Скверная жизнь дракона. Книга первая

Я решил открыть то, что может пригодиться в любом случае – [умение Фотография]. С его помощью можно навсегда запомнить один из моментов жизни, создав вечную картинку в лог-файле. Для открытия [умения] нужно начертить в воображении один момент из жизни во всех подробностях, но уже после первых попыток я начал подозревать у себя шизофрению. Сколько бы я ни пытался – ничего не выходило. Неудачи могло объяснить то, что это [умение] перекрывается [Новеллой знаний], о которой говорила Калиса.

Я как-то спрашивал у мамы по поводу [Новеллы знаний], а в ответ услышал ту же около религиозную белиберду, что и от сестры когда-то давно. Да и слишком глупо напрямую спросить: «Почему у меня не получается открыть умение, о котором в мире ещё не знают, потому что фотоаппарат ещё не изобретён». Вот я всю осень, зиму и часть весны продолжал вырисовывать картинки в фантазии, пытаясь вновь и вновь раскрыть [умение].

Тем более что для открытия [Новеллы знаний] надо вложить в [Драконью картографию] десять [очков навыков]. У меня есть столько, тем более и карта чуть изменится и улучшится, и самостоятельно открытый [навык] всегда бесплатен к изучению. Да и за каждые десять [уровней] в [навыке система] награждает дополнительным [очком навыков]. Но я решил обойтись своими силами.

И сейчас, в середине весны, водя когтем по полу пещеры, я старался как можно точнее начертить образы изменённых скверной кроликов и других порождений скверны. Меня даже как-то начало надоедать изображать из себя пещерного дракона, в нелепых попытках познать наскальную живопись.

Во входной пещере раздались хлопки крыльев. Калиса вернулась с охоты, принеся маме кабана. Она прошла мимо к маминым пещерам. И заторопилась ко мне.

– Сиал, вставай! – игриво прощебетала сестра.

– Никуда я не пойду. Я камушек.

– Очень мягкий и тёплый камушек, – рядом послышались торопливые шаги, берущие разгон.

– Калиса, не смей пры-гха…

– Братик тёплый! – прощебетало моё личное наказание, забравшись на меня и удобно свесив передние лапки. – Мама разрешила лететь к горам.

– Вот с этого и надо было начать разговор. Встань с меня.

– Нет. Я камушек!

– То есть, к горе мы не полетим? – я подавил желание сказать, что сестра – не камушек, а гидравлический пресс. Всё же, разбаловал я Калису.

– Полетим, но сначала я отдохну. Мама сказала, что мы там найдём много интересного. Даже подсказала, где смотреть. Мы найдём то место, а потом мама расскажет подробней о нём.

– Ну тогда полетели, найдём «то место».

***

Мы несколько дней летели до массива гор с Хавргартором в центре, стоящем перпендикулярно к нашей цепи гор. На подлёте, из-за сильных боковых ветров нам пришлось снизиться практически до горных вершин, едва не царапая брюхо о камни. И стоило нам приземлиться на очередном пике, чтобы восполнить [ману], как сестра вдруг честно заявила, что не совсем правильно поняла мамины слова о «том самом месте». Калиса не могла определиться, где именно его искать. Из-за этого мы сначала полетели в сторону расселины, на запад. И долетев до конца массива – я едва не выругался от обилия неестественной геометрической херни.

Недавно оказалось, что Хавргартор находится в центре каменного полотна, усеянного пиками гор различной высоты. Они крестом отходили от Хавргартора до самых концов горного массива. А расселина с её свежими острыми стенами смотрелась творением природы рядом с рукотворным водосбором правильной ромбовидной формы. Один угол ромба стёсан ворвавшейся расселиной, другой угол упирается в одну из линий гор Хавргартора, а из двух остальных углов тянутся высохшие русла рек, поросшие кустарником и деревьями. Я уверен, что ромбовидное озеро могло быть сборщиком талой воды, а разлом появился на месте третьей реки и забрал всю воду в сторону Поля Слёз.

Калиса не придала никакого значения увиденному, она лишь грустно прощебетала, что мы зря летели на запад. Пришлось возвращаться и лететь над горами на восток, выискивая какой-то «продолговатый камень, лежавший на плоской подставке». И спустя неделю после вылета из дома – мы наконец-то нашли нечто похожее. С высоты оно выглядело как прямоугольник в плоском углублении, запечатанном со всех сторон горами. При приближении подставка превратилась в небольшой луг, а камень – в высокую и широкую входную арку с небольшими ступеньками.

Мы приземлились рядом с аркой. Калиса тут же обиженно втянула в себя воздух, молча свернулась калачиком и закрыла голову хвостом.

– Калиса, посмотри на меня, – я лапой покачал Калису. Та в ответ нечленораздельно буркнула. – Сестрёнка, вставай.

– Нет, я отдохнуть хочу.

Вот что мне делать с этим мелким созданием? Я виноват в том, что она неправильно поняла мамины слова и мы искали вход совсем не там, где надо? Я даже слова не сказал, но Калиса решила обидеться на себя за свою же непонятливость.

– Сестрёнка, давай внутри отдохнём.

– Нет, я буду лежать здесь, – грубо отрезала Калиса.

– Так. Или ты встаёшь и идёшь за мной, или я потащу тебя за хвост.

– Не потащишь… Сиал, отпусти! – завопила сестра. Крепко сжав её хвост челюстями, я стал пятиться в попытке потащить сестру.

– Не отпущу. Обижайся на себя сколько влезет, но мне-то зачем грубить?

– Прости, я не…

– Я не в обиде. Но какой смысл тебе на саму себя обижаться? Из-за того, что немного ошиблась? – Подумаешь, – я отпустил хвост сестры. – Я тоже много ошибался. Вот, например, надо было в детстве с тобой дружить, а не ругаться. Я на себя обижаюсь из-за этого? Нет, потому что учусь на ошибках. Теперь ты знаешь, что надо переспрашивать у мамы, если что-то не понимаешь. Поняла?

– А что бы ты делал, если бы не ругался?

– Узнал бы, что зелёный хвостик вполне приятен на вкус, – я щёлкнул челюстями. Сестра сразу же подогнула хвост под себя.

– Но мне всё равно обидно, – тихо проговорила Калиса. – Мы так долго летали. А если бы я сразу у мамы спросила, то… – я молча развернулся и сделал шаг к огромной арке. – Братик, ты куда?

– Смотреть, куда мы прилетели. А ты можешь обижаться хоть до позеленения. Хотя ты и так зелёная.

– Подожди меня, дай отдохнуть. Я не буду больше обижаться, честно! – Калиса посмотрела на меня жалобным взглядом. Я вернулся к сестре, и только лёг рядом, как Калиса довольная собой придвинулась поближе и закинула хвост мне на спину.

За прошедшие года я как-то не обращал внимания, но сестра внешне очень похожа на маму в её истинном облике: тот же оттенок изумрудной кожи, рубиновые глаза, длина когтей. Но больше всего сходство в роговых отростках. Несколько совсем маленьких растут на надбровных дугах, и два одинаковых ряда отростков начинается на лбу и доходят аж до середины задней части шеи. Особенно крупные два передних отростка, сантиметров двадцать пять длиной.

Мы немного отдохнули и пошли смотреть, куда же всё-таки прилетели. Входная арка в длинный тоннель белым цветом контрастировала с серым цветом местного камня, её покрывали глубокие витиеватые узоры. Туннель за аркой уходил вглубь горы на многие десятки метров, и настолько широкий, что мы с сестрой в нём свободно помещались. Стены и потолок гладкие, на стенах попадались редкие выбоины и участки с чёрной копотью, а на полу разбросаны ошмётки почерневших от сажи каменных чаш.

Мама рассказывала, что дворфы живут в вырубленных в каменной породе городах. Есть даже гора, где город растянулся на несколько километров в глубину горы.

Туннель заканчивался огромным залом с широченными колоннами от пола до потолка. Нижними и верхними частями они едины с серой каменной породой, а середина выделялась отполированным куском светлого оттенка. Между колоннами не меньше полусотни метров, а сами они тянулись от входа во все стороны. Влево и в права уходило по четыре ряда колонн, но впереди лишь пять линий, а за ними – обвал, полностью блокирующий проход. Камни в завале с прямыми линиями, у других аккуратный прямой угол.

Скорее всего, во время обвала убранство зала разрушилось, и теперь между колоннами практически пусто. В их белых участках, на одинаковом расстоянии в двух противоположенных колоннах, есть широкие углубления, а на полу зала лежат тысячи каменных ошмётков. Но по счастливой случайности уцелело пять каменных полотен, прямоугольных, висящих над полом. Два в дальнем правом углу зала, и три левее от входа.

Мы направились к трём левым. На них выбиты угловатые изображения, по стилю рисунка похожие на рисунки народов Южной Америки из моего прошлого мира. На первой каменном гобелене высечены коренастые существа с бородами и в причудливых, но явно церемониальных одеждах.

– Это лесные эльфы, – крикнул я.

Сестра посмотрела на изображения коренастых существ на гобелене, и перевела на меня испуганный взгляд: – Братик, с тобой всё хорошо? Ты ударился? Может, пойдём наружу, на солнышке полежишь. Полегче станет.

– Да всё со мной хорошо. Посмотри: ну вылитые лесные эльфы! Коротенькие, толстые, с бородами…

– Конечно, эльфы. Конечно…

– Во-от. Я рад, что ты со мной согласна.

– Конечно, согласна, братик. Давай мы лучше на солнышко выйдем, воздухом подышим, а потом вернёмся домой и у мамы спросим, как эльфы выглядят.

– Какая же ты душная. Ну ведь понятно, что это дворфы. Я же шучу.

– Не смешно! Я подумала, что тебе плохо, – сестра демонстративно, но легонько ударила хвостом меня по спине.

На первом гобелене дворфы торжественно несли в руках чаны с торчащими из них угловатыми ветками, горсти мелких шаров, что-то похожее на черепашьи панцири и какие-то клубки шерстяной пряжи. Мама как-то говорила, что в мире существует множество ценных магических зверей. Возможно, здесь запечатлён результат удачной охоты?

Вторая каменная картина поделена на три неравных фрагмента. На правой и средней маленьких частях дворфы из клубков пряжи сплетали себе одежду и делали доспехи из черепашьих панцирей. На крупной части дворф взял один из маленьких шариков, лежащих на ритуальном пьедестале, и обрабатывал его как драгоценный камень: стучал по нему молоточком, тёр о точильный камень, наматывал на шарик проволоку. Другой дворф с обработанными шариками делал кольца, серёжки, диадемы. А в стороне стоял третий дворф в доспехах и словно ждал, когда ремесленники закончат работу.

На третьем гобелене странные ветки, которые несли дворфы с первого гобелена, перетирались на огромных жерновах. Порошок с особыми почестями высыпали в пещеру, где росли какие-то грибы.

Стоило нам перейти в правую часть зала к оставшимся двум полотнам, как я сразу понял, что именно должен сделать. Я хоть и не смог открыть подобие [умения Фотография] из прошлого мира, но обязан раскрыть [Новеллу знаний] из этого. И плевать, что я ещё смогу сюда прилететь – я обязан навсегда запомнить изображение на каменных гобеленах.

У меня в [навыке Драконья картография] одно [очко], а свободных [очков навыков] десять. Я вложил в [Драконью картографию] девятку, прибил несчастного внутреннего хомяка мистера Красавчика, получил одно дополнительное свободное [очко навыков]. И приготовился к кропотливой работе.

На правом гобелене, на его левой и правой части, на ветках деревьев и уступах скал сидели обезьяны короткие, толстые и с небольшими бородками. Половина из них напугана, другая радовалась тому, что огромные пауки поедали живьём других обезьян, с длинными острыми ушами, короткими острыми ушами, человеческими ушами и обычными плечами, и человеческими ушами и широкими плечами. Гоминиды дворфов, их предки, радовались, что пауки ели живьём предков эльфов, людей, орков. Последнее странно: из рассказов мамы следовало, что орки появились после катаклизма, когда уже все расы умели обрабатывать металл, и в магии многое смыслили.

– Братик, смотри, – сестра разглядывала второе изображение на втором гобелене. – Разве их лапы непохожи на то, что несли дворфы?

В центре полотна изображены огромные пауки, а перед ними в набедренных повязках и на коленях сидят дворфы: они возносят руки к небу и опускают до земли, поклонялись паукам как богам. Лапы пауков похожи на ветки, что несли в корзинах дворфы. И обрабатываемые шарики до ужаса похожи на глаза пауков. Вряд ли дворфы могли убить своего бога, скорее всего, кто-то из пауков умер, и дворфы получили его тело. Получается все обработчики на прошлых гобеленах – это жрецы, и только они могли прикасаться к телам богов?

– Что думаешь, похожи их лапы? – спросила меня сестра.

– Не только лапы, но и глаза.

– Глаза? – сестра удивлённо уставилась на меня, и тут же побежала к группе из трёх гобеленов. – Сиал, они похожи!

– Значит, я не псих, – вырвался у меня облегчённый вздох.

Сестра предложила лететь домой и у мамы всё расспросить, но мне не хотелось улетать, не разобравшись с [навыком].

– Но я хочу кушать… – донёсшийся с улицы гром перебил сестру. Она по ступенькам поднялась к коридору. – Там дождь идёт.

Я предложил дождаться окончания дождя. Сестра согласилась и улеглась рядом со ступеньками, ведущими из зала в коридор. Я же поблагодарил случай за вовремя пошедший дождь.

Я сосредоточился на гобелене с поклоняющимися дворфами, стараясь запечатлеть в памяти каждую детальку. Потом закрыл глаза и постарался представить в воображении всё до мельчайших подробностей. Потом опять внимательно всё осматривал, закрывал глаза, рисовал в памяти. И так несколько раз, пока [система] наконец-то не обрадовала меня.

Внимание, вами изучен навык [Новелла знаний]

Навык [Новелла знаний] открыл умение [Фреска времени]

Стоимость изучения: бесплатно

Я вызвал лог-файл. В нём появилась новая вкладка с единственной надписью [Запечатлённых фрагментов: 0 из 5].

Подозреваю, что эти фрагменты – как раз отдельные фотографии. Но как активировать это [умение]? Подать порцию маны в глаза и превратить их в два фонарика? Можно, но если [Фотография] из старого мира работала как фотоаппарат, а [Фреска времени] её заменяет, то вывод напрашивается очевидным.

Я сфокусировался на центральной части гобелена, разогнал потоки магического тепла из очага в голову и представил, как это тепло заполняет каждую выпуклость и узор изображения. А после, как оно покроется магией, впитал в себя резко и без остатка.

Внимание, запечатлён фрагмент памяти

Запечатлённых фрагментов: 1 из 5

– Да! – я от эмоций крикнул в канале мыслеречи.

– Братик? – испугалась сестра.

– Я ещё немного посмотрю, и мы полетим. Как там на улице?

– Уже кончилось всё. Солнышко светит, – сестра выглянула в коридор.

Во вкладке [Новеллы знаний] все тридцать метров каменного полотна уместились на одном изображении без неточностей или огрехов. Стоило только подумать, и изображение увеличилось в размерах, я смог рассмотреть мелкие детали. Очень удобная штука. Надо будет заставить сестру раскрыть её и узнать о дальнейшем развитии.

Через несколько минут я добавил в [Новеллу знаний] изображения оставшихся гобеленов. И приблизился к сестре, валявшейся около ступенек.

– Полетели домой? – спросил я. Калиса тут же радостно взобралась по лестнице. И замерла. В коридор выглядывала лишь её голова.

– Сиал, смотри. Дворфы. Как на рисунках.

В один прыжок я подскочил к лестнице. В начале тёмного коридора, где уже через десять метров от входа обычным зрением ничего не видно, стояли три фигуры со сплетёнными в косы бородами и кожаными доспехами поверх толстых курток. У двоих за спинами щиты, у одного меч, у другого топор, а третий дворф вообще с двумя кинжалами на поясе. У щитоносцев по факелу в руке, а третий держал в руках маленькую склянку.

Дворф с топором молчал и озирался по сторонам. Дворф с мечом едва заметно взмахивал факелом в такт словам, объясняя что-то третьему с двумя кинжалами на поясе. Из-за тихих голосов до нас доносились лишь обрывки фраз.

– …конец… смотреть… огонь… – он махнул факелом, – ослепнуть… ступеньки… храм… позову… сигнал… ждать…

Третий дворф залпом осушил склянку и сильно зажмурился. Двоица отошла назад. Я нырнул за ступеньки. Сестра последовала за мной.

– Или мы, или они, – вырвалось у меня, потому что смысл выпитой жидкости полностью понятен. Нам прятаться негде: каменные гобелены не касаются пола и наши лапы заметят; за колоннами тоже не спрятаться, дворфы могут разделиться и посмотреть на зал с разных сторон.

У меня родилась идея. Я поделился ей с сестрой, и мы прижались вплотную к стенам по бокам от выхода из коридора. Наш единственный шанс на победу – мой крик. Всё же коридор – замкнутое пространство, в нём звук не рассеивается. Не знаю, сработает ли, но нельзя прятаться и ждать всех троих – нас могут заметить раньше, и те двое успеют спрятаться. И говорить с ними бесполезно, я могу сказать только: «Здравствуйте, дяденьки. Пожалуйста, не распиливайте нас с сестрёнкой на запчасти». Есть ли снаружи другие, кроме этих трёх? Вряд ли, раз они светили факелами около входа.

Послышались приближавшиеся медленные, размеренные шаги, словно дворф даже с учётом выпитого всё равно плохо видел в темноте. Шаги раздались очень близко. Показался дворф. В меховой шапке, высоких сапогах практически до колена и кожаном доспехе, надетом на толстую куртку.

– Сиал, – Калиса позвала меня дрожащим от испуга голосом. Я шикнул на неё не двигаться.

Дворф остановился у первой ступеньки и прищурился, вглядываясь во тьму огромного зала. Кое-как он смог через непроглядную тьму рассмотреть все пять гобеленов и кивнул, довольный увиденным. Дворф только развернулся, собираясь уйти, но заметил мои лапы и замер. Он медленно скользил взглядом по моему телу, поднимая голову и открывая рот от удивления. И ужаса. Мы встретились взглядом. Его нижняя челюсть задрожала, а расширившиеся от страха чёрные зрачки едва не разорвали радужку.

Дворф вздохнул, набирая в грудь воздух. Я скомандовал сестре действовать. Два [Магических копья] полетели коротышке в голову. Моё исчезло. Копьё сестры попало дворфу в голову, он пошатнулся. Я одним прыжком оказался рядом и обрушил на него размашистый удар лапой. Под треск собственных рёбер дворф утробно крякнул и отлетел в сторону.

– Убей его! – я прокричал сестре и бросился к двоице в конце туннеля, сокращая дистанцию [Рывками].

Двоица сперва застыла от моего внезапного появления, но пришла в себя быстро, я едва успел промчаться через половину туннеля. Я зарычал во всю глотку. Дворфы пригнулись, словно укрываясь от снежной лавины, но практически сразу распрямились. Их глаза моргнули синим цветом, потом красным. Коротышки помчались на меня, на ходу вытаскивая оружие и перехватывая щиты.

На микросекунду я даже удивился их действиям. Но отбросил это.

Мана: 680/1330

Выносливость: 1780/3280

[Маны] на три [Рывка] и одно [Магическое копьё]. Нет, на два [Рывка], одно копьё и одну стрелу.

Мои лапы сверкнули жёлтым цветом. Я пролетел вперёд на десять метров и вновь закричал – но дворфы не испугались. Между нами тридцать метров – они выставили вперёд щиты. Между нами двадцать метров – мечник бежит на меня, дворф с топором несётся навстречу сестре. Пятнадцать метров, десять метров.

Я запустил в мечника [Магическую стрелу], а следом и [Магическое копьё]. Стрела почему-то исчезла. Копьё попало в деревянный щит. От магического удара дворфа отбросило назад, рука с щитом опустилась. Вслед за магическими снарядами я рванул к нему [Рывком]. Дворф сделал выпад. Я не успел перегруппироваться и налетел на меч передней правой лапой, а дворф, тварь такая, успел отпустить меч и отскочить в сторону. Я приземлился и вогнал в лапу сталь по самую рукоять. От боли нога подвернулась, я накренился и начал падать. Дворф с ухмылкой выхватил кинжал с пояса, желая воткнуть его мне в горло, вспороть трахею, пустить кровь. Но я, дракон – не только набор ингредиентов. Дракон – это огромная гордость и великая сила. И мощный хвост. Я хлёстким ударом хвоста превратил дворфа в бородатый мячик, он пролетел до стены и с хрустом ударился головой об стену. И обмяк.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на Калису. У меня всё сжалось в груди. Сестра, пригнув голову, паровозом мчалась на второго дворфа. Он резко занёс топор для горизонтального удара, чтобы пробить моей сестрёнке висок!

Всё случилось слишком быстро. Сестра активировала [Рывок] и ещё сильнее пригнула голову. Лезвие топора промчалось чуть выше её макушки, отрубив половину левого отростка. В ту же секунду сестра со всего разбега ударилась мордашкой в деревянный щит, дворф от силы удара отлетел ядром. Он упал недалеко от меня, выронил топор и от страха прикрылся щитом. Который я вогнал в его тело, подпрыгнув и приземлившись здоровой лапой. Укус, чавкающий звук, и голова дворфа ударилась об стену.

Следуя нашему плану, сестра умчалась проверять улицу, не обращая ни на что внимания. Я же поковылял к дворфу, скатившемуся по стене, и потыкал его когтем повреждённой лапы. Дворф дёрнулся, резкой змеёй схватился за мою лапу и воткнул в неё кинжал. Сознание будто моргнуло. Я заорал от боли и отдёрнул лапу. Из правой руки дворфа выпал кинжал, из левой – мой палец. Я здоровой лапой придавил бородатую тварь к полу. Он победно улыбался, даже когда я отгрыз ему голову и отбросил её в сторону.

Я зарычал вслед голове, стараясь хоть немного заглушить пульсирующую боль в лапе, подпрыгивал и бил хвостом об пол. Не сразу, но боль уменьшилась. Я привык к ней и, убаюкивая несчастную лапку, прижал её к животу.

– Никого, – прозвучал голос сестры. У неё ещё осталось немного [маны] и Калиса кружила над плато, выискивала любого, кто мог укрыться за редкими валунами и кустами. У меня же [мана] почти кончилась, но есть и другие, срочные дела. Из лапы всё ещё торчит меч, а его рукоять от падения и вовсе ушла глубоко в плоть.

Следующие три минуты я истошно орал: адски больно выталкивать из лапы застрявшую рукоять, уперевшись остриём меча в стену, а потом, когда рукоять чуть вылезет, зубами вытаскивать лезвие. Я ещё сильнее разрезал себе лапу и во всех красках обматерил дворфов, их семьи и даже домашних питомцев, пообещав пустить их всех на шаурму. Но долго ругаться я не мог, да и боль постепенно притупилась. Я приступил к другому, не менее важному делу.

– Я никого не нашла, – сестра приземлилась недалеко от входа, когда я вынес на улицу первое тело. – Ты вытащил меч из лапы?

– Да, вытащил. У тебя [мана] осталась, сможешь кровь остановить? – я выпрямил лапу.

– Сиал, твой палец! – завопила сестра от вида крови, тёкшей струйкой по белому суставу.

– Не со мной, но всё ещё мой. Что у тебя с [маной]?

– Почти кончилась, надо подождать восполнения. Больно?

– Я потерплю. Отросток болит? – наполовину срезанный роговой отросток сестры торчал надломленным пеньком.

– Нет… Сиал… братик… – голос сестры дрожал, она потёрлась носом мне об грудь. Я постучал подбородком по голове Калисы, отвлекая её от плохих мыслей. Нам нельзя терять время.

Вынести тела, головы и оружие дворфов оказалось простой задачей. Что не скажешь о лужах крови в туннеле. Их можно размазать хвостами, но нельзя оставлять улики. Тем более сложно сказать, где моя кровь, а где дворфов. Есть риск, что сюда придёт группа опытных разумных, заметит разводы, соберёт образцы тряпочкой и поймёт, что здесь был дракон. А значит – он где-то поблизости. Хоть и противно, но нам с сестрой пришлось всё слизать подчистую.

Палец же свой я случайно проглотил. Хотел положить под язык и домой принести, но что-то пошло не так. Калиса решила, что я изначально так планировал, и обрубок своего рогового отростка проглотила следом. Но жрать трупы мы не собирались даже не из-за разумности дворфов, но из-за гигиены: они же явно путешествовали не один день, и всё время были в одних и тех же одеждах. Противно. Лучше сбросить тела где-нибудь в горах, вместе с пожитками, оружием и прочим.

***

Стоило нам вернуться домой, как Калиса громко захлопала крыльями во входной пещере.

– Вас не было десять дней, дети мои. Я волновалась, – раздался мамин голос.

– Мама, спаси Сиала! – сестра кричала с такой интонаций, что бедное материнское сердце могло разорвать на мелкие ошмётки.

– Всё хорошо, – я грозно посмотрел на сестру. – Я цел. Случилась неприятность в тех горах.

– Я сейчас подойду, и вы всё расскажете.

Мама пришла к нам, её грудь вздымалась от глубоких вдохов. Но от вида наших ран Ликура оцепенела. Медленно подойдя, мама присела на колени и приложила руки рядом с торчащим хрящом, оставшимся от моего пальца. Мама аккуратно поглаживала мне лапу и глубоко дышала, успокаиваясь. Потом она подняла руку, и сестра сразу подошла к маме. Мама долгую минуту молча одной рукой гладила мою лапу, а другой – лоб сестры.

Наконец, успокоившись, Ликура попросила нас рассказать о случившемся. Начался разбор произошедшего. Ликура пообещала, что мой палец получится отрастить. Моё самолечение способно к регенерации, но отрастить что-то заново сложнее, чем просто залечить рану. На высоких [уровнях умение] более эффективно, но сейчас оно лишь на втором уровне и на палец потребуется около года. Роговой же отросток Калисы восстановить не получится, но сестру это не обидело, наоборот – она обрадовалось, что обрубок будет напоминать о нашей первой совместной битве.