заживут через пару дней. Ссадины на руках поверхностные. Целостность костей не нарушена.

Король кивнул, но плечи не расслабились, напряжение не ушло.

— И... другое?

Фиола колебалась секунду. Взгляд скользнул на меня, потом обратно на Короля.

— Я чувствовала необычную энергию, Ваше Величество. Спящую, но присутствующую. Не могу определить природу, но... — Она подняла взгляд, встречаясь с золотыми глазами. — Она не обычная смертная.

По залу прокатился шёпот, как волна.

Что она такое? Полукровка? Ведьма?

Я стиснула кулаки, удерживая спокойное выражение лица.

Король повернулся к мужчине в камзоле цвета увядшей травы с серебряными волосами и ледяными глазами.

— Каэль, — позвал он. — Ты готов?

Мужчина кивнул и шагнул вперёд. Бледно-голубые глаза скользнули по мне, холодные, оценивающие и изучающие.

— Я проведу осмотр, Ваше Величество, — произнёс он спокойно. Голос был ровным, без эмоций. — Но мне понадобится её согласие. Прикосновение к её внутренней сущности без разрешения может быть... болезненным.

Все взгляды обратились на меня.

Я перевела взгляд с Каэля на короля.

— Зачем?

— Чтобы понять, что за связь образовалась между нами, — ответил Король тихо. — И как её разорвать.

Именно то, чего я хотела. Освободиться и вернуться домой. К нормальной жизни, где самой большой проблемой был график совещаний и бестолковый управляющий.

Но что-то внутри меня — то золотое, жадное, дремлющее — взвыло от протеста при мысли о разрыве связи.

Нет. Он наш. НАШ.

Я вздрогнула от силы этой мысли.

Какого хрена?

— Мейв? — тихо позвал король, и в голосе послышалась тревога. — Ты в порядке?

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— Да, — выдавила я. — Делай что должен.

Каэль шагнул ближе и протянул руку — тонкую, изящную, с длинными пальцами. Кольца на каждом пальце — серебро, покрытое рунами, мерцающими холодным светом.

— Дайте мне вашу ладонь, — произнёс он спокойно. — И постарайтесь не сопротивляться. Это может быть неприятно, но не навредит вам.

Я колебалась секунду, потом положила руку в его.

Прикосновение было ледяным.

Каэль закрыл глаза, и руны на его кольцах вспыхнули, заливая зал холодным серебристым светом.

Магия обвилась вокруг моего запястья — ледяные щупальца, скользкие и чужие. Холод пополз вверх по руке, проникая под кожу, в вены, в кости.

Я стиснула зубы, удерживая вздох. Мерзко, так мерзко. Словно кто-то копался в моей душе ледяными пальцами, перебирая воспоминания, эмоции и сущность.

Магия двигалась дальше — к локтю, к плечу, к груди.

И там что-то проснулось, тёплое и золотое, словно тлеющий уголёк. Оно почувствовало чужую магию и...

На языке взорвался сладкий мёд, смешанный с ледяным холодом.

На меня обрушился внезапный, всепоглощающий голод. Тело вспыхнуло желанием, но не сексуальным, а первобытным, жадным, требующим насыщения прямо сейчас.

Я задохнулась, и мир вокруг размылся.

Вместо тронного зала я увидела его — Каэля, стоящего передо мной в видении, окутанном туманом. Серебристые волосы распущены, ледяные глаза широко раскрыты, губы приоткрыты в изумлении.

А его магия текла ко мне серебристыми ручьями холодной силы, проникала в мою сущность, касалась меня изнутри — и была такой вкусной, невыносимо вкусной.

Золотое нечто внутри меня потянулось к этим ручейкам жадно, голодно и начало пить.

Магия втекала в меня, наполняя пустоту, которую я даже не осознавала, сладкая, как мёд, холодная, как зимнее утро, опьяняющая, как вино.

Я видела, как глаза Каэля расширялись, как он пытался отстраниться, но не мог, словно невидимые нити держали его, притягивали ближе.

— Что... — прошептал он, и голос дрожал. — Что ты...

Но я не слышала слов. Только чувствовала голод. Больше... Ещё... Дай мне всё.

Золотое внутри меня развернулось, словно хищный цветок, раскрывая лепестки. И потянуло сильнее.

Магия хлынула потоком — уже не ручейки, а река. Холодная сила Каэля втекала в меня, наполняя каждую клетку, каждый вдох.

Боже, как хорошо.

Я видела, как его лицо бледнеет, как руки начинают дрожать, как в ледяных глазах вспыхивает паника.

— Остановись, — выдохнул он. — Пожалуйста... остановись...

Но я не могла. Не хотела. Не знала, как контролировать.

Так вкусно. Так правильно.

И тогда я почувствовала это — желание.

Оно исходило не от меня. Оно текло от него. Вместе с магией, вплетённое в серебристые нити.

Каэль смотрел на меня, и в глазах больше не было холода, только жар — первобытный, безумный.

Зрачки расширились, почти поглотив радужку. Дыхание участилось. Губы приоткрылись.

— Ты... — прохрипел он. — Что ты со мной делаешь?..

Он шагнул ко мне. Потом ещё один. Движения механические, словно кто-то другой управлял его телом.