Снять маски Путешествие в Аэдор

— Восхитительно, — выдохнула я, привалившись к шершавому стволу дерева. — Аэдор славится своими пейзажами, но я не припомню в путеводителях раздела «Бегство от одноглазых троглодитов». Это новый туристический маршрут?

Вильям сплюнул на землю и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Его дыхание уже выровнялось, а в глазах появился знакомый мне расчётливый блеск.

— Ха... — протянул он, поправляя перевязь с мечом. — Редкий вид. Обычно они сидят в своих ледяных норах, но когда с гор начинает течь дерьмо — в прямом и переносном смысле — они спускаются вниз. Глупые прут на деревни, где их ждут рыцари. Умные, как этот экземпляр, — он кивнул в чащу, — уходят в лес. Экономия ресурсов.

— Рыцари, подвиги, слава... Стандартный набор для идиотов. Но ты-то здесь каким боком? Я слышала, твой «бизнес» с бумажками процветает. Или ты решил освоить нишу «Охота на циклопов для чайников»?

Вильям усмехнулся, но улыбка вышла кривой и невесёлой. Он медленно достал из кармана потёртую монету и подбросил её на ладони.

— Так и было. Пока империя не решила провести «оптимизацию активов». Мне пришлось обналичивать векселя собственной жизнью, чтобы не познакомиться с топором новой власти. Я потерял всё. Весь портфель инвестиций сгорел.

Я резко остановилась. Ветка под ногой предательски хрустнула.

— Что? Ты хочешь сказать, что Жардон де Пак просто списал Пасифлору в убыток?

Горечь обожгла горло. Империя за последние семь лет разрослась, как раковая опухоль. Теперь у них был выход к морю и эльфийским границам. Если император Эвернесса решит атаковать Старший Народ, мир захлебнётся кровью, и даже мои навыки некроманта не помогут собрать этот пазл обратно.

— Этот психопат не остановится, пока не превратит запад в свой личный погост, а потом может и о севере подумает.

Если император бросит легионы на эльфийские земли, мир захлебнётся кровью. Реки станут алыми, и даже мне, некроманту, станет не по себе от такого пиршества смерти.

От одной мысли об этом тиране сводило скулы. Но его война — это лишь полбеды. Хуже солдатских сапог — страх, который он несёт. Страх перед тьмой. А в его империи тьмой считается любое знание, неподвластное жрецам света. Включая некромантию.

Пока я размышляла о грядущей катастрофе и слухах, Вильям убрал монету и заговорил тише. В его голосе больше не было цинизма, только усталость человека, потерявшего все. Услышав последние новости, я присвистнула.

— Ты проделал впечатляющий путь. От вора до рыцаря на княжеской службе. Почти история для баллад, — я позволила себе усмешку, хотя не была уверена, что он разделит мой сарказм.

Вильям фыркнул, поправляя съехавшие набок ножны. Он всегда выглядел так, будто только что выбрался из кабацкой драки, даже в парадном камзоле:

— А у тебя что? Куда на этот раз занесло злую темную, что в ночи закапывает врагов или оных выкапывает?— в своей манере спросил он.

Я покачала головой, подошла ближе и молча поправила ремешок на его поясе:

— Ты так себя выдашь, дружище. Стража у ворот не оценит твой богемный стиль.

— Я не собираюсь задерживаться тут надолго, — с обезоруживающей лёгкостью согласился он и развёл руки в стороны, демонстрируя готовность уйти в любой момент. Моё сердце неприятно сжалось.

— Возможно, тебе стоит подумать... — я замялась, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучали бы как мольба.

— Нет, Кас. Я не останусь в Аэдоре. Мне здесь нет места, — отрезал он, обрывая наш так и не начавшийся спор.

— Хорошо. Я не стану тратить воздух на уговоры, хотя по мне... — с нажимом произнесла я.

Он лишь упрямо мотнул головой.

— Назови хотя бы одну причину! — раздраженно выдохнула я.

— Скоро ты сама всё увидишь, — бросил Вильям, отворачиваясь, и мы продолжили путь ко двору.

Спустя пару минут мальчишка не выдержал:

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Я медленно возвела глаза к светлому небу, где проплывали облака. Чем больше я вспоминала последние два года, тем меньше мне хотелось делиться этим с другом. Но он ждал. Собравшись с мыслями, я сказала полуправду:

— Отдыхала на Единой земле.

Вильям резко остановился и развернулся ко мне. Он посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я заказала ему стейк из вампира средней прожарки вместо бифштекса.

— Где? — голос его сел.

Я вздохнула и повторила громче.

Теперь его лицо выражало целую гамму эмоций, будто я только что украла у него последний золотой.

— А мне ты говоришь об этом только сейчас? — холодно и с явной обидой бросил он.

Я понимала его. Когда-то давно он признался мне — после пары кружек эля, конечно, — что копит на билет. Для него Единая земля была мифом, раем для авантюристов. Говорить ему правду о том месте было бессмысленно. Поэтому я просто набрала воздуха и нанесла удар:

— У меня есть ещё один билет.

Рыцарь сверлил меня взглядом. Всю жизнь зарабатывая на хлеб ложью, он видел меня насквозь и сейчас явно подозревал подвох. Закатив глаза, я залезла в сумку и достала заветный пропуск. Билет, о котором мечтает каждый маг и алхимик. И который бил точно в цель — в самое уязвимое место Вильяма.

Не успела я опомниться, как этот пройдоха выхватил его из моих рук. Он впился в него взглядом так, словно пергамент вот-вот растает в воздухе. Оторвавшись на мгновение, Вильям ошалело посмотрел на меня. В его карих глазах смешались недоверие и отчаянная мольба.

— Это же не подделка? Ты ведь его не подделала... или не купила копию?

Он смотрел из-под чёлки, спадающей на глаза, и ждал ответа. Мне же, признаться, хотелось пошутить. Сказать, что его уроки не прошли даром, и посмеяться над этой глупой, бессмысленной надеждой.

Тьма внутри меня сладко заурчала, пальцы сами собой сжались в кулак. Это был идеальный момент — ударить по его надежде, забрать билет и навсегда остаться той, кого он боится. Но я заставила руку опуститься. Закрыла уже раскрытый рот и убрав ухмылку с лица, заткнула тёмный шёпот.

— Он настоящий, — поморщившись от воспоминаний о том несчастном собутыльнике, ответила я. — Выменяла у пропойцы-мага, которому билет уже не поможет — его печень держится на честном слове.

Я хитро прищурилась и ткнула пальцем в Вильяма:

— А вот ты, можешь начать с нуля. Стать кем-то большим, чем парень, промышляющий кражей кошельков и чужой жизни.

Шатен замер. Он так и стоял, прижав билет к груди, словно боялся уронить своё счастье. Казалось, он даже дышать забыл. Слово «архимаг» повисло в воздухе между нами. Его плечи дрогнули, маска циника треснула и осыпалась осколками.

Как мальчишка, он издал нечленораздельный вопль восторга и запрыгал вокруг меня.

Не ожидав такого представления от рыцаря княжеской службы, я на секунду выпала из реальности. А пришла в себя от того, что мои рёбра протестующе скрипнули. Он сжимал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в лесной тени — привычная для меня роль.

— Убери руки! — рявкнула я, резко выворачиваясь из объятий.

Скинула плащ и схватилась за ноющий бок. Вильям, кажется, не понял причины моего протеста, но попыток вновь стиснуть меня в тисках предпринимать не стал. Он лишь глядел на свой драгоценный билет, который мне в тот момент хотелось разорвать в клочья и сжечь. Просто чтобы увидеть, как на его лице проступит отчаяние и горечь потери того, что никогда не станет частью его бестолковой жизни.

Поймав себя на этой мысли, я глубоко вздохнула и резко выдохнула, считая до десяти. Тьма внутри меня медленно отступала, позволяя мыслям очиститься от шёпота злых соблазнов. Бок тянуло, а на белой рубахе начали проступать алые капли. Увидев это, Вильям резко замер.

— Кассандриэль, у тебя кровь! — он ткнул пальцем в мою рубашку. — Почему ты не сказала, что ранена? — уже другим, суровым тоном добавил он.

Из моего рта вырвался лишь нечленораздельный звук — нечто среднее между стоном и проклятием в адрес одного конкретного индивида. Услышав это, он подскочил ко мне.

— Тебе плохо? Дай осмотрю рану! — он схватил меня за край рубашки и резко дёрнул вверх.

От такой наглости я обомлела и успела лишь отшатнуться.— Ррррр... — вырвалось из моих уст.

Шатен от внезапного рывка покачнулся назад так, что послышался треск несчастного куска ткани. Рубашка не выдержала напора.

— Ой... — прозвучало в звенящей тишине леса.

Мой глаз непроизвольно дёрнулся и начал наливаться чернотой уже во второй раз за день. Я бы дала волю тьме, но шорох плаща и недовольное «мяу» из-под него вернули меня на бренную землю. Я посмотрела вниз: на меня уставился Бонифаций выражением крайнего осуждения на усатой морде.

Тяжело выдохнув, я подошла к плащу, встряхнула его и накинула на плечи, пытаясь скрыть наготу. Обернувшись же к всё ещё красному как рак Вильяму, который стоял, открывая и закрывая рот в безуспешных попытках выдать себя за существо разумное, я растянула хищную улыбку, обнажив белые клыки.

— Вильям, ты похож на монаха, державшего обет целомудрия все эти годы, — нежно пропела я, подливая масла в огонь.

С земли донеслось недовольное шипение чёрного кота.

Закатив глаза, я подняла своего спутника и позволила ему залезть мне на плечи, распластавшись чёрным меховым воротником. Кажется, произошедшее отрезвило друга. Он откашлялся в кулак и резче, чем следовало бы, спросил:

— Это ещё что? Мне казалось, ты никому и никогда не прощаешь желания сесть на шею, а тут ещё и столь бесстыдным образом.

Он пытался свести свой неуклюжий вопрос в шутку и при этом незаметно дёргал за кусок льна, так некстати зацепившийся за его наручи.

Я лишь шире улыбнулась, мягко поглаживая гладкую шерсть своего спутника, и стрельнула глазами в Вила:

— Ты прав. И я бы с радостью скинула это адово исчадье... только вот он ещё не отошёл от произошедшего.

— Не отошёл? От чего? — Вильям делал всё, чтобы перевести тему с недавнего казуса.

Сделав вид, что не замечаю его борьбы с остатками моей рубашки, я перевела всё внимание на чёрного бесёнка, который уже снова дремал у меня на плечах.

Кот недовольно заворчал сквозь сон, крепче вцепляясь когтями в плащ. Вильям шёл рядом, насвистывая что-то себе под нос и делая вид, что не замечает, как я морщусь от боли в боку.

— Знаешь, — начала я, глядя на умиротворённую Бонифация, — он не всегда был таким... вальяжным. Я нашла его в столице Гетенбурга. Точнее, это он нашёл меня. Вернее, я спасла его шкуру от участи быть разорванным сворой псов.

Вильям фыркнул, даже не повернув головы:

— О да. История про «бедного котика» от злой некромантки. Звучит как начало плохой баллады. Или как попытка оправдать наличие ходячей неприятности на своих плечах.

— Не язви. Это было... познавательно. Я как раз шла в портовой район, искала одного алхимика. И тут из подворотни вылетает этот чёрный комок шерсти, а за ним — свора псов размером с некрупного медведя.

Я невольно ускорила шаг, вспоминая тот день:

— Ногу обожгло болью — когти у этого паразита — я бросила хмурый взгляд на кота. — ...думала прибить гадёныша на месте. Но тут выскочили эти глистастые.

Вильям наконец посмотрел на меня с интересом:

— И ты, конечно, выбрала спасение кота. Как... нерационально.

— Приоритеты пришлось пересмотреть со скоростью молнии. Сожжение наглой морды могло подождать. Я рванула так, что только пятки засверкали. А эти твари никак не отставали.

Я замолчала, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Очнулась только на крыше.

Вильям замедлил шаг, его голос стал тише:

— А потом?

— Прогнала этих шелудивых демонов и отправилась в гостиницу.

— Серьёзно? И ты притащила его к себе?

— Я же сказала, Вил. Из-за чёртовых собак всё из головы вылетело — обиженно бросила я.

Шатен примирительно вскинул руки:

— Ладно-ладно, понял. И что дальше?

— А дальше я его отмывала и штопала. Этот задохлик был похож на груду костей, обтянутую драной шкурой.

— Значит, ты у нас теперь кошатница, — подтрунивая надо мной, произнёс Вильям.

Я проигнорировала его подколку:

— Ты бы лучше подсказал, что с ним делать. После того как лесной дух его подлатал, он ест почти без остановки! — возмущённо продолжала. — Я лишь на пару минут посадила его в сумку, а он что?

— Что? — изумленно воскрикнул Вильям. — Какой дух?

Я мученически возвела глаза к небу:

— Кот сожрал все запасы!

Все еще переваривая полученную информацию шатен недоумении протянул:

— А зачем ты посадила его в сумку с едой?

Я застонала и посмотрела на него:

— Пока меня не было, он перелез из одной сумки в другую! — с рычащими нотками произнесла я и бросила взгляд на свисающее с моих плеч тело.

Бонифаций никак не отреагировал, продолжая изображать меховой воротник.

Вильям придя в себя, начал тихо посмеиваться над моими жалобами, вызвав новую волну негодования.

Так, продолжая обсуждать последние новости и проклятого прожорливого кота, мы и добрались до столицы Аэдора — Армонии.

Стоило пересечь ворота, как сладкий, приторный аромат цветов ударил в нос. Я поморщилась и вдохнула глубже, пытаясь отделаться от ощущения, что попала в гигантскую теплицу.

Куда ни глянь — стены домов оплетали живые гирлянды. Буйство красок карабкалось по каменной кладке к самой черепице. Она была ярко-красной, почти кровавой на фоне зелени, и оттого каждый дом выглядел как пряничный терем, выставленный напоказ.

Мы шли по мостовой, и под ногами вместо привычной грязи и сточных канав хрустел идеально ровный камень. Из-за каждого забора — а заборы здесь были низкими и аккуратными, явно для красоты, а не для защиты — выглядывали идеально подстриженные кусты и пёстрые клумбы.

Горожане прогуливались неспешно. Их лица... Я замедлила шаг, вглядываясь. Они светились. Не просто улыбались — они излучали какую-то идиотскую, беззаботную радость. Ни одного хмурого взгляда, ни одной торопливой походки. Энергия света была настолько плотной, что у меня зачесались костяшки пальцев — рефлекторно захотелось сплести щит от этой приторной благодати.

Торговый квартал оглушил шумом, но это был правильный, чистый шум. Никаких грязных палаток с драным полотном. За чисто вымытыми стёклами витрин блестели товары. Лишь у кафе жизнь выплёскивалась наружу: за столиками сидели люди всех возрастов, смеялись, звенели посудой.

Я остановилась у одной из витрин. Внутри группа девушек лет семнадцати, перехихикиваясь, прикладывала к себе платья. Они не просто мерили одежду — они восхищались друг другом так искренне, будто не видели ничего прекраснее в своей жизни.

Я протёрла глаза и снова посмотрела вокруг. Вся эта радушная обстановка вызывала недоумение и острое ощущение театральной постановки. Словно кто-то нарисовал декорации к сказке и населил их массовкой, забыв предупредить актёров, что пьеса уже кончилась.

— Теперь понимаешь, — идя прямо и не глядя по сторонам, хмуро произнёс Вильям.

Я открыла и закрыла рот, но друг, будто прочитав мысли, кивнул:

— Они всегда такие... — он махнул рукой, пытаясь подобрать слово.

— Ненормальные? — подсказала я.

Проходящая мимо женщина одарила меня таким осуждающим взглядом, будто я предложила сжечь местную святыню. Я лишь криво усмехнулась ей в ответ.

— Вот насчёт этого я не уверен, — задумчиво протянул Вильям. — Понимаешь, с их точки зрения ненормальная как раз ты! — он резко остановился на перекрёстке и ткнул в меня пальцем.

— Сам же говорил, что тебе здесь не нравится! — возмущённо воскликнула я.

— Я и не говорю, что разделяю их мнение, — примирительно поднял руки шатен. — Но сама посмотри: они живут как у Высших богов за пазухой. Солнце круглый год, вино льётся рекой, земля плодоносит. Приезжих — не счесть, деньги сыплются на голову.

Он рассказывал об этой прекрасной жизни, а я взирала на всё с ироничной усмешкой. Его слова звучали как рекламный проспект для идиотов.

— Ты себя слышишь? Если здесь всё так прекрасно, отчего же ты норовишь сбежать? Открой своё дело, глядишь, приезжие и тебе денег отвалят. Ты же неплохой артефактор.

Вильям кивнул, но его лицо стало ещё мрачнее:

— Меня тошнит от их радушия. Если ещё раз услышу фразу: «Как прекрасен сегодняшний день!», я отрежу себе уши, — он буквально выплюнул эти слова.

Я посмотрела на него внимательнее. Желваки на его скулах ходили ходуном. Кажется, произошедшее в Пасифлоре подкосило его сильнее, чем он пытался показать. Оставалась слабая надежда, что билет в кармане поможет ему склеить разбитые осколки прошлого.

Бонифаций, до этого мирно дремавший на моих плечах, вдруг резко поднял голову. Его усы встопорщились, он принюхался и, соскочив вниз, без предупреждения рванул вглубь одной из боковых улиц.

— Бонифаций! Стой! — я оборвала поток беспокойства за друга на полуслове и рванула вслед за котом, но меня грубо схватили за кисть.

Резкая остановка заставила меня пошатнуться. Я едва не распласталась на мостовой. Гневно взглянув на рыцаря, я резче, чем следовало, вопросила:

— Какого Урха?

Вильям тут же разжал пальцы, словно обжёгся, и понизил голос, бросив взгляд на прохожих:

— Ты куда? Нам в ту сторону, — он указал на светло-коричневую дверь с вывеской «Гостиница Мэтью».

Я вырвала руку и потерла запястье, где уже наливались синяком чужие пальцы.

— Задери тебя дракон! — прошипела я.

— Прости, — он примирительно коснулся моего плеча.

Я повела им в сторону, сбрасывая его руку. Этот жест заставил шатена нахмуриться ещё сильнее. Он взъерошил волосы на затылке — явный признак того, что он пытается подобрать слова для новой попытки извиниться. Но я уже окончательно потеряла Бонифация из вида. Лишь махнула рукой и, развернувшись на каблуках, молча пошла к гостинице.

Вильям так и не понял, что именно произошло. Он проводил меня до двери, явно чувствуя себя виноватым, но не зная, как это исправить. У входа мы простились; он пообещал зайти чуть позже и сопроводить меня во дворец.

Перспектива не радовала. Я бежала от одного двора, чтобы попасть в другой. Хотя, решаясь ехать в Аэдор, стоило понимать, что Катарина затащит меня ко двору при первой же возможности. Хотя бы ночевать среди вечного пафоса и занудства не придется.