Наследие ятудханов. Чуждый аспект

Я вынула руку из кармана и старалась не шевелиться.

Полёт до Упернавика прошёл спокойно. Пересадка — быстрая. Затем — Каарсут. Пока всё соответствовало маршруту, который озвучивал Бьорн.

Но на следующем этапе возникло ощущение несостыковки. Вертолёт.

Небольшой красный борт уже ожидал нас на площадке. Я старалась держаться уверенно, хотя человеческая авиация внушала мне больше тревоги, чем Ишштвана с её межреальностными прыжками.

Кроме меня и Оле, в кабине находились ещё двое пассажиров. Высокий худощавый блондин с почти бесцветными бровями и резкими скулами. И его противоположность — коренастый брюнет с азиатским разрезом глаз и квадратными плечами. Оба — слишком молчаливые для туристов.

Мы надели массивные наушники. Вертолёт оторвался от земли.

Я машинально вытащила из кармана кресла буклет и раскрыла карту Гренландии.

И замерла.

Если я правильно ориентировалась, вертолёты не летают на такие расстояния без дозаправки. А направление, которое я интуитивно вычисляла по положению солнца и береговой линии, не совпадало с маршрутом на Кангерлуссак.

Я осторожно подняла глаза.

Оле смотрел в иллюминатор, лицо спокойное. Двое других тихо переговаривались между собой, но слишком синхронно замолчали, когда я пошевелилась.

И в этот момент кристалл в кармане ожил.

Тонкий, почти ультразвуковой гул заполнил уши. Я непроизвольно тряхнула головой.

Все трое одновременно повернули ко мне головы.

Я медленно перевела взгляд за окно.

Береговая линия осталась позади. Под нами вспучился ледник — сплошное белое плато, пересечённое трещинами.

Мы уходили вглубь острова.

— Пожалуй, я тут единственная, кто не знает, куда мы летим, — негромко произнесла я в микрофон гарнитуры.

В кабине стало тихо. Меня услышали все.

Высокий блондин вытянул руку в мою сторону — не касаясь, но останавливая саму мысль о том, чтобы встать.

— Фрау Вильнёва, — произнёс он ровным голосом, — в ваших же интересах сохранять спокойствие. Нам нужно провести стандартную проверку.

— Проверку чего? — Я посмотрела на него прямо. — Я уже прошла проверку полиции. Меня депортируют. Чем я могу быть вам полезна?

Он не улыбнулся.

— Мы ознакомились с материалами. Вас обнаружили на леднике в десяти километрах от Каанаака. Без следов транспорта. Без экипировки. Вы утверждаете, что не помните, как оказались там.

Внутри всё похолодело.

— Кто вы такие? — резко спросила я.

Блондин спокойно достал из внутреннего кармана удостоверение и развернул ко мне. Пластиковая карта с голограммой. Аббревиатура: AOIO.Незнакомый логотип.

Название ничего мне не говорило.

Я подняла глаза.

— Это какая-то шутка? Вы меня с кем-то путаете.

— Мы занимаемся анализом аномальных явлений, — без паузы ответил он. — В том числе электромагнитных событий, не имеющих объяснения в рамках стандартной геофизики.

— Люди в чёрном? — попыталась усмехнуться я.

Шутка повисла в воздухе и не получила поддержки.

— При чём здесь я? — продолжила я холоднее. — Меня нашли на леднике. Всё.

— Именно, — отчётливо произнёс он. — Время вашего обнаружения совпадает с мощным электромагнитным импульсом, зафиксированным в центральной части острова. Импульс был кратковременным, но аномально сильным. Эпицентр — в глубине ледникового массива.

У меня внутри словно медленно провернули ледяной клинок.

Они зафиксировали всплеск.

Я заставила себя скептически улыбнуться.

— Вы серьёзно? И вы связываете природный феномен со мной?

— Мы не связываем, — поправил он. — Мы проверяем корреляцию.

Коренастый брюнет впервые посмотрел на меня прямо. Взгляд — внимательный, без эмоций.

Я ощутила внезапную острую неприязнь к блондину. Он был слишком уверен. Слишком близко подошёл к правде.

Знал ли Дайне, что люди фиксируют такие вещи? Или считал их неспособными даже приблизиться к пониманию?

— И что вы от меня хотите? — спросила я, контролируя голос. — Я уже сказала полиции: я не помню.

Блондин поднял ладонь, останавливая меня.

— Мы не обвиняем вас. Нам необходимо лишь уточнить некоторые детали. Если вы проявите благоразумие, ваш маршрут в Копенгаген будет восстановлен без осложнений.

— А если нет? — тихо спросила я.

Он выдержал паузу.

— Ледниковые перелёты сопряжены с риском, — произнёс он тем самым сухим голосом, от которого по коже шёл мороз. — В прошлом году в этом районе произошло крушение вертолёта. Погодные условия здесь нестабильны.

Это уже не было намёком. Это было предупреждение.

И я отчётливо поняла: официально меня депортируют. Неофициально — я нахожусь вне привычной юрисдикции.

И если они решат, что я знаю больше, чем говорю, ледник действительно может стать очень удобным местом для исчезновения.

Домой? Конечно.

Месяц назад я бы посмеялась. Сейчас — нет.

Я внезапно осознала масштаб проблемы. Во-первых, об организации с аббревиатурой AOIO я никогда не слышала. Во-вторых, такие структуры редко работают на публику. И если человек исчезнет где-нибудь посреди гренландского ледника, объяснение найдётся без труда. Погода, трещины, техническая неисправность… Ищи потом концы в воде. Точнее, во льду.

Мы летели над изрезанной ледниковой равниной. Синие озёра блестели в белой пустыне, как чернильные кляксы на бумаге. Конец лета. В центральных районах температура иногда поднимается выше нуля — до пяти градусов. Но это не меняло сути: вокруг были сотни километров безлюдья.

Я увидела базу раньше, чем вертолёт начал снижение. Несколько серых ангаров, техника, оранжевый вертолёт на стоянке. Ни вывесок, ни флагов.

Наш вертолёт сел. Дверь открыли. Мне жестом приказали выходить.

Ротор продолжал вращаться, когда меня уже направляли к одному из ангаров. Никто не объяснял, куда мы прибыли. Внутри оказалось значительно теплее. Пахло топливом, металлом и влажной фанерой.

В дальнем углу ангара фанерными перегородками была отделена крошечная комната. За столом сидел человек и работал за ноутбуком. Он даже не поднял головы.

Мне указали на ободранное кресло из искусственной кожи.

Я села.

Кристалл в кармане тут же ожил — пульсация была отчётливой, как сердцебиение. Я могла бы сейчас встать, выйти «в туалет», выбросить его в снег. Но неожиданно поняла, что не хочу.

Отвращение к мысли избавиться от него было резким, как удар.

Я не стала спорить с этим чувством. Интуиция уже не раз спасала меня.

— Как называется эта база? — спросила я, просто чтобы нарушить тишину.

Человек за ноутбуком не ответил. Даже не посмотрел.

Через несколько минут вошёл мой сопровождающий из Каанаака. Оле Хансен. Он остановился напротив меня.

— От вас требуется лишь сотрудничество, — произнёс он спокойно. — Помогите нам — и мы поможем вам. Как только вы ответите на несколько вопросов, вас отправят домой.

В голосе действительно прозвучала мягкость.

Хорошо. Значит, добрый полицейский.

Я потерла глаза, демонстрируя усталость. Это было несложно — я действительно была истощена.

— Что именно вы хотите, чтобы я сделала? — спросила я тихо.

— Ничего сложного. Вы отправитесь с нами в центральную зону острова. Будете вести себя спокойно. Не кричать. Не пытаться уйти. Когда потребуется — ответите на вопросы. Правдиво.

Формулировка «центральная зона» мне не понравилась.

— И это всё? — Я постаралась вложить в голос наивное облегчение. — Если только это, я, конечно, готова помочь. Надеюсь, это не займёт много времени.

— На ваш рейс вы опоздаете, — сказал он. — Но мы перебронируем билет. За наш счёт.

Он изобразил улыбку. Глаза остались тёмными и холодными.

Я кивнула с благодарностью, стараясь не переиграть.

Коренастый брюнет всё это время молча наблюдал за мной. Его взгляд был не агрессивным — аналитическим. Как будто он не слушал мои слова, а отслеживал микродвижения лица, дыхание, частоту моргания.

Сканировал.

Я опустила глаза, чтобы скрыть выражение. Внутри меня медленно складывалась неприятная картина: они уверены, что я связана с аномалией. И теперь хотят привести меня к эпицентру.

К месту, где был всплеск. К месту, где проснулись кристаллы.

Как и было решено, в том же составе мы пересели в небольшой турбовинтовой самолёт и взяли курс на центр острова.

***

Я смотрела в иллюминатор. Под нами тянулись синие глаза озёр, рассыпанных по ледниковому плато. Потом они исчезли. Началась сплошная белая равнина.

Горизонт растворился.

Белое солнце висело низко, и от однообразия пейзажа меня неожиданно начало клонить в сон. Это было нелепо — в такой ситуации засыпать. Но усталость оказалась сильнее. Мир расплылся.

Я очнулась от вибрации в кармане.

Глаза распахнулись сами. Кристалл.

Я тряхнула головой. Спутники сидели в тех же позах. Видимо, я провалилась всего на минуту.

И тут я заметила движение.

Далеко впереди по белой пустыне ползли тёмные точки. Я подалась к стеклу.

Собачьи упряжки. Одна. Вторая — появилась из-за ледяного холма. Люди на лыжах бежали по бокам.

Я нахмурилась. Кому понадобилось уходить так далеко на собаках?

В кармане снова шевельнулось. Тут мне показалось, что я слышу визгливый собачий лай, хотя стекло самолёта было герметично. Я не только слышала, но и видела теперь детали.

Один из людей на первых санях был мёртв. Голова безвольно моталась, тело подпрыгивало на кочках. На вторых санях сидела женщина, прижимая к себе ребёнка. Младенец с бледной кожей — не похожий ни на неё, ни на других. Сердце женщины сжимала тоска. Страх. Изнурение. И упрямая надежда. Она знала, куда бежит. И знала, что не успеет, если остановится.

Кристалл усилил мою восприимчивость настолько, что я услышала мысли этой женщины!

— Что за… — прошептала я.

Мои спутники тоже заметили упряжки. В кабине повисло напряжение.

Самолёт начало ощутимо качать.

— Погода ухудшается, — сказал пилот. — По прогнозу этого не должно быть.

Он говорил на гренландском. Я поняла каждое слово. Кристалл усиливал не только зрение. Он расширял восприятие.

***

Внизу люди боролись с ветром. Женщина думала о ледяной гряде впереди. Ещё немного — и они будут в безопасности. Укрытие.

Мы летели туда же.

— Босс, может, запросим базу? — тихо спросил брюнет.

Блондин отрицательно махнул рукой. Он смотрел не на людей, а куда-то дальше — туда, где небо начинало мутнеть.

Я вдруг обнаружила, что отстегнула ремень и почти прижалась к стеклу.

— Босс, она… — начал брюнет.

Ветер усилился.

Собаки рвались вперёд, карабкаясь по склону. Люди выбивались из сил. И в этот момент лёд дрогнул. Я увидела это ещё до того, как поняла. Пласт сдвинулся. Трещина пошла зигзагом под санями.

Одна упряжка накренилась. Сани с мёртвым мужчиной перевернулись. Огромная льдина рухнула сверху, перерезав постромки, как ножом. Освобождённые собаки рванули врассыпную.

Там, где только что были сани, разверзлась трещина.

Я услышала крик женщины.

Вторая упряжка начала сползать.

Трое лыжников бросились к ней. Одна из них — женщина — из последних сил рванулась вперёд.

Сани уже опрокидывались.

Она успела.

Выхватила ребёнка из рук матери.

Я увидела амулет на шее младенца — кожаный, тёмный, на шнурке.

Мать исчезла вместе с санями.

Трещина сомкнулась частично, заваливая край.

***

Я почувствовала тепло на ладонях и опустила взгляд. Ногти впились в кожу до крови. Я даже не заметила.

В кабине стояла гробовая тишина.

— Разворачиваемся! — крикнул пилот. — Видимость падает!

Самолёт резко качнуло.

Машина пронеслась низко над равниной, поднимая снежную пыль. Порывы ветра били по фюзеляжу так, что металл гудел. Люди внизу подняли головы.

Я увидела их лица.

Не просто страх — обречённость.

Женщина-лыжница с ребёнком на руках кричала что-то, повторяя одно и то же слово. Она сорвала с шеи младенца кожаный амулет и протянула его к нам, отчаянно размахивая рукой.

Самолёт ударился о наст, подпрыгнул, снова коснулся земли и заскользил по снегу, теряя скорость.

Меня что-то подтолкнуло. Едва машина остановилась, я уже была у двери.

— Держите её! — рявкнул блондин.

Поздно.

Порыв ветра распахнул створку, и меня буквально вышвырнуло наружу. Я перекатилась по жёсткому насту, сбивая дыхание, вскочила и, пригибаясь, побежала к людям.

Женщина оказалась совсем рядом.

Чёрные глаза. Белки — красные от ветра.

Женщина бросила взгляд на ребёнка и сунула мне в ладонь кожаный мешочек с оборванным шнурком.

— Нэнис… — произнесла она одно лишь слово — отчаянное, умоляющее.

Прижимая ребёнка к груди, женщина упала в снег.

***

Я машинально сунула мешочек в карман.

И в ту же секунду меня дёрнули назад.

Чья-то рука грубо сжала локоть. Меня швырнули лицом в снег.

— Назад!

Я вывернулась. Ударила пяткой в колено — резко, с отработанной, почти нечеловеческой точностью — как будто тело вспоминало то, чему меня никто не учил. Мужчина взвыл и рухнул.

Второй бросился ко мне. Я перехватила его запястье, рванула на себя и врезала лбом в подбородок. Он зашатался.

Я даже не осознавала, откуда во мне эта скорость.

— Чёрт… — выдохнул кто-то.

Я рванулась обратно к женщине.

Но меня уже схватили вдвоём, выкручивая руки за спину. Я зашипела, вырываясь.

Ветер усиливался.

Где-то сбоку блондин что-то кричал в рацию.

— … подтверждаю… объект нестабилен…

— … нет, это не случайность…

— … артефакт должен быть изъят…

— … да, при необходимости — устранить…

Последнее слово я расслышала отчётливо.

Он подошёл ко мне, прищурившись.

— Что она тебе передала?

— Спроси у неё, — прохрипела я.

Он оглянулся. Женщина лежала неподвижно.

Огромная трещина змеёй тянулась по льду, расширяясь и сужаясь.

Ледяной щит продолжал двигаться.

Блондин приблизился вплотную.

— Отдай предмет, — тихо сказал он. — И всё закончится быстро.

Я посмотрела ему в глаза.

Он не блефовал.

— Пусть они отпустят меня, — сказала я.

Он кивнул.

Хватка ослабла.

Я отступила на шаг.

Неестественно обострившимися чувствами я заметила, как блондин произвёл быстрый кивок в сторону помощника, как будто подавал сигнал. Они не собирались меня отпускать.

Я сунула руку в карман и вытащила кожаный мешочек. Подняла его над головой.

Блондин шагнул вперёд.

Я размахнулась и швырнула мешочек в раскрывающуюся трещину.

Он исчез в снежной пыли.

— Ты… — блондин сорвался на крик. — Сука—а!

Он рванулся к краю, но остановился в последний момент — лёд под ним уже шёл волной.

Он обернулся ко мне.

Глаза стали почти белыми.

— Ты понимаешь, что наделала?

— Лучше, чем ты думаешь, — ответила я, хотя сердце билось так, что мутило.

— Может, сбросить её? — спокойно предложил его помощник.

Ветер завыл сильнее.

Я вдруг отчётливо поняла: сейчас решается — жить мне или умереть.

— Я знаю, что это, — сказала я быстро.

Блондин замер.

— Она успела сообщить, — соврала я.

Он внимательно посмотрел на своего человека.

— Женщина мертва, — коротко подтвердил тот.

Блондин снова перевёл взгляд на меня.

— Говори.

— Верните меня в аэропорт, — сказала я. — Тогда поговорим.

Он усмехнулся.

— Думаю, ты расскажешь всё гораздо раньше.

За спиной что-то хрустнуло.

Я машинально бросила взгляд вниз. Трещина дышала. Чёрная, бездонная. Края её медленно расходились, осыпаясь ледяной крошкой. Блондин шагнул ближе. Он был уже на расстоянии вытянутой руки. И в этот момент лёд под нами содрогнулся.

Глухой толчок прошёл по поверхности. Нога блондина соскользнула, и его повело вперёд. Он инстинктивно рванулся ко мне, чтобы удержаться. Я увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание — если он упадёт на меня всем весом, мы оба уйдём вниз.

Он ударил меня плечом вскользь. Я сделала шаг в сторону — слишком поздно.

Его развернуло инерцией. Он рухнул боком на край трещины, пальцы вцепились в шершавый лёд. Лицо стало белым, как наст под ногами.

А я… Я потеряла опору. Мир вдруг замедлился.

Я почувствовала, как ступня скользит, а тело отклоняется назад. Лёд исчез из-под ног. Воздух стал плотным и холодным.

Я перевалилась через край.

Руки сами распахнулись в стороны, будто это могло помочь удержаться. Края трещины поплыли вверх, зубчатые, неровные. Блондин лежал на боку, вцепившись в лёд. Его рот был раскрыт, но звука я не слышала. Другие — смазанные фигуры — метались у края.

А потом осталось только небо.

Серо-голубое. Чистое. Будто никакой бури не существовало.

Кусочек света уменьшался. Я падала.

***

Я успела подумать только об одном — я так и не получила ответы.

За долю секунды до удара я поняла: подо мной не лёд. Чёрная вода. Как в той шахте-озере — только без света.

С такой высоты вода — как бетон. Разницы почти нет.

Тело само изогнулось. Последний судорожный импульс — ноги вниз. Удар.

По ушам садануло так, будто голову зажали в тиски. Мир вспыхнул белым. Воздух вышибло. Холод вонзился в грудь раскалённой иглой.

Я ушла под воду.

Ледяная масса сомкнулась вокруг, мгновенно пробралась под одежду, сдавила рёбра. Инстинкт сработал — я успела задержать дыхание. Потом тяжесть поволокла вниз.

Я продолжала падать — теперь уже в воде.

Давление нарастало. В висках застучало. Вены наполнились жидким огнём. Лёгкие требовали воздуха, но сознание не гасло.

Что-то удерживало меня — я зависла между жизнью и смертью.

Боль постепенно отступила — не потому что стало легче, а потому что тело перестало слушаться. Я больше не чувствовала ни рук, ни ног.

Я дрейфовала.

Глаза были открыты. Надо мной колебалось мутное пятно света — далёкое, как чужое солнце. В нём медленно кружились радужные искры.

Галлюцинации.

Вечность сжалась до нескольких секунд.

* * *

И тут свет заслонила тень.

Продолговатая. Клиноподобная. Она скользнула надо мной — бесшумно, медленно. Потом ещё раз. Нарезала круги.

Я не могла пошевелиться. Тень резко исчезла.

И тут — толчок. Снизу. Не резкий, а упругий. Меня подтолкнули вверх. Ещё раз. И ещё.

Тело послушно сдвигалось к свету, ускоряясь от ритмичных ударов. Я чувствовала это смутно, будто всё происходило не со мной.

Меня толкали. Вели. Потом — рывок. Меня ухватили. Потянули.

Я ощутила движение вверх, к дрожащей границе света и тьмы.

Серое пятно разрасталось. И я поняла: меня вытаскивают.