Зарево. Фатум. Том 2

– Идём, – потянул я Штефани за собой, ступая под навес шатра.

Самое первое – пахнуло костром, кровью, мясом, сексом, травой и болотной жижей. И всё в один момент. На эту короткую секунду голова закружилась от слишком густого ядреного запаха. Но следом сфокусировалось зрение, различая детали, и слух начал вырывать из какофонии отдельные звуки. Ни то чтобы происходящее вокруг сильно отличалась от того, как в шатре пахло.

Адептов было около двадцати пяти-тридцати. Они располагались на шкурах, коврах, набитых мешках, подушках и прочем тряпье, раскинутом на деревянном настиле. Практически все – мужчины. Женщин мало. Те, что были – явно играли роль наложниц и подносильщиц. Только одна сидела поодаль – в самом далеком углу – и, кажется, чувствовала себя в сравнительной безопасности. Служительница культа, по всей видимости.

В центре шатра – костер. Слева на вертеле готовился здоровенный кабан и пара куропаток. Справа – оргия, перерастающая в жесткую групповуху. За костром, чуть впереди – два единственных кресла, явно притащенных сюда из усадьбы, глубокие и громоздкие. Одно из них было занято. Хозяин. На это намекало даже не занимаемое место. Одежда. Еще точнее: накидка – символ власти "наместника Хбиара" – на его плечах, больше напоминающая самую обыкновенную выделанную шкуру. Мех, густой и длинный, приминали массивные тяжелые цепи, тянущиеся меж двумя металлическими дисками. От цепей на обнаженной и уже вдоволь изрезанной груди Хозяина оставались царапины.

Ему было около сорока. Взгляд голубых глаз пронзал насквозь. Темноволос, почесывал густую короткую бороду.

– О, а вот и долгожданные гости! Проходите, располагайтесь. Скоро явится ночь, и запоют призраки. Почести Хбиару следует воздавать, когда солнце прячется. Вы прибыли вовремя.

Я шел к нему, лениво поглядывая по сторонам, будто наблюдал за надоевшими картинками. Но реальность прозаичнее – пытался выцепить, кто находился в более-менее сознательном для гипотетического боя состоянии, кто вооружен, как вообще они вооружены. Шайер семенила за мной, и я буквально спиной чувствовал, как она старалась держаться ближе. Саймон расположился у входа в шатер, как обговорили заранее.

Стоны. Вскрики. Пьяный смех. Шлепки. Пение, переходящее в завывание. Треск костра. Игра на барабане. Охи. Плач. Чей-то спор. Звон точащегося металла.

– Ну, рассказывай, зачем прибыл ко мне, братец, – изрек Хозяин, только я приблизился.

– Не уверен, что мы можем называться братьями, – ответил ему, гордо и пренебрежительно опускаясь на второе кресло, стоящее напротив. – В твоей власти целая община: у меня была лишь семья.

– Мы все равны пред Незримыми, – сказал он патетически и скосил недоуменный взгляд на Штефани. – А вот девке здесь не место.

– Она останется подле меня. Это мой талисман на удачу, – я осклабился. Произнес грубее, чем следовало, но непреклонный тон, кажется, пришелся адепту по вкусу. Тот усмехнулся, щурясь. Накренился вперед. Набрал в грудь воздуха для ответа…

Но в этот миг Штефани, остановившаяся за спинкой кресла, повела ладонями от моих плеч по груди. Внимание Хозяина переключилось на нее. По-кошачьи плавным движением Шайер опустилась на пол у моих ног. Как будто покорно. Как будто послушно.

– Если мне прикажут, – произнесла она, кладя голову мне на колено и скользя ногтями по голени, – я покину шатер.

И голос ее был томным, мягким, безропотным… А я молился всем этим чертовым придуманным богам, чтобы адепты не заметили моего дернувшегося кадыка. Мелькнувшая мысль ни к месту. Грубая и похотливая. Но она хлесткая. Быстрее и здравого рассудка, и чувства напряженного ожидания. Стиснул зубы. Откинулся на спинку кресла, поглаживая Штеф по макушке. Смотрел в глаза Хозяину исподлобья – скучающе, немного надменно. Ситуация же должна казаться обыденной, верно? Отыгрывал на славу и спектаклем одновременно уводил свои мысли прочь от Шайер. Старался увести. Старался абстрагироваться. Перехватил девушку за волосы, слегка оттягивая их. Надеялся, что она считает намек и прекратит касаться ногтями. Штеф поняла. Приобняла ногу и замерла, как статуя.

– Полагаю, нам незачем терять время, – процедил я, продолжая неотрывно смотреть на Хозяина, что теперь наблюдал за Шайер с мерзкой, заинтересованной ухмылкой. – Время к ночи. Благословленный Хбиаром час. Давайте приступим к обсуждению.

– Успеется, брат. Давай сначала выпьем вина.

И Хозяин поманил виночерпия пальцами. Худощавая высокая блондинка, потупив взгляд, безропотно приблизилась, пока сам адепт склонился к низкому, грубо выполненному столику, на который опирался лук. На столе – пара чаш, блюдо с мясом. Свечи, воск с которых стекал прямо на дерево столешницы. И несколько черепов. Человеческих. Вычищенных с особой тщательностью и приспособленных под кубки.

А единственная моя мысль – интересно, кому черепа принадлежали, и как давно их используют в роли посуды.

Хозяин протянул один из костяных кубков виночерпию, но я спокойно произнес, приподнимая пальцы в останавливающем жесте:

– Спасибо. Не нужно вина. Я не пью.

Глава общины изогнул брови. В глазах – не то надменность, не то удивление.

– Хочешь меня оскорбить? Или быть может тебе не нравится сосуд?

– Ни помышлял обижать, да и посудина вполне симпатичная, – пожал я плечами. – Просто не пью алкоголь. Он туманит разум и притупляет чувства. Ощущения уже не те, – усмехнулся, наклоняя голову. – Мне нравится чувствовать мир остро. Если хочешь угостить меня, пусть вот та кукла, – кивнул на блондинку, – сварит мне кофе. Две ложки черного на маленькую чашку, щепотка перца, щепотка соли. Полторы звездочки бадьяна. Только не добавляйте ваш херов звездошипник, от него меня тянет блевать. И его запах я учую, даже если вы попытаетесь перекрыть его всеми специями мира, – вновь откинулся на спинку кресла, шире разводя ноги. – А черепа чьи, не припомнишь?

– Отчего же, этих прекрасно помню. Парочка жнецов. Времена изменились, а они почему-то решили, что все еще наводят ужас. Ха-ха. Как опрометчиво и глупо считать, что твоя безопасность держится на чьем-то страхе.

– В таком случае мне порцию кофе по обод черепушки.

И адепт захохотал. Хрипло и лающе.

– Свари ему кофе, Хина, да побыстрее, – и когда она юркнула мимо, адепт звонко шлепнул её по заднице. – И не забудь, что наш гость просил не добавлять звездошипник. Ошибешься – будешь наказана.

Я бросил взгляд вокруг. Хаос и безумие, сливающееся в вонючий мутный мир. Но оно и к лучшему. Меньше внимания к происходящему.

– Как тебя называть? – спросил я у Хозяина, впрочем, не особо надеясь на ответ.

Но он ответил.

– Борво, – адепт подцепил кинжалом кусок кабанятины, наверное, и закинул себе в рот. – Но имена – пустой звук. Мы все лишь мясо перед богами. И уже тем более перед Хбиаром. Все либо сгорим, либо окажемся в земле. Там слова нет. Только безмолвие. Да и после празднества к утру никто и своего имени не вспомнит.

– Я прибыл не на празднество. Я хотел донести до вас занимательную информацию, но, похоже, вы слишком заигрались, чтобы воспользоваться ей правильно, – несколько адептов, что сидели на шкурах в паре метров от нас, обернулись. Видимо это были участники совета общины. – Ваши игрища – лишь иллюзия поклонения, ничего не имеющая общего с воздаянием почестей нашему привередливому Владыке. Я был наслышан о тебе и об этом месте, но, прибыв сюда, что я вижу? Дохлые кадаверы у алтаря. Ребяческие украшения в селении. Пара черепов, больше напоминающие детские игрушки. А сыновья Хбиара – трахаются, упарываются, пьют и обжираются дичью, пригревшись на болотах.

Хозяин сплюнул кость в сторону, разваливаясь на троне вольготнее. А взгляд его переменился. Стал жестче, агрессивнее.

– Берем от жизни всё. Как нам и прочили.

– А как же запах горячей крови? – я сощурился. Перебирал пальцами волосы Штефани. Выглядело так, будто полон равнодушия к происходящему. Разочарован до безразличия к беседе с Борво. А в действительности – успокаивал себя и заземлял, касаясь ее волос. – Разрушение чужого покоя? Анархия, вершащаяся смертью? А как же месть за поруганное имя Хбиара? Он ведь не прощал оскорблений. И не прощал, когда его предавали. А вы не защитили его честь, позволив Говарду Хварцу и его шайке создавать очередную империю именем и символами Хбиара. Око Сообщества смотрит его взором. Говард говорит и за Хбиара, помимо многих прочих. Он играет в веру, манипулирует и тянет за нитки. Как и его отец. Как и все Трое, – я опустил голову к плечу. – Твои люди могут забыться. Стереть из памяти эпоху до судного дня. Но ты помнишь. Ты пьешь вино из черепов жнецов, – глубинный смешок вырвался из груди сам собой.

– Меня не заботит прошлое. Меня не заботит Хварц и его игра в миссию. Как и его люди. Как и те, кто оказывается им подчинен. Это пустое. Незримые расставят всё на свои места, и нашей вере не мешает пляска богохульников.

– Ты – Хозяин общины Хбиара. Хбиар жесток, циничен и беспринципен. Он наслаждался страданиями и кровью и людей, и богов – все ради своего довольства. Но более серьезного поборника пантеона найти невозможно. Хбиар карал за неуважение к богам. Хбиар делал всё, чтобы люди не забывали о почтении. И его сыновья обязаны его идеалы защищать. Говард упивается благоговением своих безмозглых леммингов, создает из себя нового бога.

Гипотетический совет общины слушал внимательно. Боковым зрением я видел их переглядки и перешептывания.

Шайер так и не двинулась. Но я чувствовал, как она сильнее прижалась, и ощущал, как её дыхание стало размереннее и глубже.

– Раз уж ты такой верный слуга Хбиара, что ж сам не борешься с Говардом?

На вопрос Борво я рассмеялся. Нарочно громко и раскатисто. И мой смех разорвал какофонию царящих звуков.

– Я потратил на эту всю свою семью, братец, – я улыбнулся, обнажая зубы, – но Говард любит побегать. Увы, когда он засел на одном месте, и появилась возможность перегрызть этому ублюдку глотку, я лишен необходимых сил. Мне наивно казалось, что всякий сын Хбиара возжелает получить голову Хварца. Я хотел подарить информацию, где её достать.

– Она мне не нужна, – Хозяин медленно барабанил пальцами по подлокотнику. – Хварц – ошибка выжившего. Сволочь, но безвредная. Для нашей веры, – добавил поспешно, ведя рукой. – Бойни нужно устраивать с равными врагами или превосходящими тебя в силе.

– Поэтому ты прячешься на болотах, пока Сообщество властвует над Государством?

Смешок прокатился среди совета общины. Борво резко выпрямился, стискивая зубы до гуляющих желваков.

– Тебе следует быть осторожнее со словами, – процедил он, пытаясь казаться безэмоциональным.

– Зачем? Мы лишь мясо перед богами. А в огне и в земле речи нет. Только безмолвие.

– В словах гостя – правда, Борво, не серчай, – проговорил местный мистагог, сидящий по правую от Хозяина сторону и обнимающий двух девушек, что скользили руками по телу жреца. Глава общины обернулся к нему, не скрывая недовольства. – Его устами молвит Хбиар. Я говорил тебе, что он потребует возмездия. Кровь мертвецов Хбиару ни к чему: она переполнила адские реки уж давно, она не утолит его жажду.

– Может, раз уж ты такой ярый сын, дадим испить Хбиару сегодняшним празднеством твою кровь? – Борво обернулся на меня.

– Траванется он моей кровью, – процедил я, в тот же миг ощущая, как Шайер вцепилась ногтями в мою ногу. Доходчивый намек подбирать выражения. – Я не достоин такой чести.

Борво смотрел на меня несколько долгих мгновений, прежде чем заговорить.

– Закроем тему, братец, – сухо выдавил он. – В пекло Хварца и Сообщество. Оставайся сегодня у нас, будешь желанным гостем. Воздадим почести Незримым. А завтра поезжай, куда хочешь. Но если еще раз попробуешь завести эту тему – клянусь пред всеми богами, я лично раскрою твои ребра.

И тот момент был одним из тех немногих разов в моей жизни, когда я знал точно: это не пустая угроза, а вполне реальная возможность сдохнуть. Адепт не пытался пугать. Он предупредил. И, как бы я не изъебнулся, меня задавят числом. И похер, в общем-то, на меня, но Шайер зацепит следом.

А ей смерть не подарят.

И она это тоже знала.

– Гхм, – я помедлил. Глянул на Штефани. Она практически незаметно повела головой. Я коснулся ее подбородка двумя пальцами, поднимая лицо девушки на себя. Улыбнулся. – Милая, скажи-ка, что подсказывает тебе сердце? – провел большим пальцем по ее губам. – Стоит назвать им место прежде, чем уйти? Может, кто-то захочет встретиться с Хварцем.

– Нет. Не стоит, – произнесла она кротко, оставляя на подушечке пальца легкий поцелуй. А смотрела серьезно. Ультимативно. – Хозяин не желает слушать. Нам нет причин тревожить его покой.

– Сладко она у тебя поет, – Борво вновь заговорил самоуверенно. И глаза сучары загорелись. – Я бы послушал её подольше.

Раньше, чем успел ответить я, взгляд на Хозяина перевела Шайер. Слишком говорящий. Уничижительный и испепеляющий. Не сдержалась.

– Да, сладко. Но, как уже говорил, я не останусь на празднество. Нужно разобраться с незавершенными делами, – сказал я, сжав плечо Штеф. Она опустила глаза. – Поэтому, Борво, спасибо за теплый прием, но нам пора покинуть ваше гостеприимное пристанище.

Подняться не успел. Хозяин остановил жестом, улыбаясь шире и плотояднее:

– Постой-ка. Я принял тебя, дал тебе время говорить. Я позволяю тебе уйти, даря тебе твою жизнь, – и с каждым словом он изъяснялся тише, а у меня начинало глуше биться сердце. – Неужели ты оставишь меня без подарка?

– Твоя глотка цела. У нас состоялся равноценный обмен презентами.

Хозяин загоготал.

– Ты мне нравишься, – выдавил он сквозь смех. – Но шутов у меня достаточно. Оставь мне свою девку, братец, и может идти, – Штефани вздрогнула, а я напрягся. – Никто тебя не тронет.

– Она пришла со мной и уйдет со мной.

– Нет, – адепт посерьезнел. – Ты либо уйдешь, либо здесь упокоишься. А она, – Борво кивнул на Шайер, – в любом случае останется у меня. Так что сделай мне подарок по своей воле.

Я и сам не заметил, как дыхание сбилось к хренам. И сам не заметил, как прекратил моргать, глядя на Хозяина. А в груди лишь гулкое "Бух. Бух. Бух ". Гнев вспыхивает быстро. Адреналин – еще быстрее. Мне требуется несколько секунд. А затем я улыбнулся приторно дружелюбно:

– Хорошо, Борво, – Шайер вцепилась ногтями в мою ногу до боли. Хозяин уже потянул губы в ухмылке. Но я тут же наклонился в его сторону, чуть ли не рыча сквозь стиснутые зубы, – но раз я дарю тебе еще один подарок, то ты сделаешь еще один подарок мне. Твоя накидка, братец, – прокатившийся шум по рядам адептов. Недоумение в лице Хозяина. – Отдай её мне. Больно уж симпатично смотрится.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. Либо всё, либо ничего, Борво, – и прежде, чем он успел ответить, я ударил себя кулаком в грудь, вскидывая его следом вверх. – Я бросаю жребий! – ропот громче. Гул заводяще. Лицо Борво искривилось. – Именем Хбиара и всех Незримых я бросаю жребий.

Невыносимо долгое мгновение. Уже окружение. Кровь горячее.

И единственный шанс без права на ошибку.

– Да будет так, – выдавил наконец Хозяин. Он не мог ответить иначе. Не тогда, когда на него смотрит община и совет. И, потянувшись к полу, поднял большую изогнутую саблю. Это проблема. Размах значительнее. Но дольше, а это уже это плюс. – Тебе нужен клинок?

Вместо ответа я повернул голову к Штефани. Дыхание ее быстрое, сбивчивое. Тревога и паника в глубине глаз. Мольба.

– Милая, будь добра, дай-ка мне кинжал, – и Шайер отчаянно мотнула головой, сжимая губы. – Милая. Дай. Мне. Кинжал. – Прохрипел. – Сейчас же. – Она шумно выдохнула. Закрыла на миг глаза, а затем, одернув юбку, достала из ножен клинок. – На открытой ладони протяни.

Штеф подчинилась. А я размеренно дышал, глядя на блеснувшую сталь и собирая себя в кучу. Рука замерла у рукояти. Лишь коснусь – отчет пойдет на секунды. Единственный шанс. Без права на ошибку. Нужно сделать быстро. Чисто. У меня одно движение. Одна попытка. И о последствиях промаха лучше не думать. Дыхание размереннее. Мир тише.

– Молишься? – голос Борво донесся точно из-под воды. – Это правильно. Нужно думать, прежде, чем…

Он не договорил. Я перехватил кинжал, одним движением делая выпад и рассекающим движением вспарывая Хозяину глотку.

Общий вздох. А сразу за ним – оглушающая тишина. Только звон упавшей сабли и звуки захлебывающегося кровью Борво.

Подарок, ублюдок конченый, захотел.

Он старался коснуться шеи. Зажать рану. Но алая кровь хлестала, заливая всё вокруг. А я, обойдя Хозяина со спины, перехватил его за волосы, подтягивая вверх и раскрывая рану сильнее.

Сердце бухало по ребрам. Переглядка с Шайер. Борво обмяк, и я отпустил его волосы, позволяя телу рухнуть на залитый кровью трон.

Выдох. Вдох. Выдох… Охереть. Теперь оставалось лишь довести до конца. По единственной дорожке прошел на тоненького, надо на финише не наебнуться. И потому, тяжело дыша и опустив подбородок к груди, обвел взглядом из-под бровей притихших адептов:

– Жребий остался в моих руках. Есть ли кто-то, кто хочет оспорить моё право?

Треск огня. Медленно подошедший ближе Саймон. Негромкий переговор местного мистагога с пожилым членом Совета… А затем один из фанатиков, что сидел у костра, поднялся, скаля зубы:

– Ты чужой здесь. Ты не посмеешь занять место Борво. И, если не хочешь…

И этот не договорил. Кинжал, который я метнул в ту же секунду, вошел адепту в череп по рукоять. Вдох. Мужчина повалился на спину под взвизг девушки, сидевшей рядом с ним. Еще один смельчак решил метнуться к выходу из шатра. Я подхватил лук – хера тут думать – и натянул тугую тетиву. Пустил стрелу. Та влетела в грудину адепта, буквально припечатывая его к одной из балок, поддерживающих свод шатра. Движение за моей спиной. Сориентировался быстрее, чем на меня успели налететь с ножом. Выбил его из руки фанатика, перехватил в воздухе и всадил раза три-четыре адепту в бочину. Следом наотмашь ударил еще одного слева, оставляя нож в его ключице. Третий адепт постарался провести захват. Я нырнул ему под руку, вывернулся. Сжал его челюсть со спины и свернул одним движением шею. Обернулся, и фанатик влетел мордой в пол у моих ног – бежал на меня, но Шайер элегантно выставила ногу. Пары секунд, когда он попытался подняться, хватило. Я подцепил еще одну стрелу. И всадил её тому в затылок.

Выдох.

Вновь поднял глаза на адептов.

– Я не расслышал, щенки, есть ли кто-то, кто хочет оспорить моё право? – прохрипел через стиснутые зубы.

А Шайер смотрела на меня, и я видел, какая тревога крылась в её глазах.

Шатер начал наполняться звуком. Первым стал их мистагог. Он издал глубокий грудной звук "урх", ударяя рукой по земле. За ним подхватил совет. И один за другим другие фанатики. Звук нарастал. Удары ритмичнее. Сначала медленно, почти неуверенно, но с каждой секундой громче, сильнее, четче. А у меня – сбитое дыхание, обрывающееся сердце и малопонимающий происходящее разум. Дурман. Иллюзия. Обман. Но стянул с себя кофту, бросил ее на пол. Подошел к окровавленному телу Борво, окруженный нарастающим гулом. Испачкал руки его кровью. Провел наискось по груди. Обтер свою шею. Измазал лицо. Оторвал один из дисков от меха. Тяжелые цепи с треском перекатились. Буквально вытряхнул тело Борво из пропитавшейся кровью накидки, следом накидывая ее себе на плечи. Адепты почти завизжали. Методичный звук обратился рёвом. Я сжал волосы Борво и потянул его тушу за собой. Смотрел вперед. Смотрел куда-то в пол, не решаясь взглянуть в лицо Штефани. Тащил бывшего Хозяина мимо адептов, оставляя за нами кровавую полосу.

Полы шатра распахнули передо мной, и я вышвырнул тело на улицу.

– Сообщите, что Хозяин сменился, – проговорил сипло. – А эту тушу отнесите к алтарю. Он будет сожжен в полночь, как дар Хбиару.

Вновь внутрь шатра. Плохо замечая происходящее на периферии.

– Ты, – я указал пальцем в сторону мистагога. – Я хочу видеть тех, кто устраивает выезды. Ваших воинов, бойцов, охотников: похер кого, похер, как вы их зовете. У вас у всех будет работка. В пекло ваши мелкие празднества. Хбиар требует крови. Так принесем ему кровь! – голос разнесся по периметру.

– Да! – раздалось в ответ.

– Заставим Сообщество кровоточить, вырвем сердце из груди Говарда Хварца!

– Да! – еще громче и яростнее.

– Будьте верны мне, бейтесь за меня и, клянусь, вы станете любимой семьей Хбиара!

***

Я думал, что мы уедем сразу же после того, как раздам "указания" и скажу, когда сыновьям Хбиара следует выехать на жандармерию и как стоит напасть, когда назначу "наместника", призванного вершить мою волю… Но Саймон умолял задержаться до рассвета: "Теперь ты – Хозяин. Закрепи свой статус. Проведи время на их празднестве. Встреть солнце. Проживи с ними ночь. Коль уедешь сейчас – все напрасно. Ты должен провести здесь ночь. Ты должен закрепить свое право. И рассветное солнце навсегда оставит отметку на твоих костях".

Самое паршивое – я знал, что он прав. И Штефани знала. И потому послала Аролу предупредить Морису и Харитину – им придется ждать нас до рассвета. А мы с Шайер были вынуждены после всех бесед и наставлений адептов на грядущую атаку присоединиться к их торжеству.

Я не хотел, чтобы она шла. Но знал, что не могу оставить её одну. Даже если бы она отправилась в усадьбу, закрылась бы в комнате, пока не вернусь, то не была бы в безопасности.

Безумие. И самое главное и сложное – сохранить в нем здравый рассудок и концентрацию. Не упустить ситуацию. Быть готовым к любому повороту. И отыгрывать. Играть роли до победного. Натурально притворяться до последнего. Мы слишком многое проделали, нужно бить до конца.

Болота пахли сладкой гнилью. Теплый туман стелился над водой. Высокие костры делали багряными черные небеса. Играли барабаны. Дымились травы. Люди бесновато танцевали, сталкиваясь телами. Пахло благовониями. Пахло алкоголем, пахло кровью, пахло крепчающей весной, и дурман сковывал. Полуобнаженные люди – женщины, мужчины – убивались в праздничном экстазе. Барабаны. Свирели. Огонь выше и выше. И всё смешивалось в безудержном круговороте. Крики тех, кого тянули к жертвеннику. Обрывающиеся песни проповедников. Вскинутые к небу руки, возносимые к небу ритуальные ножи… Отовсюду одуряющие пары. Всюду воздух пропитан пьянящими запахами. Всё соткано из дурмана. И я сам тонул в нем.

Бесконечные поздравления. И каждый уважающий себя адепт старался разрезать ладонь и дотронуться до меня. Женские тела, вились рядом, касались моего тела. Тяжелая накидка давила на плечи, а я теснился, пытаясь пройти сквозь всё это мракобесие к центральному огню, где крутился большой хоровод из дев.

Мое лицо запачкано кровью, которая стекала по шее и груди.

Искал Штефани и вскоре заметил ей среди пляшущих вокруг пламени девушек. Она носилась вокруг костра, извиваясь и танцуя, как никогда прежде. Я смотрел на нее, и внутри меня всё рвалось и рушилось.

Дурман. Дурман, пьянящий и завораживающий. Били барабаны. Адепты пели. Отовсюду стоны, визги. Отовсюду запахи и музыка. Я потерял в густеющем тумане, как оказался рядом со Штеф. Как наши тела сплелись в бешеном танце. Как я грубо потянул ее за талию к себе, целуя жадно и требовательно.

Лишь дурман. Тепло ее губ. Эйфория.

А затем, когда тело Борво сожгли на костре, мы с Шайер ушли в усадьбу. В мою усадьбу. Оставили адептов придаваться безумию среди огня и мрака. Потребовалось время, чтобы марево спало с глаз. Потребовалось время, чтобы осознать и обдумать.

За окнами продолжалось неистовство, но темные комнаты глушили звуки. Несколько адептов – прислужники – зажгли свечи в организованных мне на ночь покоях, принесли воды в двух лоханях. Штефани села на застеленную шкурами кровать, и молчала, опустив взгляд, пока фанатики не ушли, и мы не остались с ней вдвоем.

В коридорах затихли голоса. Растворялись удаляющиеся шаги. Но ручку двери я все равно туго привязал к трюмо – для того чтобы войти в комнату, потребовались бы немалые усилия.