Путешествие в Аэдор

— Отдыхала на Единой земле.

Уильям остановился так внезапно, что я по инерции прошла ещё пару шагов вперёд и развернулась к нему. Он смотрел на меня так, будто я только что заказала ему стейк из вампира средней прожарки вместо обычного бифштекса.

— Где? — его голос сел до едва слышного хрипа.

Я вздохнула и повторила громче:

— На Единой земле.

Теперь его лицо исказила целая гамма эмоций: недоверие смешалось с обидой и глухой яростью.

— А мне ты говоришь об этом только сейчас? — холодно процедил он.

Я понимала его боль. Когда-то давно он признался мне — после пары кружек эля, конечно, — что копит на «билет». Для него Единая земля была мифом, раем для авантюристов. Говорить ему правду о том месте было бессмысленно. Это было бы жестоко. Поэтому я просто набрала воздуха и нанесла удар:

— У меня есть ещё один билет.

Рыцарь сверлил меня взглядом. Всю жизнь зарабатывая на хлеб ложью, он видел меня насквозь и сейчас явно подозревал подвох. Закатив глаза от его недоверия (и от собственной трусости), я залезла в сумку и достала заветный пропуск. Билет бил точно в цель — в самое уязвимое место Уильяма.

Не успела я опомниться, как этот пройдоха выхватил его из моих рук с ловкостью уличного карманника. Он впился в пергамент взглядом так, словно тот вот-вот растает в воздухе или вспыхнет пламенем. Оторвавшись на мгновение от созерцания своей мечты, Уильям ошалело посмотрел на меня. В его карих глазах смешались недоверие и отчаянная мольба.

— Это же не подделка? Ты ведь его не подделала... или не купила копию?

Он смотрел из-под чёлки, спадающей на глаза, и ждал ответа. Мне же захотелось пошутить. Сказать какую-нибудь колкость о том, что его уроки не прошли даром.Тьма внутри меня сладко заурчала. Это был идеальный момент — ударить по его надежде, забрать билет и навсегда остаться той, кого он боится. Пальцы сами собой сжались в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Но я заставила руку опуститься. Закрыла уже раскрытый для насмешки рот и убрала ухмылку с лица.

— Он настоящий, — поморщившись от воспоминаний о том несчастном собутыльнике, ответила я. — Выменяла у одного пропойцы, которому «билет» уже не поможет — его печень держится на честном слове.

Хитро прищурившись (маска вернулась на место), я ткнула пальцем в Уильяма:

— А вот ты можешь начать с нуля. Стать кем-то большим, чем парень, промышляющий кражей кошельков и чужой жизни.

Шатен замер. Он так и стоял посреди двора с билетом в руке, прижав его к груди так судорожно, словно боялся уронить своё счастье или что я передумаю. Слово «архимаг» повисло в воздухе между нами тяжёлым грузом. Его плечи дрогнули один раз, затем другой. Маска циника треснула и осыпалась осколками к нашим ногам.

Как мальчишка, он издал нечленораздельный вопль восторга и запрыгал вокруг меня.

Не ожидав такого представления от друга, я на секунду выпала из реальности. А пришла в себя от того, что мои рёбра протестующе скрипнули. Он сжимал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в лесной тени — привычная для меня роль.

— Убери руки! — рявкнула я, резко выворачиваясь из объятий.

Скинула плащ и схватилась за ноющий бок. Уильям, кажется, не понял причины моего протеста, но попыток вновь стиснуть меня в тисках предпринимать не стал. Он лишь глядел на свой драгоценный билет, который мне в тот момент хотелось разорвать в клочья и сжечь. Просто чтобы увидеть, как на его лице проступит отчаяние и горечь потери того, что никогда не станет частью его бестолковой жизни.

Поймав себя на этой мысли, я глубоко вздохнула и резко выдохнула, считая до десяти. Тьма внутри меня медленно отступала, позволяя мыслям очиститься от шёпота злых соблазнов. Бок тянуло, а на белой рубахе начали проступать алые капли. Увидев это, Уильям резко замер.

— Кассандриэль, у тебя кровь! — он ткнул пальцем в мою рубашку. — Почему ты не сказала, что ранена? — уже другим, суровым тоном добавил он.

Из моего рта вырвался лишь нечленораздельный звук — нечто среднее между стоном и проклятием в адрес одного конкретного индивида. Услышав это, он подскочил ко мне.

— Тебе плохо? Дай осмотрю рану! — он схватил меня за край рубашки и резко дёрнул вверх.

От такой наглости я обомлела и успела лишь отшатнуться.— Ррррр... — вырвалось из моих уст.

Шатен от внезапного рывка покачнулся назад так, что послышался треск несчастного куска ткани. Рубашка не выдержала напора.

— Ой... — прозвучало в звенящей тишине леса.

Мой глаз непроизвольно дёрнулся и начал наливаться чернотой уже во второй раз за день. Я бы дала волю тьме, но шорох плаща и недовольное «мяу» из-под него вернули меня на бренную землю. Я посмотрела вниз: на меня уставился Бонифаций выражением крайнего осуждения на усатой морде.

Тяжело выдохнув, я подошла к плащу, встряхнула его и накинула на плечи, пытаясь скрыть наготу. Обернувшись же к всё ещё красному как рак Уильяму, который стоял, открывая и закрывая рот в безуспешных попытках выдать себя за существо разумное, я растянула хищную улыбку, обнажив белые клыки.

— Уильям, ты похож на монаха, державшего обет целомудрия все эти годы, — нежно пропела я, подливая масла в огонь.

С земли донеслось недовольное шипение чёрного кота.

Закатив глаза, я подняла своего спутника и позволила ему залезть мне на плечи, распластавшись чёрным меховым воротником. Кажется, произошедшее отрезвило друга. Он откашлялся в кулак и резче, чем следовало бы, спросил:

— Это ещё что? — Уильям скривил губы, глядя на чёрную тушу, вольготно развалившуюся на моих плечах. Он брезгливо скосил глаза на кота, а затем перевёл взгляд на меня. — Мне казалось, ты никому и никогда не прощаешь желания сесть на шею. А тут ещё и столь бесстыдным образом.

Он попытался свести всё к шутке, но его пальцы нервно дёргали за льняную нитку, зацепившуюся за кожаный наруч.

Я лишь шире улыбнулась, мягко поглаживая гладкую шерсть своего спутника. Мой взгляд, брошенный на Уила, был холодным и насмешливым.

— Ты прав. И я бы с радостью скинула это адово исчадье... — я сделала паузу, позволяя ему насладиться этой мыслью, — ...только вот он ещё не отошёл от произошедшего.

— Не отошёл? От чего? — Уильям резко отвернулся, делая вид, что его крайне заинтересовал унылый пейзаж вдоль дороги. Он резко начал насвистывать фальшиво-оптимистичную мелодию себе под нос.

Я фыркнула, на попытки друга перевести внимание на чёрного бесёнка, который уже снова дремал у меня на плечах.

— Знаешь, — начала я, глядя на Бонифация, что недовольно заворчал сквозь сон и крепче вцепился когтями в мой плащ, — он не всегда был таким... вальяжным. Я нашла его в столице Гетенбурга. Точнее, это он нашёл меня. Вернее, я спасла его шкуру от своры псов.

Уильям фыркнул, даже не повернув головы. В этом коротком звуке смешались неверие и привычная маска циника.

— О да. История про «бедного котика» от злой некромантки. Звучит как начало плохой баллады для деревенских девиц. Или как попытка оправдать наличие ходячей неприятности на своих плечах.

— Не язви. Это было... познавательно — витьевато взмахнула рукой. — Я как раз шла в портовой район по делу. И тут из подворотни вылетает этот чёрный комок шерсти с глазами как у утопленника, а за ним — свора псов размером с некрупного медведя.

Я невольно ускорила шаг, воспоминания заставляли мышцы напрягаться.

— Когти у этого паразита... — я бросила хмурый взгляд на кота. Тот приоткрыл один глаз и лениво зевнул. — ...я думала прибить гадёныша на месте прямо там. Но тут выскочили эти глистастые твари.

Уильям наконец посмотрел на меня с проблеском настоящего интереса, отбросив маску скучающего аристократа.

— И ты, конечно, выбрала спасение кота. Как... нерационально.

— Приоритеты пришлось пересмотреть, — подала плечами, будто в оправдание. — Сожжение наглой морды могло подождать. Я рванула так, что только пятки засверкали. А эти твари никак не отставали.

Я замолчала, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Очнулась только на крыше.

Уильям замедлил шаг. Его голос стал тише, в нём пропала привычная язвительность:

— А потом?

— Прогнала этих шелудивых демонов и отправилась в гостиницу, — специально упуская знакомство с местным десницей.

— Серьёзно? И ты притащила его к себе? В номер? — в его тоне смешались ужас и плохо скрываемое любопытство.

Я раздражённо повела плечом, отчего кот недовольно зашипел.

— Я же сказала, Уил. Из-за чёртовых собак всё из головы вылетело.

Шатен примирительно вскинул руки:

— Ладно-ладно, понял. И что дальше?

— А дальше я его отмывала и штопала. Этот задохлик был похож на груду костей, обтянутую драной шкурой.

— Значит, ты у нас теперь кошатница? — подтрунивая надо мной, произнёс Уильям, но в его голосе слышалась странная теплота.

Я проигнорировала его подколку:

— Ты бы лучше подсказал, что с ним делать теперь. После того как лесной дух его подлатал... — я осеклась и посмотрела на него с внезапным возмущением. Мой голос стал громче: — Он ест почти без остановки! Я лишь на пару минут оставила его рядом с сумкой во время привала, а он что? Залез в нее и сожрал половину наших припасов! И это после того, как я скормила ему половину своей порции!

Я возмущённо ткнула пальцем в сытого кота.

— Что? — изумленно воскрикнул Уильям. — Какой дух?

Я мученически возвела глаза к небу:

— Кот сожрал все запасы!

Уильям посмотрел на меня долгим взглядом. Все еще переваривая полученную информацию. Уголок его рта дрогнул в ухмылке.

— Ну что ж... — протянул он наконец. — По крайней мере теперь понятно, почему ты такая злая. У тебя появился конкурент за еду. И он даже не пытается это скрывать.

Бонифаций никак не отреагировал, продолжая изображать меховой воротник.

Так, обсуждая последние новости и проклятого кота, мы и добрались до столицы Аэдора — Армонии.

Стоило пересечь ворота, как сладкий, приторный аромат цветов ударил в нос. Я поморщилась и вдохнула глубже, пытаясь отделаться от ощущения, что попала в гигантскую теплицу.

Куда ни глянь — стены домов оплетали живые гирлянды. Буйство красок карабкалось по каменной кладке к самой черепице. Она была ярко-красной, почти кровавой на фоне зелени, и оттого каждый дом выглядел как пряничный терем, выставленный напоказ.

Мы шли по мостовой, и под ногами вместо привычной грязи и сточных канав хрустел идеально ровный камень. Из-за каждого забора — а заборы здесь были низкими и аккуратными, явно для красоты, а не для защиты — выглядывали идеально подстриженные кусты и пёстрые клумбы.

Горожане прогуливались неспешно. Их лица... Я замедлила шаг, вглядываясь. Они светились. Не просто улыбались — они излучали какую-то идиотскую, беззаботную радость. Ни одного хмурого взгляда, ни одной торопливой походки. Энергия света была настолько плотной, что у меня зачесались костяшки пальцев — рефлекторно захотелось сплести щит от этой приторной благодати.

Торговый квартал оглушил шумом, но это был правильный, чистый шум. Никаких грязных палаток с драным полотном. За чисто вымытыми стёклами витрин блестели товары. Лишь у кафе жизнь выплёскивалась наружу: за столиками сидели люди всех возрастов, смеялись, звенели посудой.

Я остановилась у одной из витрин. Внутри группа девушек лет шестнадцати, перехихикиваясь, прикладывала к себе платья. Они не просто мерили одежду — они восхищались друг другом так искренне, будто не видели ничего прекраснее в своей жизни.

Я протёрла глаза и снова посмотрела вокруг. Вся эта радушная обстановка вызывала недоумение и острое ощущение театральной постановки. Словно кто-то нарисовал декорации к сказке и населил их массовкой, забыв предупредить актёров, что пьеса уже кончилась.

— Теперь понимаешь, — идя прямо и не глядя по сторонам, хмуро произнёс Уильям.

Я открыла и закрыла рот, но друг, будто прочитав мысли, кивнул:

— Они всегда такие... — он махнул рукой, пытаясь подобрать слово.

— Ненормальные? — подсказала я.

Проходящая мимо женщина одарила меня таким осуждающим взглядом, будто я предложила сжечь местную святыню. Я лишь криво усмехнулась ей в ответ.

— Вот насчёт этого я не уверен, — задумчиво протянул Уильям. — Понимаешь, с их точки зрения ненормальная как раз таки ты! — он резко остановился на перекрёстке и ткнул в меня пальцем.

— Сам же говорил, что тебе здесь не нравится! — возмущённо воскликнула я.

— Я и не говорю, что разделяю их мнение, — примирительно поднял руки шатен. — Но сама посмотри: они живут как у Высших богов за пазухой. Солнце круглый год, вино льётся рекой, земля плодоносит. Приезжих — не счесть, деньги сыплются на голову.

Он рассказывал об этой прекрасной жизни, а я взирала на всё с ироничной усмешкой. Его слова звучали как рекламный проспект для идиотов.

— Ты себя слышишь? Если здесь всё так прекрасно, отчего же ты норовишь сбежать? Открой своё дело, глядишь, приезжие и тебе денег отвалят. Ты же неплохой артефактор.

Уильям кивнул, но его лицо стало ещё мрачнее:

— Меня тошнит от их радушия. Если ещё раз услышу фразу: «Как прекрасен сегодняшний день!», я отрежу себе уши, — он буквально выплюнул эти слова.

Я посмотрела на него внимательнее. Желваки на его скулах ходили ходуном. Кажется, произошедшее в Пасифлоре подкосило его сильнее, чем он пытался показать. Оставалась слабая надежда, что билет в кармане поможет ему склеить разбитые осколки прошлого.

Бонифаций, до этого мирно дремавший на моих плечах, вдруг резко поднял голову. Его усы встопорщились, он принюхался и, соскочив вниз, без предупреждения рванул вглубь одной из боковых улиц.

— Бонифаций! Стой! — я оборвала поток беспокойства за друга на полуслове и рванула вслед за котом, но меня грубо схватили за кисть.

Резкая остановка заставила меня пошатнуться. Я едва не распласталась на мостовой. Гневно взглянув на рыцаря, я резче, чем следовало, вопросила:

— Какого Урха?

Уильям тут же разжал пальцы, словно обжёгся, и понизил голос, бросив взгляд на прохожих:

— Ты куда? Нам в ту сторону, — он указал на светло-коричневую дверь с вывеской «Гостиница Мэтью».

Я вырвала руку и потерла запястье, где уже наливались синяком чужие пальцы.

— Задери тебя дракон! — прошипела я.

— Прости, — он примирительно коснулся моего плеча.

Я повела им в сторону, сбрасывая его руку. Этот жест заставил шатена нахмуриться ещё сильнее. Он взъерошил волосы на затылке — явный признак того, что он пытается подобрать слова для новой попытки извиниться. Но я уже окончательно потеряла Бонифация из вида. Лишь махнула рукой и, развернувшись на каблуках, молча пошла к гостинице.

Уильям так и не понял, что именно произошло. Он проводил меня до двери, явно чувствуя себя виноватым, но не зная, как это исправить. У входа мы простились; он пообещал зайти чуть позже и сопроводить меня во дворец.

Перспектива не радовала. Я бежала от одного двора, чтобы попасть в другой. Хотя, решаясь ехать в Аэдор, стоило понимать, что Катарина затащит меня ко двору при первой же возможности. Хотя бы ночевать среди вечного пафоса и занудства не придется.