Скверная жизнь дракона. Книга первая

– Мруса донка госока! На-а, на-а! Музас, госока! – раздался шепелявый голос, когда орки отошли от шатра. На непонятном языке говорил первый сброшенный разумный с заострёнными ушами, и с оторванной мочкой левого уха. Он смотрел в сторону полога шатра и не видел меня.

Я негромко зарычал. Эльф повернул голову и замер. На меня смотрели зелёные глаза, а в открытом от удивления рту отсутствовал передний зуб. С каждым вдохом изо рта появлялся густой пар из-за сильных зимних морозов. Эльф резко дёрнулся, переломанные конечности отозвались болью. Остроухий стиснул зубы, удерживая крик.

– Нусик? – я пробился эльфу в сознание.

– Ты кто?

– Конь в пальто, – я прикрикнул на остроухого. Меня взбесило, что психологический триллер, которым стала моя жизнь, превратился в тупую комедию. – Тебя же Нусик зовут?

– Откуда ты знаешь? Кто ты?

– А кого ты видишь?

– Дра… Ты дракон?

– Какой догадливый молодой человек.

– Я равнинный эльф, – поправил тот голосом зашуганной канарейки.

– Неужели? А то я не заметил твоих острых ушей. Ты знаешь таких разумных, как Даир и Тонал?

– Это был Тонал? Я точно видел его, человека, с большим шрамом на голени. Это точно были он, восемнадцать дней назад, да?

– Как могло пройти восемнадцать дней, если это было двадцать три цикла назад?! Их принесли сюда двадцать семь дней назад.

– Восемнадцать… Я считал… Восемнадцать восходов, восемнадцать закатов… Восемнадцать дней… Это же был Тонал?

– Я не верю твоим словам про восемнадцать дней. Тонал и Даир были здесь двадцать семь дней назад.

– Как двадцать семь? Я же считал, дни… Я… Где Тонал? А, Шарана, она тоже была здесь?

– Да, эльф. Я видел всех из твоей группы.

Эльф не успел сказать, как его зелёные глаза расширились от подступившего ужаса. Он осознал, где находится, с кем говорит и почему на нём лежит труп девушки из равнинных эльфов.

– Они все мертвы, – продолжил я. – Шарану и Тонала убили орки. Даир смог выжить. Он рассказал вашу историю. И попросил убить его, чтобы его [сила души] досталась мне, а не оркам.

– Я… Мне нельзя умирать. Нельзя, слышишь, – прокричал по мыслеречи Нусик.

– Если ты так хочешь, то я не убью тебя.

– Хочу. Мне надо выбраться отсюда.

– И как, по-твоему, ты собрался это сделать? На шатре установлен сигнальный контур. Стоит тебе выйти, как орки насадят тебя на копьё. Да и судя по твоим конечностям – далеко тебе не уйти. Как и мне. Ты сам можешь в этом убедиться.

Я ненадолго оборвал канал мыслеречи и показал эльфу одну из культей и обезображенную сторону морды. Долгую минуту Нусик шокировано лежал неподвижно, не моргая и практически не дыша. А когда я показал ему свои крылья, то эльф окончательно сник. Теперь он уж точно не будет строить напрасных иллюзий, теперь можно и о важном его расспросить.

– Ты сказал, что видел Даира и Тонала восемнадцать дней назад. Почему ты так думаешь?

– Потому что это был Тонал. И ты сказал это, – Нусик говорил безжизненным голосом.

– Я про другое: почему ты уверен, что прошло восемнадцать дней? Я насчитал двадцать семь.

– Восемнадцать восходов, восемнадцать завтраков, восемнадцать… – парень запнулся и тяжело вздохнул. – Восемнадцать «тренировок», восемнадцать ужинов, восемнадцать заходов. Я считал, как советовал Тонал.

– Даир думал, что ты убежал.

– Я не смог, у них были поисковые птицы. Я видел Тонала и Даира, они были в другой части лагеря. Я… – эльф задрожал. – Мне нельзя умирать. Прошу, помоги мне. Я сделаю что угодно. Хочешь, сожри меня, но помоги мне выбраться. Ты ведь древнейший, ты ведь много умеешь. Мне надо вернуться, меня ждёт Тайка. Умоляю, она ждёт меня! Если я не вернусь, то её… её… – голос парня задрожал, а глаза увлажнились. – Это моя сестра. Если я не выплачу залог, то её продадут в рабство. Нельзя этого, нельзя.

Если прямо сказать парню, что он в ближайшее время умрёт, то я ничего не услышу. А мне надо из него вытащить хоть какую-то полезную информацию. И ещё эта история про его сестру – она для меня бессмысленна. Но если перед смертью человек хочет услышать, что он прожил жизнь не зря, то это стоит сказать, даже если человек был пустым местом. Да и жалко мне этого остроухого, выглядящего на лет двадцать.

– Я не способен ходить, летать, сражаться, – сказал я. – Моя магия истощена, и я не способен постоять даже за себя, а ты просишь помочь тебе. Мне жаль, но я не способен сохранить твою жизнь.

– О, великий Таксатон, – запричитал остроухий, – молю, возвысь свой взор над нами, поделись своей мудростью с Тайкой и позволь ей избежать рабства. О, великий Таксатон, молю…

– Я не закончил. Скоро ты умрёшь. Твоя жизнь закончилась ещё когда орки передали чёрный рулон вашему караванщику.

– Откуда ты знаешь?

– Даир рассказал вашу историю. А я рассказываю тебе это всё лишь потому, что шансов выжить у меня больше. И я могу попробовать спасти твою сестру.

– Ксаты! Да, да. Сразу лети к ним, лети и скажи, чтобы спасли сестру. Сделай это, дракон, сделай!

– Но что я получу взамен?

– Ты получишь моё тело и сможешь сожрать его! Поклянись великому Таксатону, что спасёшь сестру. Он тоже из древнейших, ты же знаешь.

Сказанное эльфом звучит нелепицей. Он явно предлагает мне поступить примерно так же, как тогда сделала Кагата, но… Стоп. Лог… Клятва Кагаты не пропала. А не значит ли это, что она жива? Или клятва сохраняется, если давший её разумный мёртв? Как вообще эти клятвы работают?

– Твоё тело и так достанется мне. А раз Таксатон тоже древнейший, то как я должен ему клятву приносить?

Эльф в ответ молчал, не зная ответа на вопрос.

– Клятву? Тебе? Ты много о себе возомнил, эльф. Моего слова достаточно, или я просто дождусь твоей смерти.

– Умоляю, помоги Тайке. Я что угодно сделаю. Спаси сестрёнку!

– Ты ничего не можешь дать мне взамен, кроме знаний. Поэтому я буду задавать вопросы, и ты на них ответишь.

– Тайка, она… – эльфа вдруг передёрнуло, он тяжело задышал. – Великий Таксатон, смиренно прошу, раскрой мою душу, – эльф замолк. Он прерывисто дышал, выдыхая клубы пара. – Боги говорят, что я… умираю, дракон. Умоляю, спаси Тайку.

– Я даю тебе слово отправится к ней сразу, как только получится.

– Спасибо. Спасибо… О, великий Таксатон, преисполнись мудростью и не гневайся, что я благодарю твоего вечного врага.

– Вместо молитв лучше передай мне карту с местом, где живёт Тайка, и объясни, как она выглядит.

– Я… Я не смогу. Кристалл нужен. Для карты, чтобы её передать.

Я сказал эльфу описать всё словами. Его сестру следовало искать в королевстве Калиск, в котором есть Настрайская магическая академия, рядом с городом Трайск в их родной деревне Аскиск, они жили недалеко от речки и водяной мельницы.

– Её зовут Тайка. Она не может взять фамилию, но есть я, её брат, Нусик Айсот. Мы близнецы, у неё тоже зелёные глаза и русые волосы. Очень светлые, практически золотые.

– Я всё запомнил. Как появится возможность, то сообщу о ней, либо сам помогу. Она должна денег?

– Мы должны две сотни золотом в монетах торговой республики Сонкта, – эльф вдруг запнулся и стал о чём-то усиленно думать. – Это сто грамм магических камней.

– Всего лишь? – вырвалось у меня от удивления.

– Да за эти деньги можно… Точно, ты же дракон. Да, всего лишь сто грамм магических камней.

Я спросил о возможных слухах рядом с моим домом или хотя бы у Поля Слёз, но Нусик ничего не слышал. Тогда я спросил про время до весны.

– Здесь погода другая, чем в местах, откуда я. Два, даже два с половиной месяца.

– Пусть будет так. Ты сказал, что видел Даира восемнадцать дней назад. Ты уверен в этом?

– Это Тонал научил меня считать дни, когда я был охотником. Если их считать, то жизнь не будет дерьмом и будет цель жить, не захочется утопиться. Каждый раз, проснувшись, я спрашивал сам себя: в силах ли прожить ещё один день? И отвечал, что в силах. Это как игра, только ты играешь сам с собой. И сам себя выигрываешь. Каждый день.

– Ты точно уверен, что это было восемнадцать дней назад?

– Я здесь пятьдесят девять дней. На сорок первый день я увидел, как орки тащили сюда двух голых людей, а у одного из них был шрам на голени.

– Сколько с тобой было узников?

– Сначала нас было двенадцать, но орки каждые десять дней уводили одного. Эта сука, их шаман что-то сделала со мной. Я ничего не чувствовал, когда меня ломала тварь, принёсшая меня сюда.

На уточняющий вопрос Нусик ответил, в его шатре осталось семеро узников, но он не знает, сколько в других тюрьмах и есть ли там ещё девушки. Нусик знал кое-какие [умения и навыки] или [разумения и свершения], и мог бы меня им обучить, но нужен какой-то кристалл. Его, понятное дело, у меня нет. Но есть кое-что, что я хочу знать наверняка.

– Видел ли ты орчиху, похожую на ребёнка, с золотым браслетом на лодыжке?

– Не преобразившуюся? С мордой кошки, на браслете?

– Значит, Кагата жива.

– Кагата? – эльфа затрясло. – Значит, она сдохнет после нас. Она… Она… Тайка. Тайка…

Канал мыслеречи оборвался. Эльф стал хватать ртом воздух и резко посмотрел на меня, в его глазах отразилось отчаянье, страх и толика надежды. Он что-то беззвучно прошептал и обмяк, зелёные глаза закатились, а изо рта послышался звук последнего выдоха. Я едва не зарычал от злости. Что же он имел в виду под смертью Кагаты? Этого я уже не узнаю, но должен же быть способ ей помочь. Если бы я только мог связать с Кагатой по мыслеречи, но она не моя семья и я должен почувствовать магический сосуд орчихи на расстоянии. А для этого надо иметь двадцать пятый уровень в [навыке Чувство магии].

Мысль прервал голодная резь в животе. Я схватил труп остроухой эльфийки и подтащил поближе. Вначале я всматривался в мёртвые лица и пытался представить историю их жизни, но сейчас передо мной лежит лишь кусок мяса, кусок необходимого ресурса для спасения моей жизни.

Мне не верится в слова остроухого про восемнадцать дней, но игнорировать их нельзя. Их лучше проверить. Я вызвал лог-файл и начал считать секунды про себя, смотря на показатель [маны]. На цифру шестьдесят три [мана] восполнилась на один пункт. Внутреннее ощущение времени чуть спешило, но не критично, а [мана] восстанавливается с обычной скоростью.

Затем настал черёд [выносливости]. Я запомнил её значения и уткнулся в показатель [маной], а через минуту посмотрел ещё раз. За это время она восполнилась на четыре пункта. Не два, как до этого.

Стоило мне ещё раз подумать обо всём этом, как я едва не застонал. Как я мог забыть, что повреждения влияют на организм? В прошлом мире я как-то сломал ногу и [выносливость] восполнялась медленнее. Врачи тогда сказали, что организм тратит ресурсы на залечивание перелома и это отражается на [выносливости]. Давнишняя потеря пальца не сказывалась на [выносливости], потому что палец слишком мелкий, то же самое, думаю, касается и зрения, ведь левый глаз остался на месте. Да и не стоит забывать, что постоянные приступы скверны как-то могут влиять на меня.

Получается, месяц назад [выносливость] восполнялась по два пункта. Потом я излечил сломанную ногу и восполнение пошло по три пункта. А теперь, исцелив уже и крыло, [выносливость] восстанавливается по четыре пункта.

Минут пять я по новой высчитывал сроки, учитывая голод от сеансов излечения. Не хотелось из-за него ползать по шатру, жрать землю и молиться о новой порции человечины. Что-что, но от своей гордости я отказываться не собирался.

Если бросить всё циклы излечения на сустав крыла, который мне орки вывернули и, скорее всего, разорвали, то за десять дней я проведу семнадцать циклов. И голод мне сознание разорвёт. Но если каждый третий цикл направлять в язык, то получится избежать сильного голода. Язык небольшой и сил потребует мало, а его исцеление отведёт от меня подозрения. Но даже так это несколько ускорит моё излечение.

Но ещё я сегодня получил сведенья, которые пошатнули моё предположение, что у рас различные боги. Даир и Нусик возносили молитвы одному и тому же богу. Лишь существование Всеобщей Церкви удерживает моё расово-божественное предположение от краха. В прошлом мире были случаи, когда ритуалы двух соседствующих религий медленно проникали друг в друга. Возможно, из-за Всеобщей Церкви случилось что-то подобное.

И в голове не укладывается стоимость магически камней, или кристаллов, пока они растут на стене в пещере. Я сильно преуменьшил их ценность. Теперь-то ясно, почему разумные стараются найти пещеры драконов.

Много информации удалось вытянуть из эльфа, но и её недостаточно. Остаётся надеяться, что кто-то из оставшихся заключённых так же проживёт чуть подольше. Их осталось семь, скорее всего. Если они все здесь для того, чтобы пройти через «тренировки» и в конце оказаться в моём шатре – то их здесь на три «ужина». Или четыре, если у орков есть ещё тюрьмы. Буду считать, что после приступа скверны останется один «ужин». Не буду рисковать, потому что не хочу узнать, что именно орки планируют сделать со мной. Но я точно хочу узнать, где живёт сестра Нусика. Не знаю, чем помочь ей, но попробовать стоит. Она живёт на северо-западе отсюда и лететь мне к острову в том же направлении.

***

Шаги двух орков послышались после восемнадцатого цикла, когда мой живот терзал настолько нешуточный голод, что ещё два цикла, и я бы точно начал жрать землю. Муж Кагаты скинул мне двух женщин, умерших сразу. Орк только захотел уйти, но я неожиданно зарычал. Тот от неожиданности аж принял боевую стойку, завёл руки за спину и схватился за рукоять топора.

Я опёрся на левый локоть и выставил вперёд культю, намекая на слив крови. Указал на меня и постоял с закрытыми глазами несколько секунд, потом раскрыл ладонь и выставил пятерню пальцев. Я замотал головой. Тогда орк выставил две руки с шестью отогнутыми пальцами. Я вновь замотал головой. Когда пальцев стало семь – я задумался, потому что предполагал приступ скверны через восемь дней, но это очень неточные расчёты. Я решил не рисковать и кивнул, подтверждая, что «усну» через семь дней. Орк в ответ тоже кивнул и указал на мою правую культю, затем показал пять пальцев.

Через пять дней послышались приближавшиеся к шатру шаги. Я надеялся, что ко мне заявится Акрат и я задам ему парочку вопросов: что-то я не припомню, чтобы разумное существо называли животным. Но муж Кагаты пришёл в одиночку, если не считать двух коз. И, как прежде, ушёл с ведром, наполненным моей кровью. В этот раз потеря семи литров крови не сильно отразилась на моё самочувствие. Голова кружилась, сердце учащённо билось, но слабости было гораздо меньше. Тело привыкло к этой незамысловатой пытке.

Отделив козам головы и пододвинув к Долли новых подруг – я принялся лакомиться мясом, в сотню раз лучше человечины. После трапезы я вновь попытался двигать левым крылом: из-за лечения постепенно возвращалась подвижность. Ему ещё очень далеко до своего нормального состояния, каждое движение отдавалось жуткой болью, но крыло хоть немного двигалось. Это радовало.

Снаружи завыл ветер, он громко хлопал внешними стенками шатра. Земля по краям давно промёрзла и покрылась ледяной коркой. Когда случится ближайший приступ и я проснусь после него – пройдёт сто тридцать два дня. Четыре с половиной месяца в плену. Треть года. За это время я мог спокойно долететь до острова и воссоединиться с семьёй, или даже найти остров ящеролюдов и вернуться к дому. Кстати, а где он? Мама в воспоминаниях показывала, как прилетела на остров, но я без чёткой метки на карте так просто не смогу его отыскать.

Через два цикла после слива крови раздались шаги, сопровождаемые скрипом снега. На этот раз мне принесли человека и равнинную эльфийку, но муж Кагаты не спешил уходить. Он показал пальцем на меня, закрыл свои глаза ладонью и, простояв так с несколько секунд, выставил руки с оттопыренными пальцами. Орк сперва показал цифру десять, потом шесть. Я кивнул, подтверждая, что буду спать шестнадцать дней. Орк показал на трупы, потом вновь повторил манипуляции с пальцами. В этот раз он показал цифру двадцать намекая, что через двадцать дней принесёт новых разумных. И сразу же ушёл, стоило мне кивнуть.

Орк принёс просто отличные новости. Мне не убьют, пока я буду без сознания, иначе бы не сообщили о следующей партии трупов. К тому же, у них ещё оставалось шесть мужиков, если верить Нусику, потому что мне за прошедшие разы скинули трёх женщин и одного мужика, а Нусик говорил про семерых «сокамерников». У меня ещё есть немного времени. И мне его хватит.

Начинается самый сложный и долгожданный этап моего заточения. Его финал близок.