Скверная жизнь дракона. Книга первая
Жизни: 1898/3440 (урон здоровью: 2 единиц в секунду)
Мне оставалось подлечить морду и крыло, и только я хотел запустить самолечение, как пришедшая тьма разорвала моё «я» на мелкие ошмётки.
Внимание, начат процесс поглощения скверной
Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван
Внимание, частица вашей души осквернена
Сознание прояснилось столь же внезапно, как и погрузилось во тьму. Я плыл по реке внизу расселины мордой вверх. Я вызвал лог-файл. [Жизням] всё ещё шёл [урон] в две единички в секунду, и за время моей отключки пропало шестьсот [жизней]. Это примерно пять минут. Не знаю, как далеко меня отнесло, но река в расселине заканчивается каскадом водопадов. Опасен из них только первый, он высотой метров в триста, остальные мелкие – но у меня что-то с правым крылом, оно отдаёт резкой болью около спины, а стены расселины отвесные и за них не зацепиться, затормозить не получится.
Я запустил самолечение, закрывая последние кровоточащие повреждения. И вновь прокричал в канале мыслеречи. Мама и сестрёнка не ответили, но они живы. Я ведь очнулся до того, как упал в каньон, а у сестры крылья были сложены, а не болтались тряпками, значит – она выжила и вышла из пике прям перед землёй. И мама выжила, её убить невозможно, у неё двенадцать тысяч [уровней], она поднакопила [маны], раскрыла крылья и наваляла тем разумным в белых одеждах. Что бы ни говорила [система] про какое-то «осквернение», но скоро мама с сестрой полетят за мной и…
Мысль не дала закончить очередное явление тьмы, разметавшей моё сознание под привычное оповещение от [системы] о «поглощении скверной» и что оно прервано из-за закрытого достижения, и что частица моей какой-то души осквернена. Но как внезапно пришла тьма и боль, так же и внезапно я пришёл в сознание. Я падал с первого водопада, поверхность небольшого озерца приближалась. В последнюю секунду я успел расправить крылья и активировать [Полёт]. От боли в правом крыле дыхание перехватило, зрение застелила пелена, а тяжёлый удар о воду выкинул меня из тела.
***
В себя я пришёл поздно, плывя по реке уже после водопадов, а сумеречном небе зажигались звёзды. Я видел их очень мутно и размыто, как через плёнку. Я выжил, преодолел водопады, но из-за какой-то слабости не могу пошевелить телом. Так ещё [маны] у меня сейчас восемьсот пунктов, хотя перед отключками их было больше шести ста. Прошло почти два часа!
Стоило мне открыть вкладку лог-файла с картой, как в глазах защипало. Особенно в правом, я чуть не заорал от боли. От водопадов меня отнесло на километров тридцать.
– Калиса! Мама! – я заорал в нашем канале мыслеречи, но опять мне ответила лишь гулкая тишина. Я зарычал на всю округу от жгучей обиды. В глазах опять защипало, но я силой одёрнул себя, старательно возвращая адекватность. Я не знаю, кто на нас напал и из-за чего: из-за тех пропавших рыбаков или дворфов, или чего-то другого. Но я видел тело сестрёнки и мамы, значит – они не мертвы, а живы. В крайнем случае – мы друг для друга пропал без вести. И я буду считать их живыми, пока не увижу обратного. А сейчас мне надо заниматься собой, ибо если умру – точно никого не увижу.
Практически вся кожа на груди и низу шеи содрана, в некоторых местах аж до мяса. Передних лап ниже колен нет, левая задняя нога сломана в голени, а правая вывихнута в колене. Правое крыло сломано посередине плечевой кости, а левое крыло вывернуто в плече. Хвост оторван посередине. А ещё зрение сильно ухудшилось, едва вижу сквозь плотную белую дымку. И всё тело болит, словно пропущенное через мясорубку.
Жизни: 295/3440
Мана: 783/1480
Выносливость: 1524/3440
Для активации самолечения требуется пятьдесят [маны] и ещё пятьдесят [маны] и двести пятьдесят [выносливости] на самое лечение, но взамен даёт двести [жизней]. [Выносливости] мало, смогу воспользоваться [умением] шесть раз, но у меня слишком много ран. Особенно критичны оторванные лапы и хвост, и переломы в ноге. Как бы в открытых кусках мяса не началось заражение.
Я запустил самолечение, проведя по одному сеансу лечения с переломами и оторванными лапами, а в хвост два заряда: он широкий и рана большая. Зато действие [умения] не прерывалось, поэтому получилось сэкономить пятьдесят [маны] на повторную активацию. Стоило последнему сеансу закончится, как [Магическое исцеление] поднялось до девятого [уровня]. Неплохая новость, но никакого улучшения у этого [умения] ждать не стоит.
Жизни: 1495/3440
Мана: 235/1480
Выносливость: 26/3440
[Жизней] сейчас практически половина, какое-то время ещё поживу. Но что делать дальше? Если судить по карте, то меня отнесло на север. Если где-то впереди по течению деревня, то меня сельский люд на вилы насадит, или того хуже, пленит и отдаст на растерзание. Я лететь не могу и без лап с переломами смогу только ползти по земле гусеницей. А вокруг прерии и лесов мало, они все крохотные и укрыться не получится. Да и голод даст о себе знать, а где голод – там и замедленное восстановление [выносливости].
– А вы знаете, почему я лапок не чувствую? – я приподнял обрубки передних лап к звёздам. – Потому что у меня их нет.
На полное восстановление моего тела годы уйдут, а у меня даже дня лишнего нет. Стрелявшие той чёрной гадостью мрази напали на нас с двух сторон, и у них должны быть отряды в других местах. Они всяко бросились за мной в погоню, а мама с сестрёнкой могли временно отлететь к Хавргартору. Так что сейчас я могу рассчитывать только на себя.
Что это была за чёрная смолянистая гадость, будто всю злость мира собрали в одну точку? И о чём эти оповещения о поглощении скверной и осквернение частицы души? Со мной всё в порядке, не считая искалеченного тела. И в лог-файле всё по-старому, кроме [достижений]. Там теперь [Возглас страха] и уже три закрытых [достижения]. Что с ними произошло? Допустим, что одно связано со способностью воплощаться в ящеролюда, а два других заменили прошлое [достижение]. Это пугает: в старом мире [достижения] развивались открывали новые, но никогда не заменялись. Но плевать на это всё, сейчас главное – чтобы поглощения прекратились. Я устал постоянно терять сознание. Сейчас…
Я не успел додумать мысль, что попробую зацепиться за берег и дождусь восполнения [выносливости], а там подлечу левый глаз и хоть немного осмотрюсь. Моё «я» выбросило из тела, погрузив в непроглядную тьму под привычное сообщение от [системы] о поглощении скверной, что этот процесс прерван, и что частица моей души осквернена.
***
Меня вернул в сознание сильный укол в морду. Я лежал на спине и не мог пошевелить телом из-за слабости, глаза закрыты, мысли путаются. Я лишь ощущал небольшое покачивание нижней части тела от воды, а шеей и частью спины чувствовал что-то мягкое, песок или даже прибрежный ил.
– Бр…к Гор…л, с…три …ла.
– Сест…
– …вил … м.л…нк.й тру…шка.
– Поз.ву …лых.
– Др.к.н, Г…вил.
– Сес… дом… …шли.
– Др.к.н … м.ртв.
Я не понимал, что именно слышу. Но это похоже на осмысленную речь. Разумные. Они рядом. Лог.
Жизни: 79/3440
Мана: 759/1480
Выносливость: 926/3440
Только я увидел мизерные показатели [жизней], как жгучая боль от хлёсткого удара обожгла правую сторону морды. Я от неожиданности машинально и резко перевернулся на живот. От неуклюжих движений всё тело запылало огнём, но я смог открыть глаза. Сквозь размытую белую дымку виднелись лишь смутные очертания, как стоящий вблизи силуэт поднял что-то в воздух. И резко опустил это мне на повреждённую часть морды.
Новая порция боли обожгла сознание вместе с мыслью, что меня убивают. Но [мана] слишком ценна и необходима для самолечения, чтобы тратить её на [Магические стрелы]. Стараясь защититься, я приподнялся на пылающих болью культях, вытянул вперёд шею. И сомкнул челюсти на чём-то мягком. Забитый слух уловил какой-то писк, язык почувствовал тёплую кровь. Рядом замаячил ещё один силуэт. Я пополз назад, влезая в воду, уплывая вместе с течением реки.
Я из всех возможных сил грёб культями передних лап, стараясь отплыть как можно дальше. Заодно запустил [Магическое исцеление], выкачивая [жизни] из твари в моей пасти. Она пищала и брыкалась обезьяной над грилем, но она пыталась меня убить, так что сама виновата. Но она орёт, а даже сквозь плотную белую дымку я кое-как различаю поросшие зеленью берег реки. Они слишком яркие, значит – сейчас день. Чёрного дракона и так легко заметить в реке, так ещё писк разносится на всю округу.
Я опустил голову в воду вместе с пищащей тварью. Вода обволокла морду, стеганула болью правую часть и глазницу, а сжимая челюсти, я ощущал давление только на левых зубах. Через несколько секунд я поднял голову, вытащив разумного наружу. И опять опустил, когда он начал пищать. Так повторялось из раза в раз, пока разумный вконец ослабел.
[Магическое исцеление] прекратило действовать. Разумный, ещё несколько минут назад живой и пытавшийся меня убить, обратился тёплым телом и двумя сотнями моих [жизней]. Я запустил самолечение, отправляю всю [ману] с [выносливостью] в морду, чтобы хоть немного улучшить зрение, а то сквозь размытую дымку вообще ничего не различается, кроме зелёной полосы вроде как берега и чего-то синего над ним, вроде бы неба.
Самоисцеление работало, а я размышлял о теле в моей пасти. В последний раз я ел неделю назад, голод скоро проявит себя – но мне отвратно жрать человека. Та тёмная эльфийка была вынужденной мерой, без неё я бы не открыл магию. Да, и сейчас тоже можно сказать, что сложная ситуация и вынужденная мера – но как вообще можно сожрать человека? Быть драконом не тождественно пожиранию других разумных.
Оповещение от [системы] показало, что [Магическое исцеление] закончило работать. Вся бывшая [выносливость] потрачена, [жизней] почти тысяча, а [маны] пятьсот шестьдесят. Три заряда самолечения ушло в морду, но перед глазами всё та же дымка и дальше носа ничего не видно. Думаю, левый глаз практически выдавили, пока я был без сознания.
Что делать с телом в моей пасти? Можно попробовать закинуть труп на берег, а самому поплыть дальше надеясь, что получится найти лес и там спрятаться. Но, что, если меня найдут раньше, или же я лесов по пути не встречу? Нет, рано или поздно лес найдётся, ведь реки частенько бегут сквозь леса. Вот такой мне и нужен. Если сейчас выползу на берег, то там и останусь: я ползти смогу только опираясь на два передних колена и левым задним коленом, потому что там перелом в голени, а на правое опереться не смогу, оно вывихнуто и болит.
Надо дождаться леса, сейчас выползать нельзя. И надо сожрать тело, иначе шансы на выживание уменьшаться. Мне нужны силы. Но противно жрать разумного, потому что это – живое разумное существо. Но думали ли так о нас с мамой и сестрёнкой ублюдки, напавшие на нас? Они видели в нас разумных существ, или пытались поговорить с нами? Нет, они хотели убить нас, распотрошить, запереть в темнице и годами выкачивать нашу кровь, отрезая от наших тел куски плоти. «Или мы, или они» – как когда-то сказала сестрёнка. И это очень верное умозаключение.
Я перекинул тело и начал аккуратно отгрызать от него по кусочку. Я хоть и убедил себя, что поступаю правильно – но на сердце ныло, словно я топил свою человечность. Но мёртвым она без надобности. Да и с полным желудком мои шансы на выживание хоть немного увеличатся.
Пока я сжирал тело, у меня накопилась [выносливость] для очередного сеанса лечения. Я направил заряд в левый глаз. Дымка чуть отступила, очертания берегов чуть прояснились. Теперь можно ненадолго выползти на берег и осмотреться, возможно, получится заметить хоть какой-то лес.
Стоило начать перебирать обрубками передних лап к берегу, как меня выкинуло из тела под уже ставшее привычным оповещение о поглощении скверной.
Глава 5
Я сбился со счёта, сколько раз за последнее время приходил в сознание. Но сейчас мне было особенно плохо: я ничего не слышал и даже не мог открыть глаза. Лишь чувствовал странную прерывистую тряску, как у спущенного с пригорка мячика. Зато хоть лог-файл смог открыть без проблем.
Жизнь: 1346/3440
Мана: 1173/1480
Выносливость: 2157/3440
Судя по количеству восстановившееся [маны], я провёл в скверной отключке практически двенадцать часов всё время в реке, и днём. Меня мог заметить кто угодно, но гораздо серьёзней то, что за эти полдня [жизни] восполнились лишь на три сотни пунктов. Слишком медленно. Но они хотя бы восстанавливались, да и негативных статусов в лог-файле нет.
Тряска медленно угасала, пока не прекратилась. Около головы хлопнул воздух, как от взмаха веера. Меня кто-то тронул за голову. Толстые пальцы и огромная ладонь тёрлись об остатки моей морды, специально чуть надавив на повреждённую часть. От боли я едва не закричал, но сдержался. Хотелось вскочить и улететь – но крылья сломаны. Хотелось убежать – но передние лапы оторваны. Хотелось звать на помощь – но я один, и должен рассчитывать только на себя. Меня схватили, это факт. А я хочу жить. И должен как можно тщательней прикидываться бессознательным телом.
Поглаживания длились несколько секунд, показавшиеся мне наполненной агонией вечностью. Но боль от прикосновений постепенно угасала, а чувства возвращались. Я лежал на грубо сделанной решётке из чего-то круглого и сучковатого, и кожей ощущал, что меня чем-то накрыли. Хотелось бы приподнять голову и осмотреть себя, но мне и чувств достаточно. Небольшой жар ощущается груди, в обрубке хвоста и морде. А запаса [выносливости] хватит на восемь сеансов самолечения. Пожалуй, отправлю три заряда в хвост, три в грудь, один в правую часть морды и один в глаз, чтобы видеть чуть лучше.
– Нука́ат аа́ркас шоо́т ду новама́ат, – раздался молодой голос где-то слева от меня.
– Руктамма́ат у́укта ну догтоо́р. Тамкаа́т маа́ктат ну лодалго́ом, – ему ответил другой молодой голос.
– Ду ма́актат. Каа́птаг оо́с ну орока́ат, – сказал первый.
– Дур акта…
– Ну маа́с! – прокричал третий голос, грубый, низкий. – Ма́ас таа́ктарос ну долшоо́с. Аа́рпа ну каа́тул.
Разумные засуетились, фыркнули лошади, волокуши дёрнулись. Меня потащили дальше. Я аккуратно приоткрыл левый глаз. Сквозь белую дымку получилось рассмотреть грубое покрывало, накрывшее меня, а под волокушами из толстых жердей виднелась жёлто-оранжевая земля прерий с редкими клочками трав.
Я слышал голоса трёх разумных, но на двух фыркающих лошадях могут быть наездники. Буду считать, что разумных пятеро. Расклад не в мою пользу, да и на магию рассчитывать не стоит: вдруг у них тоже есть [Магические щиты], как у того дворфа. Хотя бы понятно, на каком языке они говорили. Немного мелодичный и обрывистый, с протяжными гласными в словах. Это язык орков, у прочих рас интонация на согласных не скачет.
Из того разговора я запомнил отдельные слова, а суть орочьего языка в протяжном слоге: выкинь из предложения хоть одно слово, и смысл изменится. А у некоторых слов вообще может быть от трёх до двадцати значений и, нередко, абсолютно противоположных. Холодный, горячий, тёплый, сырой – это одно слово, в зависимости от контекста и построения предложения.
Но всё же я смог вспомнить отдельную фразу: «Ну маа́с!». В ней три значения: [Обед готов] или утверждение [Будем есть]; [Ждут], [Ожидают], или [Готовы взять]; [Вижу далеко] или просто [Вижу]. Не знаю, какой вариант правильный – но на первой же остановке подгадаю момент, перебью всех орков и уползу куда-нибудь подальше.
Через три часа солнце скрылось за горизонтом, а орки безостановочно шли вперёд. Спустя ещё семь часов наступило утро, а орки всё шли вперёд. Молча, не останавливаясь, лишь изредка один из них ненадолго отставал, чтобы вскоре прибежать обратно.
К вечеру моя паранойя взбесилась, скребя когтистыми пальцами по моему сердечку. Потому что орки как звери сутки шли без перерывов и привалов. Но к наступившему утру меня уже больше беспокоили лошади, так ни разу не остановившиеся. Либо они могут на ходу есть, пить и спать, либо это не вовсе лошади. Но всё равно я ждал, когда орки остановятся. И постоянно запускал самолечение, как только [выносливости] накапливалось на два сеанса.
К новому вечеру мне стало пофиг на орков, на их лошадей, на спрятавшееся солнце. На всё. Обрубок хвоста отдавал жаром, живот покрылся испариной, а дыхание увлажнилось. Обрубок хвоста, пока я плавал, почти всё время был под водой. Началось заражение. К утру испариной покрылась спина. Меня лихорадило. Человек бы давно помер, но у драконов сильный иммунитет. Всё это время он справлялся с заражением, но сдал позиции. Теперь моя очередь. Благо после каждого сеанса лечения жар отступал, а возвращался практически перед следующим сеансом. Это обнадёживало.
Очередной вечер. Солнце не светит, луна не греет, ветер шелестит травой. Орки не останавливаются, лошади фыркают. Дышать плохо. Мысли путаются. Кажется, испариной покрылись передние лапы. Даже те места, которых нет. Обрубок хвостика горит от зудящей боли. После сеанса лечения боль ненадолго отходит. Хочется встать и осмотреться. Но нельзя. Надо ждать. Скоро орки выдохнутся и устроят привал. Надо терпеть. И лечить хвостик.
Тряска? Нет, остановка. Мой бедный хвостик, как же больно. Слышу звуки, много звуков. Разных. Речь. Много. Уже утро? Под жердями волокуши много света. Вокруг много звуков. Надо зажмуриться. Притвориться, что без сознания.
Хлопок. Ветерок прошёлся по морде. Приподняли край ткани. Боль в морде на повреждённом месте разорвала сознание. Я закричал, постарался выскочить из волокуши и накинуться на трогавшую меня тварь, но упал мордой в землю, от слабости и не найдя опоры в оторванных передних лапах.
– Баа́кат! Баа́кат! – вокруг меня кричали размытые силуэты.
– Маакта́! – центральный силуэт прокричал хриплым голосом, обращаясь к бежавшему ко мне разумному. Он держал что-то в руках. Первое [Магическое копьё] остановило его, второе – свалило с ног.
– Утаа́ррмаг! – кто-то завопил, и несколько силуэтов из толпы двинулись в мою сторону.
– Маакта́! – повторил центральный силуэт, палкой показывая на каждого из толпы. – Туаакта́с каа́рракт ну га́аг.
– У́граа, – толпа вокруг меня ответила хором и отошла, живой изгородью окружая меня и центральную фигуру. Высокую, с широкими плечами и в странных коричневых и серо-зелёных одеждах.
– Ну́утрас ну таркаа́т гастарра́ат. Ноо… – неся свою тарабарщину, орк остановился в пяти метрах от меня и присел на оба колена. Он не затыкался, а я вообще не мог понять, что он несёт. Молитву перед едой читает, что ли? Вряд ли, иначе бы меня давно разорвали.
– Кто ты? Назови себя! – я мыслеречью пробился к орку в сознание. Тот дёрнулся и едва не упал от неожиданности. – Говори мыслеречью.
– Меня зовут Аркат, древнейший. Я вождь племени Синего Аиста. Ноо́крус нашли тебя на берегу реки. Прости нас, тот глупец – единственный, кто посмел напасть на жителя небес.
– Где я? – я вообще не понял смысла услышанного, но точно уверен, что почтительная манера этого Арката – всего лишь фарс. Они собрались разобрать, распилить меня на части.
– Ты на землях хоото́н ну Сутта́ак, древнейший. А это, – орк показал себе за спину, – наш стан.
– Что ты хотел сделать со мной?
– Мы хотели помочь тебе, древнейший. Ты ранен, ты умираешь. Мы хотели помочь тебе, а ты помог бы нам. Твоя кровь – она нужна нам. Но кровь мёртвого древнейшего – ничто для нас.
– Моя кровь? Зачем? – от приступа боли в хвостике я едва не зарычал, но сдержался.
– Она нужна нам для гуурто́г ну дажсо́ов, древнейший. Для ритуала преображения. Взамен мы укроем тебя. Мы накормим тебя. Наши лекари остановят твои болезни. Но прости, древнейший – твой хвост потерян. И лапы.
Верить его словам глупо, но если он говорит хоть толику правды, то у меня появится шанс выжить. Я подлечусь, восстановлю крылья и улечу на поиски мамы и сестрёнки. Но орк сказал, что хвост и лапы потеряны, значит, они не знают, что я умею регенерировать?
Я повернул голову, чтобы хоть немного осмотреть хвост. Лучше бы я этого не делал. Половины хвоста нет, а большая часть из оставшегося теперь противного серо-коричневого цвета. С культи хвоста упала капля тёмно-зелёного-красноватого цвета. Отвратная ситуация. Так ещё карта показывает, что я десятках километров от водопада, до дома далеко, да и прошло уже не меньше трёх дней. Это совсем плохо, но у меня нет права на отчаянье: я всё ещё жив. И, кажется, могу выкроить шанс пожить подольше.
– Твоя сделка понятна. Но где ты хотел укрыть меня?
– У нас всё готово, древнейший. Мы собрали просторный шатёр для тебя. Наши лекари готовы помочь. Скажи, много ли вас, кому требуется помощь?
– Я один, – я произнёс это уверенно. Я всем сердцем хочу помочь маме и сестрёнке, и поскорей найти их, но орки смотрят на меня как на мешок с кровью, а маму с сестрой и убить могут.
– Нам понятны причины твоей лжи, древнейший, – произнёс орк, а в живом круге орки заёрзали и задрожали. – Но правду не утаить перед детьми Синего Аиста. Скольким из вас мы можем помочь?
Не утаить? Он может определять, когда кто-то врёт? В этом мире тоже есть такое [достижение]? Это всё усложняет, придётся говорить правду, но отвечать не совсем прямо.
– У тебя полезное [провидение]. Но я единственный, кому вы сможете помочь. Но я буду благодарен, если твои соплеменники отправятся до водопада и проверят местность вокруг него.
– Древнейший говорит о месте, где Великий Разлом впадает в Поле Слёз?
– Да, но вернёмся к сделке.
Орк никак не отреагировал, что я перевёл разговор. Решил не перечить? Нет, он позволил мне это сделать.
– Вам нужна моя кровь, а мне нужно укрытие и как можно больше еды. Мне нужны животные. Живые. Ваши лекаря не смогут мне помочь. Но я могу забрать их жизни и излечиться.
Орк молчал долгих десять секунд, показавшиеся вечностью.
– Мы слышали, что древнейшие могут исцелить свои раны и восстановить потерянное. Это правда?
– Да. Но меня обучили лишь способу излечиваться, забирая чужую жизнь.
– Но твои конечности и морда…
– Я плыл по реке, и на меня кто-то напал. Его жизнь помогла мне, но на хвост не хватило. Поэтому от него стоит избавиться. Твои лекари смогут с этим справится?
– Вряд ли наши лекари способны на подобное. Но такое может ноо́крус, древнейший.
– Тогда пусть готовится. То, что он отрубит, я обменяю на укрытие, животных и лечение. К разговору про сделку мы вернёмся позже, когда я поправлюсь.
– Сколько нужно животных?
– Пока кровь не остановится, и рана не затянется.
– Неужели [жизненных сил] в напавшем было так много, что позволило излечить твои раны и закрыть их тонкой просвечивающей кожей?
– Я не считал время, пока пользовался его жизнью.
Орк замер, изображая из себя едва заметно раскачивающегося истукана.
– Мы согласны на эти условия. Сначала мы притащим тебя в шатёр и избавим тебя от гнилостной части.
Вождь показал на силуэты позади него. Меня попытались тушей заволочь на волокушу, но я рыкнул, отгоняя орков как назойливых мух и сам, в раскорячку забрался на волокушу. Но я не позволю обращаться со мной как с куском мяса, даже если они считают меня ходячим донором крови.
Волокушу затащили в просторный шатёр, я смог бы в нём развернуться, даже когда был целым. Снаружи раздалось блеянье, а следом в шатёр затащили плоскую и круглую деревяшку. Её расположили под моим хвостом. Меня пробил озноб от осознания предстоящего.
– Маа́с ну коолту́н, – раздался хриплый голос вождя, вставшего рядом.
– Мыслеречью говори, – я пробился ему в сознание.
– Всё готово, древнейший. Наш воин ждёт, как и ожидают животные. И наши лекари.
Рядом с обрубком хвоста стоял серо-зелёный силуэт в два с половиной метра ростом, в его руках что-то длинное поблёскивало металлом. Меня затрясло, но лишь на мгновение. Мне придётся принять неизбежное. Мне надо быть сильным. И гордым. Мама просила не позволять страху захватывать сознание, и я послушаюсь её.
Я сказал привести животное, чтобы воспользоваться им сразу. И показать, где орк с мечом будет рубить. Он в полной тишине медленно опустил его практически в конец хвоста, около моих бёдер. Я чуть не кинулся на этого урода, но сдержался.
– Дальше. Если отрезать там, то я умру раньше, чем остановится кровь. Дальше.
Вождь ничего не ответил, но орк передвинул меч. Теперь останется сантиметров двадцать.
– Дальше. Если отрубить здесь, то я не смогу ходить.
Тишина в ответ. Никто не двинулся. Лишь секунд пять спустя орк передвинул лезвие, оставляя сантиметров сорок. Эта пауза объяснила всё: так просто мне этот шатёр не покинуть. Я для орков – дойная корова, с кровью вместо молока, и гарантированным билетом в забойный цех.