Двор Истлевших Сердец
Я в отчаянии пришпорила келпи пятками. Жеребец взревел и рванул ещё быстрее — так, что ветер выл в ушах, так, что мир размылся.
— Стой!
Я не остановилась, вцепилась в гриву, прижалась к шее келпи, пришпорила его бёдрами. Беги, просто беги.
Впереди были открытые, манящие ворота, а за ними блестела золотая дорога, уводящая обратно к кругу камней. Почти, совсем близко...
Фигура шагнула мне наперерез — стражник в доспехах цвета осени, с копьём в руках.
Келпи резко затормозил, копыта заскользили по камню, и я чуть не вылетела из седла, удержавшись лишь вцепившись в скользкую гриву. Потом выпрямилась в седле — спина прямо, ноги плотно прижаты к бокам, руки крепко держат поводья — и развернула келпи, не дёргая и не борясь с ним, а направляя, чувствуя каждое движение мощного тела подо мной, каждое напряжение мышц, каждый сдвиг веса.
Четыре года воскресений в лучшем клубе Дублина — инструктор говорил, что у меня талант.
— Вперёд! — Команда вылетела естественно и инстинктивно.
Келпи рванул к левой стороне двора, где виднелась узкая арка между зданиями, ведущая к чему-то похожему на сады. Копыта застучали по золотистому камню.
— Стой! — Новый рык за спиной.
Я не остановилась, прижалась к шее келпи, чувствуя, как ветер рвёт волосы, как адреналин взрывается в венах. Беги, Мейв, просто беги.
Толпа придворных шарахнулась в стороны — шёлковые платья взметнулись, плащи развевались, крики удивления и возмущения наполнили воздух. Стражники дёрнулись вперёд — копья опустились, преграждая путь к арке. Но я была быстрее.
Келпи проскочил между двумя стражниками — так близко, что я почувствовала, как металл доспехов задел моё колено — и ворвался под арку в сады, огромные и бесконечные, залитые золотым светом переливающегося неба. Деревья возвышались по обе стороны — яблони, усыпанные плодами цвета заката; дубы с золотыми листьями; клёны с алыми кронами, которые светились изнутри.
Дорожки петляли между клумбами, фонтанами, беседками из вьющихся роз цвета мёда и крови, а впереди был лес — тёмный, дикий, с деревьями, стволы которых были толще машины, кроны смыкались так плотно, что внутри царил полумрак. Граница. Если я доберусь туда, может, смогу спрятаться, найти путь обратно к порталу, вернуться домой.
Домой — слово звучало как молитва.
Я пришпорила келпи: чёткое давление икрами, смещение веса вперёд, едва заметное ослабление поводьев. «Лошадь чувствует наездника, Мейв. Если ты боишься — она боится. Если ты уверена — она полетит для тебя». И келпи полетел.
Сады превратились в размытое пятно цвета и света по обочинам.
— Мейв!
Голос громом прокатился по садам — такой мощный, что птицы сорвались с деревьев, взмывая в небо с испуганными криками.
Я обернулась — на секунду, только на секунду — и увидела его.
Король мчался за мной на другом келпи — чёрном, ещё больше моего, с гривой, развевающейся как синее пламя, и глазами, горящими зелёным, адским огнём. Совершенно обнажённый, с мышцами, игравшими под кожей с каждым движением, с рунами, пылавшими на теле золотом и алым, с волосами, летевшими за спиной медной волной.
Он выглядел как божество войны, как кошмар, как хищник, преследующий добычу, и он приближался.
***
Лес мелькал вокруг меня размытым пятном — стволы деревьев, ветви, всполохи золотого света сквозь листву. Моё сердце колотилось в груди так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Келпи мчался подо мной, как живая молния, его копыта почти не касались земли.
Быстрее, ещё быстрее.
Я не оборачивалась, не хотела видеть, насколько близко он, но чувствовала — что-то внутри меня, непонятное, пугающее, тянуло назад, к нему. Словно невидимая нить, натянутая до предела, готовая лопнуть или притянуть меня обратно. Я сжала зубы и пригнулась ниже, вцепившись пальцами в гриву келпи.
Он не получит меня. Не получит.
За спиной раздался низкий, звериный рык, почти нечеловеческий. Земля содрогнулась. Где-то сзади треснуло дерево, словно кто-то сломал его голыми руками.
Он слишком близко, слишком быстро настигает.
Келпи рванул вперёд ещё быстрее — так резко, что я едва не вылетела из седла. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за волосы, рвали ткань платья. Я чувствовала, как кровь выступает на щеке там, где острая ветка полоснула кожу.
Неважно. Главное — не останавливаться.
Лес вокруг менялся. Деревья становились реже. Воздух — влажнее и тяжелее. И где-то впереди, сквозь стволы, я услышала шум воды — громкий, оглушительный, нарастающий с каждой секундой.
О нет. Только не водопад.
— Стой! — крикнула я, дёргая поводья. — Стой, чёрт возьми!
Келпи не слушался.
Лес расступился — и передо мной открылась пропасть: обрыв, скалы, изъеденные водой и временем, и внизу, метрах в двадцати, бурлящая река, белая пена, грохот, от которого закладывало уши и вибрировала земля под копытами.
Я рванула поводья изо всех сил, так, что пальцы побелели.
— Стой!
Но келпи уже был неуправляем. Я почувствовала, как его тело напряглось подо мной, как мышцы собрались в пружину, а потом он сорвался с края, бросившись вниз.
Нет, нет, только не это...
Я увидела небо, золотые листья, край обрыва, уходящий вверх, а потом пустоту.
***
Время растянулось, как в кошмаре.
Ветер свистел в ушах, взметнул волосы вверх, хлестнул прядями по лицу. Желудок подкатил к горлу. Руки беспомощно молотили воздух, пытаясь зацепиться за что-то — за что угодно.
Вот так я умру — в чужом мире, убегая от безумного короля.
Ирония в том, что, сбежав от безумного короля, я попала в объятия водяного демона. Мои навыки принятия решений просто великолепны.
Тёмная бурлящая вода неслась навстречу, усеянная белыми гребнями пены.
Удар.
Холод обрушился на меня, как тонна льда, сбил дыхание, выбил весь воздух из лёгких. Вода заполнила рот, нос, уши — оглушила, ослепила, сдавила грудь железной хваткой, словно ледяные тиски сомкнулись вокруг рёбер. Я захлебнулась, попыталась вдохнуть — и втянула в лёгкие жгучую ледяную массу.
Нужно наверх, только наверх.
Я замолотила руками, дёргая ногами, пытаясь выплыть, но течение было чудовищным. Оно крутило меня, швыряло, как тряпичную куклу, не давая понять, где верх, а где низ. Платье намокло, стало тяжёлым, как свинец, и тянуло на дно.
Паника накрыла меня, как вторая волна — горячая, удушающая, слепая. Я дёргалась, царапала воду, билась — но бесполезно. Лёгкие горели. В глазах темнело. Тьма наползала с краёв зрения.
Я дёрнулась изо всех сил, и моя голова вынырнула.
Один жадный, хриплый вдох, при котором воздух обжёг горло, словно я вдохнула осколки льда.
Вода хлынула в рот снова, и меня затянуло обратно под воду.
Нет!
Я билась, царапала воду, но всё было бесполезно.
И тут что-то обвилось вокруг моей лодыжки.
Я дёрнулась и почувствовала, как скользкое, холодное, что-то отвратительное сжало мою ногу. Потом — вторую. Потом — талию, сдавливая рёбра так, что последние пузыри воздуха вырвались изо рта.
Сквозь мутную воду, сквозь пелену паники, я увидела силуэт — это была не лошадь, а что-то длинное, извивающееся, с гладкой, чешуйчатой кожей, которая переливалась под водой болезненным зеленоватым светом, с огромными, круглыми глазами — чёрными, бездонными, мёртвыми.
Келпи — настоящий келпи в своём истинном обличье.
Он обвил меня полностью своим толстым, мускулистым и невообразимо сильным телом. Он тянул меня вниз, туда, где вода становилась совсем тёмной, где не было света, только холод и смерть.
Я ехала на водяном демоне, на этой проклятой твари.
Я попыталась закричать, но из горла вырвались только пузыри воздуха, поднявшиеся вверх, туда, где была жизнь.
Я умираю на дне реки в мире фейри, и никто никогда не узнает, что со мной случилось.
Лёгкие разрывались. Сердце колотилось всё медленнее, всё глуше. В глазах темнело, по краям зрения наползала чернота…
Вода вокруг меня взорвалась вихрем пузырей, брызг и света. Что-то врезалось в воду рядом со мной — с такой силой, с такой скоростью, что ударная волна откинула меня в сторону.
Хватка келпи на секунду ослабла, всего на секунду, и сквозь мутную воду я увидела вспышку золотого света, а потом его.
Король Осени.
Он плыл, разрезая воду, как хищник, как акула, почувствовавшая кровь. Мускулы перекатывались под кожей с каждым гребком. Волосы развевались вокруг лица, тёмные от воды. Глаза горели янтарным огнём даже сквозь толщу воды — нечеловеческие, звериные, яростные.
Золотой свет исходил от его кожи, обволакивал его тело, пульсировал в такт его движениям.
Он был прекрасным и ужасным.
Он схватил келпи за горло.
Существо высоко, пронзительно завизжало, так, что даже под водой этот звук резал уши, вибрировал в костях. Оно дёрнулось, попыталось обвиться вокруг него, сдавить, утащить на дно, но он был быстрее.
Его рука вспыхнула ярче — золотой свет стал ослепительным, обжигающим. Он ударил келпи в бок. Вода вокруг закипела. И я увидела, как тело существа содрогнулось, как оно разжало хватку на моей талии, моих ногах, и я освободилась.
Течение швырнуло меня вперёд, как тряпичную куклу. Река била в лицо, заливалась в нос, в рот — солёная, ледяная, безжалостная. Я не успевала вдохнуть. Только хватать ртом воздух урывками, когда голову выбрасывало на поверхность на мгновение, прежде чем река снова утаскивала меня вниз.
Лёгкие горели. Руки онемели от холода. Я билась, царапала воду, пыталась зацепиться за камни на дне — но они были скользкими, покрытыми мхом, и пальцы соскальзывали снова и снова.
Моя голова вынырнула на секунду. Я успела судорожно вдохнуть и увидела обрыв, футах в тридцати впереди.
Вода срывалась вниз, в бездну, с рёвом, от которого леденела кровь. Белая пена клубилась на краю, словно пасть чудовища, готовая поглотить меня целиком.
— Король! — закричала я, но вода заполнила рот, и крик превратился в бульканье.
Течение снова утащило меня под воду, закрутило в водовороте, не давая понять, где верх, а где низ. Тьма окутала зрение. Я чувствовала, как вода давит на барабанные перепонки, как в ушах нарастает звон, как сердце колотится так яростно, что готово вырваться из груди.
Конец близок. Сейчас. Прямо сейчас.
Двенадцать футов.
Я чувствовала, как течение разгоняется, как вода под моим телом становится быстрее, злее, жаднее, словно река сама хочет швырнуть меня в пустоту.
Девять.
Прости, тётя. Я не верила в твои сказки. А теперь умираю в одной из них.
Шесть.
Я закрыла глаза. Перестала бороться. Руки обмякли. Тело поплыло по течению, покорное и безвольное.
Прости, Эндрю. За то, что предала тебя в ту ночь. Ты не заслуживал этого.
Три фута.
Моё тело перевалилось через край — через последнюю преграду, отделяющую жизнь от пустоты.
Я почувствовала, как земля обрывается под спиной, как гравитация хватает меня за живот и тянет вниз — вниз — вниз, в бездну, где нет ничего, кроме тьмы и рёва воды.
Мир превратился в сплошной грохот — в стену звука, пробивающую череп, выжигающую мысли.
Я летела спиной вперёд в пустоту. Волосы взметнулись вверх, растрепались вокруг лица, словно тёмный нимб. Воздух вырвался из лёгких. Руки беспомощно взметнулись, хватая пустоту, ничего, только холодный туман и капли воды, оседающие на коже.
И тут золотая и ослепительная вспышка.
Глава 5
Вспышка была настолько яркой, что я увидела её сквозь закрытые веки — ослепительную, жаркую, пульсирующую. Тепло обрушилось на меня волной, окутало со всех сторон, прогоняя холод падения. Что-то схватило меня — не руки, не физический захват, а сила, чистая магия, обвившаяся вокруг тела невидимыми нитями.
Падение резко остановилось. Желудок подскочил к горлу от внезапной смены направления. Я почувствовала, как меня развернуло в воздухе, выровняло, прижало к чему-то твёрдому и горячему.
Что...?
В ноздри ударил знакомый, пьянящий запах — осенний лес, дым и корица.
Король.
Я открыла глаза и увидела его лицо в нескольких дюймах от своего — мокрое от брызг, медные волосы прилипли ко лбу и щекам, золотые глаза горели ярче, чем когда-либо. Одна рука обхватила меня за талию, прижимая к его груди так крепко, что я чувствовала каждый удар его сердца. Вторая поддерживала под коленями.
Вокруг нас бушевал вихрь золотых листьев, образуя кокон, защищающий от водяных брызг. Магия пульсировала в воздухе, осязаемая и мощная.
Он телепортировался. Поймал меня в воздухе и телепортировался.
— Держись, — прорычал он сквозь стиснутые зубы.
И мир скрутился.
Ощущение было ужасающим, словно меня выворачивали наизнанку, пропускали сквозь игольное ушко, сжимали до размера точки, а потом резко расширяли обратно. Желудок взбунтовался, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.
Золотой свет вспыхнул ярче, ослепляя. Рёв водопада мгновенно оборвался. Холод тумана исчез.
И через секунду мои ноги коснулись твёрдой поверхности.
Я рухнула на пол, кашляя и задыхаясь, словно только что вынырнула из-под воды после слишком долгого погружения. Камень подо мной был холодным, твёрдым, шершавым и настоящим. Лёгкие горели, хватая воздух жадными глотками. Платье прилипло к телу, тяжёлое, как саван, стекая на пол лужами.
Я жива. Как-то, невозможным образом, я всё ещё жива.
— Мейв!
Голос короля прогремел, как гром.
Я подняла голову.
Меня окружал огромный зал. Стены из тёмного дерева, живые стволы вместо колонн, резьба и листья, ветви, уходящие вверх в золотой полумрак. Факелы горели янтарным светом, плывущим перед глазами. Запах дыма и опавшей листвы.
Надо мной возвышался король, насквозь мокрый, медные волосы растрепаны, золотые глаза пылают яростью. По его лицу текла вода, смешанная с кровью из царапины на щеке. Порез пересекал грудь.
— Ты невероятно глупая! — прорычал он, и яростная магия заклубилась вокруг него — осенние листья, кружащиеся в невидимом урагане. — Ты могла погибнуть!
Я попыталась подняться, но колени подкосились. Всё тело дрожало от холода, от шока, от ярости.
— Погибнуть?! — Мой голос сорвался на крик. — Ты похитил меня! Прямо из церкви! Притащил в этот чёртов мир против моей воли! А теперь смеешь обвинять меня?!
— Ты ускакала на келпи! — Король шагнул ближе. Его голос гремел по залу. — На келпи! Ты хоть представляешь, что он с тобой сделал бы, если бы я не успел?! Утопил, разорвал на части, сожрал...
— Лучше бы он меня утопил! — заорала я, собирая последние силы и поднимаясь на ноги. Платье тяжело свисало, волосы прилипли к лицу, но я не отступила ни на шаг. — По крайней мере, это была бы моя смерть! Мой выбор! А не эта...
Я замахнулась, чтобы ударить его.
Король поймал мою руку на лету. Рывком притянул к себе — так близко, что я вновь почувствовала жар его тела сквозь мокрую одежду.
— Стража! — рявкнул он, не сводя с меня горящего взгляда.
Двери распахнулись. В зал ворвались солдаты в доспехах цвета осенней листвы: бронза, медь, тёмное золото. Остроконечные уши. Идеально холодные лица.
— Запереть её в южной башне. Вызвать лекаря, осмотреть её. Горячую ванну, сухую одежду, еду. И чтобы она ни шагу за порог без моего приказа.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Два стражника шагнули вперёд. Я дёрнулась, пытаясь вырваться.
— Отпусти меня, ублюдок!
Он наклонился — так близко, что его дыхание обожгло моё лицо. Золотые глаза горели безумием и чем-то тёмным, первобытным.
— Ты безрассудная, Мейв, — прошептал он, и в его голосе клокотала ярость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. — Ещё одна подобная выходка...
Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.
— ...и я перестану быть добрым. Смирись — ты не выйдешь за пределы этого дворца, пока мы не разберёмся с меткой. — Его дыхание обожгло кожу. — Ты здесь гостья, не пленница. Но гостья под особым присмотром.
Пауза. Его пальцы сжали мой подбородок.
— Я не коллекционирую смертных. Метка — ошибка, сбой, проклятье — называй как хочешь. Мы найдём способ её снять, и ты вернёшься к своей жизни. К своему жениху. К своему миру. — Голос стал жёстче. — Но для этого тебе нужно остаться в живых. А судя по твоим поступкам, без присмотра ты протянешь здесь от силы сутки.
Он отстранился.
— Так что успокойся. Веди себя разумно. И очень скоро ты забудешь этот кошмар, как дурной сон.
Он небрежно махнул рукой.
— Позаботьтесь о ней, — процедил он сквозь зубы. — Но если она вновь попытается сбежать — цепи.
Его пальцы разжались. Стражники схватили меня под локти — мягко, но непреклонно.
— Уведите её.
Стражники потащили меня к выходу. Я обернулась в последний раз.
Король стоял посреди зала, насквозь мокрый, окружённый вихрем осенних листьев. Кровь стекала по его щеке.
Наши взгляды встретились.
И я увидела в его золотых глазах не гнев, не безумие, а отчаяние.
Двери за мной захлопнулись с глухим стуком.
***
Меня провели по бесконечным коридорам Осеннего Двора, и с каждым шагом я чувствовала, как холод въедается в кости глубже. Мрамор под босыми ногами был ледяным. Вода стекала с разорванного свадебного платья, оставляя мокрый след — словно я истекала своей прошлой жизнью по чужому дворцу.
Служанки шарахались при виде процессии: два стражника в золотых доспехах, между ними — я, мокрая невеста-утопленница в лохмотьях белого атласа.
Южная башня оказалась высоко. Настолько высоко, что когда мы наконец остановились перед массивной дверью из тёмного дерева, у меня закружилась голова. Или это была просто усталость. Или шок.
Или проклятая метка на члене Короля фейри, которая связала меня с ним навеки.
— Здесь, миледи, — произнёс один из стражников, распахивая дверь.
Я вошла — и замерла.
Роскошная клетка.
Вот какой была эта комната. Огромная кровать с балдахином из золотого шёлка, резные колонны, увитые осенними листьями. Камин, где уже потрескивал огонь, отбрасывая тёплые отблески на стены цвета мёда и охры. Гардероб из тёмного дерева с золотыми ручками. Окна от пола до потолка, выходящие на балкон — и за ними бескрайние леса Подгорья, залитые красками заката.
Красиво. До боли красиво.
И совершенно чужое.
Я подошла к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. Снаружи расстилался мир фейри — золотые и багряные кроны деревьев, река, петляющая серебряной лентой, горы вдали, окутанные туманом. Где-то там, в другом мире, Эндрю звонит в полицию. Дейдре плачет.
Или она знала?
«Это традиция, дитя. Благословение для невесты.»
Какого хрена благословение заканчивается похищением в мир фейри?
Я провела пальцами по стеклу — и почувствовала это. Вибрацию. Едва различимую, но явную. Магический барьер. Невидимый. Неосязаемый. Но абсолютно реальный.
Я пленница.
Ярость вспыхнула так резко, что на мгновение я подумала ударить и разбить стекло, порезать руки, броситься вниз. Но это было бы глупо. Я не самоубийца. Я бизнес-акула, которая умеет держать эмоции под контролем и находить выход из любой ситуации.
Найди выход, Мейв — всегда есть выход.
— Лекарь будет через несколько минут, миледи, — донёсся голос стражника от двери. — Ванна уже готовится. Платья принесут.
Я не обернулась. Просто кивнула, глядя в окно. Дверь закрылась. Замок щёлкнул тихо, почти вежливо. Я осталась одна.
Только тогда я позволила себе выдохнуть. Прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза. Руки дрожали. Всё тело дрожало — то ли от холода, то ли от шока, то ли от ярости, которую я больше не могла сдерживать.
Пару часов назад я выходила замуж.
Пару гребаных часов назад моя самая большая проблема заключалась в том, что Эндрю выбрал слишком сладкий торт. Я стояла в белом платье, которое стоило больше, чем машина, и давала клятвы мужчине, которого не любила, но который был удобен.
Теперь я стояла в башне фейри-короля, в разорванном платье, мокрая, с синяками на бёдрах от проклятого келпи, и пыталась не сойти с ума.
Я обернулась и увидела своё отражение в высоком зеркале с позолоченной рамой.
Призрак смотрел на меня в ответ.
Белый атлас был изодран в клочья — мокрый, грязный, с пятнами крови и тины. Подол волочился по полу, оставляя лужи. Корсет перекрутился набок, рукава порвались, обнажая плечо и ключицу. Волосы, те самые чёрные локоны, которые подружки невесты укладывали три часа подряд, свисали спутанными прядями, прилипшими к шее и щекам.
Я выглядела как утопленница.
Ты и есть утопленница, Мейв. Утопленница в собственной жизни.
Я подошла ближе к зеркалу, вглядываясь в своё лицо. Острые скулы. Упрямый подбородок. Полные губы, сейчас бледные, почти синие от холода. Моё лицо. Знакомое.
Но глаза...
Я замерла.
В зеркале на меня смотрели сизо-голубые глаза — цвет рассветного неба над Дублинской бухтой, как всегда. Но на мгновение... на долю секунды... мне показалось, что в них плещется золото. Крошечные искры, кружащиеся в голубой глубине, словно угольки в костре.
Сердце ударило сильнее. Я наклонилась ближе, вглядываясь.
Золото концентрировалось вокруг зрачков тонкими нитями, расходящимися лучами к краям радужки. Красиво. Жутко. Нечеловечески.
Я моргнула раз, другой, но они не исчезли. Продолжали гореть — не ярко, не как пламя, а тихо, как тлеющие угли под пеплом.
— Что со мной происходит? — прошептала я своему отражению.
Отражение не ответило. Только уставилось на меня с тем же диким, потерянным выражением.
А потом дверь распахнулась без стука.
Я резко обернулась, и сердце подскочило к горлу.
Служанка. Молоденькая фейри с оленьими рогами, украшенными осенними листьями и гроздьями рябины. Она внесла поднос с флаконами и полотенцами, и глаза её — золотисто-карие — были опущены в пол.
— Ванна готова, миледи, — произнесла она тихо, не поднимая взгляда.
Я замерла, напряжённая как струна, ожидая. Сейчас она поднимет голову. Увидит мои глаза. Закричит, или отпрянет, или побежит звать стражу, потому что пленница превращается во что-то нечеловеческое...
Но девушка просто поставила поднос на столик у камина. Разложила полотенца с той же невозмутимостью, словно ничего необычного не происходило. Даже не взглянула на меня.
Она ничего не заметила.
Я медленно обернулась к зеркалу.
Сизо-голубые глаза смотрели на меня как обычно. Никаких золотых искр. Никакого сияния. Только усталая, напуганная женщина, пережившая водопад.
Показалось... Просто показалось.
Я провела дрожащей рукой по лицу, моргнула снова — ничего, только обычное отражение.
Ты слишком много пережила за один день, Мейв. Неудивительно, что мозг начинает глючить.
— Если позволите, миледи, я помогу вам раздеться, — донёсся робкий голос служанки. — Корсет, кажется, намок, и шнуровка...
— Делай, — бросила я резче, чем хотела, всё ещё глядя в зеркало.
Обычное отражение. Обычные глаза.
Всё нормально. Ты просто устала.
Но где-то глубоко внутри, в месте, куда я боялась заглянуть, что-то шевельнулось. Проснулось. И снова затихло, свернувшись клубком.
Ждало.
***
Служанка работала быстро и молча, ловкие пальцы расплетали мокрую шнуровку корсета, стягивали с меня слои ткани. Платье упало к ногам тяжёлой грудой, словно сброшенная кожа. Я переступила через него, и это ощущалось почти символично.
Конец одной жизни. Начало... чего?
Ванная комната ударила по чувствам роскошью, от которой перехватило дыхание.
Огромная медная ванна стояла в центре — настолько большая, что в ней можно было плавать. Вода парила, источая аромат лаванды, мёда и чего-то пряного — корица? Кардамон? Запах был пьянящим, почти дурманящим. Стены облицованы кремовым мрамором с золотыми прожилками. Зеркала в кованых рамах отражали пламя свечей, расставленных по краям ванны. Пар клубился, застилая всё молочной дымкой.