Снять маски Путешествие в Аэдор

— Как прикажете герцогиня, — так же показательно поклонилась ей и задумчиво протянула, — значит встретиться с семьей вы не желаете, придется развеять вас.

Чуть постукивая указательным пальцем по губам, я внимательно следила за ее реакцией, которая не заставила себя ждать.

Спина герцогини от моих слов напряглась, она медленно будто на ватных ногах обернулась ко мне, став еще белее. В ее взгляде было все: ненависть, недоверие, надежда и тихая мольба. Она желала, желала покоя и встречи с семьей, но не могла получить ничего из этого.

— Как? — едва слышно произнесла Нариса, утратив прежнюю злость, но все еще не доверяя мне.

— Вы должны рассказать, — твердо произнесла я, на что женщина вопросительно взглянула на меня, — вы должны рассказать все, что произошло с вами, как вы оказались здесь, как умерли и что пробудило вас, — как взмах клинка, безапелляционно произносила я.

Женщина зависла в воздухе. Было видно, она размышляла над моими словами:

— Нет! —прозвучал протест.

И уже тише:

— Я покажу тебе.

Я поморщилась от её слов — впереди меня ждал омут призрачных воспоминаний. Но выбора не было. Глубоко вдохнув, я кивнула ей ещё раз, принимая неизбежное. Почувствовала, как энергия начинает тянуться ко мне — теперь она была уже не такой злой и враждебной, как прежде, когда призрак наполнял всё вокруг холодом и страхом.

*****

Передо мной резко начали мелькать картинки, словно страницы из чёрной книги, которую никто не должен был читать.

Детство. Юность. Вот герцогине шестнадцать — ещё невинная, полная радужных надежд, она встретила герцога Гранда. Молодой рыцарь, витающий в облаках, с мечтой о славе и любви. Их свадьба — красное платье, клятвы, слёзы счастья. Попытки зачать ребёнка. Тускнеющий взгляд. Соры и крики. Его отъезд на войну — и счастливое возвращение. Радостное известие о беременности. Рождение долгожданной дочери. Дом, наполненный счастьем и смехом.

А потом — отъезд мужа на границу, в крепость Лихтенглиммберг. Бессонные ночи. Переживания. Письмо...

Известие о смерти.

Слёзы. Горечь. Серая тень вместо той женщины, что когда-то сияла, как солнце.

В тот день было пасмурно. Небо давило на землю свинцовыми тучами, ветер выл, как голодный зверь. Она стояла у могилы мужа, держа дочь на руках — маленькую девочку с испуганными глазами. Мать неотрывно смотрела на свежую землю, где покоился её муж.

Война закончилась мирным договором. Но легче от этого не стало никому.

Герцогиня смотрела на могилу и не знала, что делать дальше. Единственный кормилец погиб, не оставив жене и маленькой дочери ни медяка. Девочке в этом году исполнилось пять. Она смотрела на маму непонимающими глазами, не ведая, какие тёмные мысли витали в голове той.

И тогда он подошёл.

Мужчина появился из тени деревьев — мерзкий, скользкий, с глазами, которые смотрели на девочку с интересом, вызывающим отвращение. Его улыбка была холодной, как могильный камень, и от неё хотелось бежать.

Он положил руку на плечо женщины.

— Нариса, — его голос был мерзким, вызывал приступ тошноты. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Ты ведь знаешь.

Он наклонился вперёд, и от него пахнуло вонью изо рта — гнилью, смертью, чем-то невыносимым.

Женщина резко шагнула в сторону, повернулась, гордо задрав подбородок.

— Благодарю за доброту, Эрвин, но мы с Дэей как-нибудь справимся.

Она пошла прочь, унося дочь. Прочь от этого проклятого места.

Видение изменилось.

Теперь я оказалась в спальне. Герцогиня сидела на стуле у кровати дочери — девочке на вид было уже около двенадцати. Ночью, в тишине, женщина всхлипывала, слёзы текли по её щекам. Она гладила по голове бледную как смерть девочку.

Под глазами малышки были огромные тёмные круги. Вены выступали из-под кожи, словно чёрные нити. Девочка ворочалась в бреду, её губы шептали что-то неразборчивое. Горячка. Неизлечимая, как поняла я, глядя на это.

Не успела я подойти ближе, чтобы понять, чем именно она больна, как видение сменилось вновь.

Явилась женщина в белом.

Та же герцогиня — но теперь она лежала под развесистым дубом, на могиле своей дочери. Слёзы падали на свежевскопанную землю. Послышался последний едва уловимый стон, и тело Нарисы обмякло. Она умерла. Горькая, безмолвная смерть посреди ночи.

Из-за стелы вышел он.

Эрвин. Тот же мерзкий мужчина. Он подошёл к телу и тихим скрипящим голосом произнёс:

— Ты виновата в их смерти. Только ты.

Его слова были ядом, который он вливал в уши мёртвой женщины.

******

Я стояла неподвижно, переваривая увиденное. Вокруг было тихо — ни криков, ни шороха. Только ветер шевелил траву да тень от дуба падала на землю пятном тьмы.

— И что ты думаешь об этом? — спросила Нариса, после продолжительного молчания. — Обо мне. О том, что я сделала.

Я не спешила с ответом.

— Думаю, что ты страдала, — наконец произнесла я. — Думаю, что тебе было больно. Думаю, что ты не хотела этого.

Герцогиня рассмеялась — сухо, горько, как скрип ржавых ворот.

— Не хотела? — она склонила голову, и её глаза вспыхнули ярче. — Ты думаешь, я хотела стать этим? Вечно здесь, вечно в ярости, вечно...

— Одна?

— Одна. — она выплюнула это слово, как проклятие. — Моя дочь мертва. Мой муж мёртв. Все, кого я любила, мертвы. А тот мерзавец, Эрвин...

Нариса резко умолкла и замерла, будто возвращаясь в далекое прошлое. Решив сменить тему я еще раз мысленно пробежался по воспоминаниям:

— Тот третий, что взял кулон, он остался жив?

Нариса не хотя кивнула.

Прикинув, как быть, я взглянула на заходящее солнце. Сутки в этом месте я уже провела, но закончить ещё не могла.

Посмотрев на герцогиню, я взмахом руки убрала сдерживающее заклинание. Смысла удерживать призрака не было — угрозы от неё я больше не испытывала.

Возможно, это было глупо, но что-то подсказывало: она не станет нападать на меня.

Нариса благодарно кивнула и вылетела из пентакля. Внимательно посмотрев на меня — в её глазах мелькнуло что-то похожее на признание:

— Ты другая…

Действительно, любой другой некромант на моём месте давно бы развеял её дух и ушёл восвояси. Заказ выполнен — что ещё нужно?

Но я была не такой. Меня всегда интересовало почему. Почему призрак здесь? Почему он злится? Что такого случилось, что душа не может найти покой?

Что-то внутри меня требовало докопаться до сути. Может, это было связано с моим прошлым — с тем, через что я сама прошла. А может, с опытом, который копился годами. Точного ответа я не знала.

— Тут уже были некроманты до меня? — снова спросила я призрака.

Нариса чуть склонила голову, словно размышляя, стоит ли отвечать. Потом кивнула.

— Ты... убила их?

Ещё один кивок. На этот раз — с оттенком чего-то похожего на гордость.

Я почесала затылок и перед глазами встало лицо наставника Бальера. Суровый старик, который учил меня заклинаниям и правилам.

"Ты можешь спасать сколько угодно и кого угодно, Кас. Но правила — непреложны. Если призрак убил одного из нас — он должен заплатить. Это закон."

— К чёрту Бальера, — процедила я сквозь зубы, — его здесь нет. И его правила — не мои.

Нариса смотрела на меня с любопытством — впервые без злости, без ярости. Просто смотрела:

— О ком ты говоришь?

— Неважно, — отмахнулась я и перевела взгляд на дуб с надгробьями.

Древнее дерево одиноко возвышалось среди могил — огромное, с мощным стволом и ветвями, которые шевелил ветер. Его корни впивались в землю, словно пытаясь удержать тех, кто покоился внизу.

Что-то здесь не так. Что-то я упускаю.

— Этот кулон был тебе дорог? Многое значит? — уточнила я.

Герцогиня кивнула, и я нахмурилась:

— Задача усложняется.

Хотела поторговаться за упокой Нарисы, но та вдруг произнесла с тоской:

— Тот мародёр, когда убегал, обронил кулон. Я не могу его взять, но могу показать, где он.

Кинув, чтобы показала дорогу, мы отправились в цитадель. Пройдя по первому этажу, поднялись выше, пересекли мост над садом и вышли к западному входу. Спустившись вниз, прошли ещё пару коридоров — она вела меня тем же путём, что бежал мерзавец.

На третьем этаже я увидела разбитое окно. Нариса кивнула, подтверждая мои догадки. Подойдя к краю и взглянув вниз, я присвистнула:

— Если он и выжил — далеко не ушёл.

Но кулона внизу не было. Нариса подлетела к краю и указала на выступ между третьим и вторым этажом. Присмотревшись, я выругалась:

— Хренова бездна.

Кулон висел на выступе, но достать его — ни со второго, ни с третьего этажа — было невозможно. Произнеся заклинание левитации и сложив руки в знак “Вур”, я убедилась: вещь не поддавалась.

— Он что, магический?!

— Мой муж подарил его мне во время беременности, — грустно ответила герцогиня, — сказал, что тот будет оберегать нас. Мне стоило сразу отдать его дочери.

Я с тоской посмотрела вниз и прикинула, откуда лучше начать спасательную операцию. Пока размышляла, стемнело окончательно. Лишь бледная и красная Луны, да призрак герцогини были свидетелями моего безумства.

Встряхнула руки, нащупала выступ в кладке и начала спуск. Ветер на такой высоте был сильным, забирая все мысли о чёртовом кулоне, герцогине и собственной персоне.

Добравшись до выступа, я потянулась к кулону — и одна нога соскользнула. Я полетела вниз, крепко держа находку в руке.

В ожидании боли и конца я провела с закрытыми глазами больше минуты. Поняв, что лететь так долго не могу, мелькнула мысль: значит, уже мертва.

Открыла один глаз — и обомлела. Тело парило в паре сантиметров над землёй. Рядом парила довольная Нариса:

— Ещё работает.

Я сдержала рвущиеся наружу ругательства, встала и холодно бросила:

— И на этом спасибо.

Развернувшись, пошла к погосту, не глядя в сторону герцогини.

Оказавшись возле могил, я подготовилась к ритуалу. Стоило пробить полночь, как вознеся руки к небу, я нарочито медленно, напеваючи начала читать заклинание упокоения.

Последние строчки слетели с губ. Открыв глаза — герцогиня всё так же смотрела на меня.

— Не получилось? — тихо спросила она.

Попробовала снова. Тщетно. Третий раз. Пятый. Обессилено я села на землю.

Что-то не так. Она что-то скрывает.

— Почему я всё ещё здесь? — прошептала Нариса, как нашкодивший котёнок.

Я встала отряхивая штаны:

— Хотела бы и я задать тебе тот же вопрос!

Она отвела взгляд. Я шагнула ближе, вскидывая руки — пентакль вспыхнул. Герцогиня завопила и заметалась, причиняя себе боль.

Прошло больше получа, прежде чем измученная, она упала на колени и сквозь слёзы выкрикнула:

— Я не хотела! Не знала! Никогда бы не позволила!...

Из ее слов следовало, не выдержав финансовой нужды, находясь на грани голода и изъятия банком всего имущества, герцогиня дала согласие на брак с этим мерзким типом. Он получил титул, дела пошли в гору. Они переехали в столицу, и она забыла о дочери, погрузившись в придворную жизнь.

Однажды вернувшись домой — там была странная тишина. Герцогиня поднялась в комнату дочери: Эрвин лежал без сознания, а в углу, сжавшись в комок, сидела Дэя.

Бросившись к ней, она схватила ее и вместе они бежали из столицы.

Через время, ее дочь начали мучить недомогания и позвав целителя, они узнали страшную тайну. Девочка была беременна. От Эрвина.

От такой новости, Дэя окончательно лишилась рассудка и заболела, умерев на руках матери.

Выслушав душеизлияние этой женщины, мне нечего было сказать.

— Ты мстишь не только тем, кто ограбил могилы, — произнесла я тихо. — Ты мстишь всем. Всем мужчинам. Всем, кто похож на него.

— Всем. — она не моргнула. — Каждый из тех, кто приходит сюда с жадностью в глазах... каждый из них получает по заслугам.

— Но эти люди — не Эрвин, — я шагнула вперёд. — Они не убивали твою дочь.

— Они все одинаковы. — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — потерять всё. Потерять себя.

— Знаю, — холодно сказала я.

Она замолчала. Её глаза — белые, пугающие — смотрели на меня с недоверием.

— Ты? — она фыркнула. — Ты, живая? Ты, которая ходит под солнцем, ест, пьёт, спит? Ты не знаешь ничего.

— Знаю, — повторила я. — Я тоже потеряла всё. Когда-то давно. Много раз.

Нариса смотрела на меня — долго, пристально, словно пытаясь найти ложь в моих словах.

— И что ты сделала? — спросила она наконец. — Что ты сделала, когда потеряла всё?

Я вспомнила. Тёмные коридоры. Холодные тела. Шёпот мёртвых, который не давал спать по ночам.

— Я стала тем, кем стала, — ответила я. — Но я не убивала невинных. Не трогала тех, кто не заслужил.

— Невинных. — она усмехнулась. — А кто, по-твоему, невинен в этом мире?

Я не нашла ответа.

Мы стояли друг напро друга — две женщины, обе знавшие боль. Одна — живая, с сердцем, бьющимся в груди. Другая — мёртвая, с душой, разорванной на части.

— Я не могу отпустить тебя, — произнесла я наконец. — Ты слишком опасна. Слишком многих ты уже убила.

— Убила? — она рассмеялась снова. — Я защищалась. Я мстила. Я...

— Ты застряла, — перебила я. — Ты не можешь уйти. Не потому что не хочешь — потому что не умеешь. Ты не нашла покоя. Ты нашла только ярость.

Нариса замерла. Её силуэт дрогнул — впервые с тех пор, как она появилась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела таких, как ты, — ответила я. — Сотни раз. Тысячи раз. Они все думают, что мстят. Что защищаются. Но на самом деле они просто... тонут. В собственной боли. И не могут выплыть.

Тишина. Долгая, тяжёлая, как камень на груди.

— И что ты предлагаешь? — голос Нарисы был тише. Слабее. — Убить меня? Изгнать? Отправить в небытие?

— Нет, — я покачала головой. — Я предлагаю тебе выбор.

— Выбор?

— Я могу помочь тебе найти покой, — произнесла я. — Но для этого тебе придётся отпустить ярость. Перестать мстить. Позволить себе... простить.

Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? Надежда? Боль?

— Простить? — её голос дрогнул. — Простить тех, кто украл у меня всё? Кто смотрел на мою дочь, как на кусок мяса? Кто... кто...

Она не смогла закончить. Её силуэт задрожал, и на мгновение я увидела её такой, какой она была при жизни — молодой женщиной с надеждой в глазах, с любовью в сердце, с мечтой о счастье.

Но в момент все изменилось. Её образ вспыхнул — словно кто-то зажёг свечу внутри призрака. Волосы разметались, будто от сильного ветра, которого не было. Лицо исказила уродливая гримаса — та, что появляется только у мстительных духов, потерявших человечность.

— Никогда!

Её голос прогремел так резко, что я отступила на шаг. Звук был похож на раскат грома среди ясного неба — внезапный, оглушительный, пугающий.

Она не хочет уходить. Она не хочет прощать.

Взглянув на дуб, я поняла: обычным ритуалом здесь не обойтись. Чтобы отправить её за грань, придётся призывать самого Жнеца. Только он в силах забрать грешную душу — ту, что не простила сама себя.

Нариса не простила. И никогда не простит.

Очистив землю от старых заклинаний, я начала чертить призывной круг. Линии складывались в странный узор — древний, как сама смерть. Герцогиню не выпускала из силков — доверия больше не было. Да и со Жнецом она вряд ли пойдёт добровольно.

Пусть является сам. Пусть разбирается.

Возведя круг из некромантского пламени — зеленого, холодного, как зимнее небо Северной ночью, — я достала кинжал. Лезвие блеснуло в темноте.

Сделала надрез на ладони. Боль была резкой, короткой. Повернула руку вниз — и кровь потекла в огонь.

Пламя вспыхнуло алым.

— Te invocamus te adoramus te laudamus o beata trinitas Te invocamus te adoramus te laudamus o beata trinitas Ostende faciem tuam ad nos. Veniet enim dies iniusti, quem prospicit deus. Ego sum ille cui libertatem dedisti, ut messem messem tuam.

На последнем слове я ощутила, как время буквально замерло, ветер стих, а ночь стала еще темнее. Открыв глаза, передо мной стояла Она – Смерть.

Вечная предстала предо мной в черном плаще, накинутом поверх платья. Оно было невообразимо: оттенки синего и фиолетового цветов с переливами, напоминающими звездное небо, огромную галактику. Платье имело длинный шлейф, украшенный россыпью бриллиантов и мелких фиолетовых цветов. Золотой корсет в виде костяной руки обвивал миниатюрную талию Смерти. Сложный и невообразимый узор на лифе, который напоминал крылья бабочки или птицы. Общий вид создавал ощущение легкости и воздушности, что заставляло напрячься еще сильнее. Волосы серебрились, будто жидкий метал, а пепельный взгляд, излучавший вселенскую тоску, внимательно смотрел на меня.

Склонив голову в приветственном поклоне, я несколько смущенно произнесла:

– Не ожидала, что на мой призыв откликнетесь Вы.

Я не спешила поднимать голову. Пламя плясало вокруг, окрашивая всё в алые тона. Ждала.

Пока моего плеча не коснулась мягкая, холодная рука.

— Редко, слишком редко ты просишь о помощи, — раздался голос, похожий на шёпот осеннего ветра. — А коли решилась — значит, иного выхода и правда нет.

Морана. Смерть собственной персоной.

Она возникла рядом — будто из ниоткуда, будто всегда была здесь.

Смерть окинула взглядом призрак герцогини.

Нариса не смела поднять взгляд. Старалась слиться с воздухом, стать невидимой — бессмысленная попытка.

— Хм, — Морана хмыкнула и взмахнула рукой.

Мои чары рассыпались, как пепел. Я хотела возмутиться — но резко оборвала себя, вспомнив, кто передо мной.

Не время для гордости.

Морана схватила герцогиню за подбородок и заставила смотреть прямо в глаза. Смерть не любила тех, кто пытался прятаться.

Нариса не сопротивлялась. Смотрела с отчаянием и пониманием — теперь это точно конец.

Морана молчала. Но в её глазах мелькнуло что-то — она читала историю во взгляде женщины. Кивнула своим мыслям и достала кинжал из-за спины.

Лезвие было древним — таким древним, что помнило первый вздох первого человека.

Увидев это, герцогиня отчаянно взвыла. Пала на колени и вцепилась в плащ Смерти:

— Прошу, Великая... Прошу, не забирай... Дай хоть одним глазком увидеть мужа и дочь...

Она рыдала, умоляла, каялась.

Но Смерть уже всё решила.

Один взмах — и лезвие кинжала взметнулось в воздухе. Беззвучно. Безболезненно. Просто... конец.

Душа Нарисы рассыпалась, как туман на рассвете. Её история закончилась — раз и навсегда.

А я осталась стоять возле дуба — одна, под двумя лунами, с окровавленной ладонью и тяжёлым сердцем.

******

Проходя по коридору в бойницу, где горел факел, зажженный магическим пламенем, я задумчиво взглянула на него и, хмыкнув, схватила тот.

Вернувшись к дубу, я без зазрения совести бросила в него факел. Пламя мгновенно охватило сухую кору старого дуба, жадно взметнувшись вверх по стволу. Факел, брошенный к подножию, разметал вокруг себя искры, и вскоре дерево вспыхнуло, словно давно ждало этого момента.

Огонь с треском пожирал ветви, освещая ночной лес зловещим, дрожащим светом. Толстые ветки потрескивали, в воздухе повис густой запах горелого дерева и смолы. Листва зашипела, скручиваясь в чёрные клочья, а языки пламени, словно живые, лизали всё выше, добираясь до самой кроны.

Дуб стоял, как гигантский факел, разбрасывая вокруг жар и отблески, и казалось, что даже ночь отступает перед этим огнём. Вокруг стало светло, как днём, а над верхушками дерева заклубился густой чёрный дым, унося с собой запах пепла и разрушения.

Покидала я цитадель, когда дуб сгорел полностью, магическое пламя, истратив свою силу на многовековой дуб, угасло, а остатки пепла от дерева ветер унес, как и историю герцогини, мстившей за свои ошибки.

Выйдя на плац с восходом солнца, я увидела разгневанную толпу. Нищие и бродяги, которых я прогнала из цитадели, собрались у ворот — человек пятьдесят, не меньше. Они стояли плотной стеной, сжимая в руках палки, камни, обломки досок — всё, что могло служить оружием. В их глазах горела ненависть вперемешку с отчаянием.

— Проклятая тварь! — крикнул кто-то спереди, и камень полетел в мою сторону.

— Ведьма! Грязная сука! — завопил другой, швыряя ещё один камень.

— Тёмная дрянь! Убирайся из нашего дома!

— Колдунья проклятая! Ты за это ответишь!

— Сдохни, ведьма! Сдохни!

Камни летели в меня один за другим, но близко подходить они боялись. И правильно делали.

— Она украла наш дом! — кричала женщина в рваном платье, прижимая к груди ребёнка.

— У нас ничего нет! Ничего!

— Мы здесь жили! Жили! — вторил ей худой мужчина с пустыми глазами.

— Десять лет жили!

— Призрак нас защищал! — выкрикнул кто-то сзади.

— А ты его убила! Убила!

— Мразь! — плевался старый нищий, сжимая кулаки.

— Ты думаешь, кто ты такая? Ты думаешь, ты лучше нас?

— Да пошла она! — крикнул молодой парень, размахивая палкой.

— Давайте её! Вместе!

Но никто не решался двинуться вперёд. Страх перед магией — перед некромантией — был сильнее ярости.

Трусы. Храбрые только на словах.

Они нашли здесь приют. Кров. Защиту. Надежду.

А я забрала всё это.Воспользовавшись их страхом, я подняла магический щит — серебристая пелена вспыхнула вокруг меня, отражая летящие камни, — и быстро проскочила мимо толпы. Ноги несли меня к выходу из крепости. Нищие бросились следом, крича и размахивая оружием.

— Убей её! Убей ведьму!

— Она украла наш дом!

— Сдохни, тварь!

— Гони её! Гони!

Так мы промчались через Южные ворота — я впереди, они сзади, крики гнали меня вперёд, как стая волков гонит оленя, — и вылетели прямиком под прицел арбалетов.

Гетенбургские рыцари стояли в боевой готовности, их доспехи блестели в утреннем свете, а арбалеты были направлены прямо на толпу.

Отлично. Просто отлично.

Толпа резко остановилась, увидев оружие. Нищие переглянулись — страх перед сталью оказался сильнее ненависти ко мне.

— Назад! — рявкнул один из рыцарей.

Толпа медленно попятилась, но не расходилась. Они смотрели на меня с той же яростью, с какой смотрят на волка, отнявшего добычу.

Они злились не просто так. Я забрала их дом — пусть иллюзорный, пусть созданный призраком, но всё же дом. Теперь им негде жить. Незачем надеяться. Не на что рассчитывать.

И за это они меня ненавидели.

Ровный строй арбалетчиков стоял не шелохнувшись, только двое, по приказу своего командира, расступились, пропуская Его — моего столичного знакомого, Лорда Теодеоса Рояна де Маутхена:

– Темного утра, госпожа Кас.