Зарево. Фатум. Том 2

Штефани наигранно хмурится жестикулирующему Норману, припоминающему ей "старые-добрые", Сара смеется, Стэн откровенно гогочет… Сборт наблюдает со светлой тоской и улыбается больше глазами. Уголки губ командира лишь немного приподняты.

И я вдруг осознаю, что место в "Горгоне" Роберт предложил Шайер задолго до её эпохального возвращения. А задумался об этом, вероятно, когда мы только покинули °22-1-20-21-14.

Еще глоток кофе. Скорее остатков гущи. Мысли становятся тягучими. Внутри – мечется зверь. Нетерпеливость почти зудящая, оставаться неподвижным становится сложнее. Сам не замечаю, как начинаю постукивать ногой.

Мне нужно остаться со Штеф наедине. Необходимо. А там как пойдет.

Жетон на ее шее словно вспыхивает под солнечными лучами, заглядывающими в окно и озаряющими весь кабинет золотым светом.

– Что ж, Штефани, осталось заключительное, – наконец говорит Роберт, заговорщически понижая голос. – Пришло время тебе получить позывной. По славной горгоновской традиции будешь вынуждена довольствоваться тем именем, которым тебя нарекут сослуживцы.

Вижу, как выдох Штеф обрывается, а она словно вытягивается, становится напряженной. Но глаза у нее горят.

Ухмыляюсь заводяще.

Да, впервые за долгое время всё правильно. Так, как должно быть.

– А ваши позывные узнаю сейчас или позже?

– Попробуешь угадать? – хитро тянет Норман после кивка Сборта. – У нас есть парочка занимательных – с отсылкой на заокеанские сказки. Ты вроде уже порядком начиталась литературы на тему мифов и фольклора, поймешь ассоциации, – Шайер пожимает плечами, мол, давай попробуем. – Это будет легко, – и Роудез, состроив самую невинную физиономию, добавляет, – "Альтаир".

Недолгая пауза.

– Сара?

– Верно, – отзывается Норман, пока довольная Сара кивает верному предположению Штеф. – "Армада"?

Взгляд Штеф мечется между Робертом и Стэном, но останавливается на Тарэне.

– Твой же? – спрашивает Штеф осторожно.

– Мой. Стэн "Армада" Тарэн. За стиль боя и за то, что в первую встречу с горгоновцами подорвал колонну бронетанковых под таким кодовым названием.

– "Абаддон"?

– Льюис, – отвечает Шайер в ту же секунду. Без тени сомнений.

Норман хохочет, а я развожу руками:

– Что, вообще без колебаний? Может мне максимально неподходящий дали? – но на мои слова Штеф вскидывает брови и смотрит так красноречиво, что остается лишь отмахнуться. – Да, опять пробила. Это мой. Кристофер "Абаддон" Льюис. Пояснять, полагаю, как и в случае с Сарой, не стоит. А вот кто у нас "Харон"?

– Незаметный, но опасный, а в довершении, вероятно, связанный с транспортом? – Штеф ухмыляется, оборачиваясь к Норману. – Роудез? – тот театрально склоняет голову, прикладывая руку к сердцу, а Штеф переводит взгляд на командира. – А как же нарекли тебя, Роберт?

– Немезидой, – говорит он негромко. Не объясняет, не позволяет спросить. – Но кем у нас станешь ты, Штефани Шайер?

Роберт дает нам немного время: мы перебираем, предлагаем варианты, и девушка то хмурится, то заливается смехом, то с ужасом принимается отнекиваться. Я больше слушаю и комментирую, потому что ничего кроме "чертово стихийное бедствие" придумать не могу. А Сборт мягко улыбается, наблюдая за нами, и понимаю, что он давно уже подобрал для Шайер позывной.

Он позволяет нам нагалдеться, прежде чем берет финальное слово. Командир сосредоточен, уверен. И горд. Сцепляет руки в замок, кладет перед собой на стол. Не торопит торжественности и интимности момента.

Штефани переглядывается со мной буквально на долю секунды – делит со мной кульминационный миг.

– С самой нашей встречи ты непоколебимо следовала своим убеждениям. Даже если это шло вразрез с логикой и угрожало твоей жизни, – командир подтрунивает добродушно, а следом втягивает воздух, становясь серьезнее. – А оказавшись среди горгоновцев – переняла наш кодекс чести. Ты принципиальна. Упряма порой и дерешься до последнего. Верная и смелая, – Роберт обрывается. Глубоко втягивает воздух, оставляя многие слова невысказанными. – "Догма". И не найдется иного позывного, лучше тебя характеризующего. Отныне и до конца ты будешь Штефани "Догма" Шайер.

***

Это был многочасовой мозговой штурм с бесконечно снующими туда-обратно людьми. Зал для аудиенций превратился в оперативный штаб. Объявление о том, что спустя десять дней мы выдвинемся в сторону Штиля, было встречено ажиотажем и сборами.

Понимание местоположения Говарда Хварца давало нам альтернативы пространственного маневрирования, но Штефани четко определилась с маршрутом. Она не хотела вести людей от Руин напрямик, а предполагала добраться до Нокснотера и оттуда следовать параллельно Гаудиуму – соленые воды реки минимизировали шансы того, что рядом с ней стали бы обосновываться выжившие. Такой путь отдалял нас и от °17-6-14-6-16, и от известных нам точек биваков адептов в черте Рубежей по прямой дороге до столицы. Маршрут по течению Гаудмиума был, конечно, длиннее, но сравнительно безопаснее. И может не проще с географической точки зрения, но явно легче для ориентирования.

Казалось бы: осталось собрать вещи, провести инструктажи… Но Штефани изучала блокнот Лэйтера. Беседовала долго с Саймоном. Обсуждала некоторую информацию с Виктором. И когда она попросила всех кроме ключевой группы обсуждения покинуть зал, я уже знал, что она не отпустила желание поквитаться с Сообществом. "Поразим одной пулей две цели, – сказала Штеф прежде, чем показать мне наскоро набросанный план. – Мы обеспечим нашим передвижениям дополнительную безопасность и заставим Сообщество кровоточить". "Как?" – спросил, предугадывая ответ наперед. "Стравим их общины между собой".

Норман переглянулся с Сарой, Харрисон нахмурился. Харитина нервно оббивала пепел с сигареты в плошку для курения трав.

Саймон, сидя на полу, немного раскачивался из стороны в сторону.

Одними из самых ярых внутренних противников Сообществу стали те "семьи прозревших", что поклонялись конкретным божествам, а не всему пантеону. Те, кто пришел к вере до Говарда Хварца. Ближайшей к нам была община, восхваляющая Аштеса – они обосновались в °17-21-20-30. Сравнительно близкой была и та, где адепты молились Хбиару – их селение находилось среди Вириданских болот. Обе чтили самых, пожалуй, жестоких из богов. Вторых и вовсе побаивались сами фанатики. "Сыновья Хбиара" перебрались в Центральные земли с Севера, когда началась эпидемия. До того они скрывались от преследований правительства Трех – так что вера не пришла к ним вместе с Северной заразой, адепты сами несли ее вслед за кадаверами: культ для них не стал попыткой пережить апокалипсис, он был для них самоцелью и жизнью как таковой.

Обе общины ценили свою независимость. Обе конфликтовали с Сообществом – многочисленные заметки об этом содержались и в записях Лэйтера, многократно пытающегося обеспечить их подконтрольность Хварцу.

И Штефани хотела натравить их на Говарда и его жандармерию.

– Первое столкновение повлечет за собой следующие. Фанатикам будет некогда охотиться за неофитами и выслеживать новых жертв, пока они будут грызться между собой. Если мы не можем обуздать хаос, пусть он станет нашим оружием. Если мы не можем победить Сообщество, пусть оно изживет себя само. В единстве – ключ к бессмертию, – Шайер усмехнулась, цитируя парадигму власти Трех, а затем глянула на Хафнера. – И самый опасный враг тот, кто кроется в твоих рядах. Зерно раздора среди адептов есть. Осталось его взрастить.

– Прекрасная мечта, дорогая. Но это не план, а утопичное желание, – сказала Харитина в воцарившуюся тишину. – У нас нет возможностей его реализовать. Мы не сможем убедить общины выступить против Говарда, и уж тем более следовать нашей воле. Нам нечего им предложить взамен.

– Я не хочу убеждать общины следовать нашей воле. Я хочу убедить общины, что это их воля и их желание, – Штеф откинулась на высокую спинку стула. – Мы сыграем на страхах и амбициях лидеров общин. Будем манипулировать их убеждениями и уязвимостями. Нам даже не нужно инсценировать провокации со стороны Говарда: его люди достаточно наследили.

– Это слишком рискованный план, – сказал Харрисон хрипло. – Штефани, слишком рискованный. И абсолютно непредсказуемый. А если наши действия возымеют противоположный эффект? Если мы натравим эти "семьи" на себя? Куда еще больше противников?

Ансельм барабанил пальцами по подлокотнику. Покусывая щеку изнутри, погрузился в раздумья. Элиот крутил в руках нож.

–Этот план не более рискован, чем всё, что мы делали раньше, – хмыкнула Сара с легкой тоской. – Да, адепты опасны. Но они еще и предсказуемы. Главное ударить по нужным местам.

– Подобная операция требует времени, людей и ресурсов. У нас нет ни того, ни другого, – осторожно заметил Лукас.

– Кому, как не тебе, знать, что подобные махинации делаются малыми группами, – Шайер ухмыльнулась. – Четверых будет достаточно. Двое для переговоров, и еще двое – в тень, чтобы могли прикрыть, подстраховать или вернуться в поместье самостоятельно с новостями об исходе.

– Значит, на переговоры направятся двое?

– Да, Гаври. И, фактически, мы будем рисковать лишь двумя жизнями.

– И как мы убедим общины? – Харитина мотнула головой, и ее крупные золотые серьги звонко брякнули. – Они убьют нас прежде, чем мы успеем заговорить.

– В этом и заключается ключевая опасность. Нам нужно успеть начать говорить, – отозвалась Шайер. – Если успеем – то произнесем то, что они уже хотят услышать. Подтолкнем. И слова найдут отклик в их вере и в их желании обособиться. Если не успеем… То поплатимся за попытку жизнями. Но две жизни стоят того, чтобы попытать шанс дойти до Мукро или дальше в сравнительной безопасности хотя бы от Сообщества. Переговоры будут проведены с максимальной рационализацией рисков, – девушка помолчала. – У нас действительно много врагов, – она посмотрела на Хафнера, что не сводил с нее глаз. – Мы должны сократить их число.

– Это может сработать…

– Конечно может, Элиот. У любой затеи есть шанс на успех, – усмехнулась леди Авдий. Я в это время обменялся взглядами с Сарой и Норманом. Роудез перекидывал между пальцами монетку. – И есть шанс провала.

– Чего вы боитесь, Харитина? – Штефани вскинула брови.

– Боюсь? Ох, дорогая, ты никогда не отличалась наивностью, можешь и не начинать: тебе и не по статусу, и не к лицу. Я прожила достаточно лет, похоронила достаточно людей и совершила достаточно опрометчивых решений, чтобы сейчас чего-то бояться. Мне лишь не верится, что ты бросишь жизни на волю случая. Любые переговоры – это не просто понимание целей сторон, тактика и умение манипулировать. Одной осведомленностью не выиграешь. Переговоры – это еще и удача. А коль мы ведем речь об адептах старых верований, то…

– То всё в воле богов, – произнес Саймон. Леди Авдий обернулась к нему, прижимая неосознанно руки к груди. Арола улыбнулся, хотя улыбка его больше напоминала оскал и обнажала заточенные клыки. – И выиграет тот, чьими устами будут молвить Незримые.

Харитина, еще пару мгновений косившаяся на Саймона, повернулась к Шайер и произнесла четко, без привычных полутонов голоса:

– Не делай этого. Ты хочешь многое выиграть. Но готова ли проиграть ставку?

– Кого ты хочешь направить, Штефани? – спросил Ансельм в унисон с крайними словами Харитины. Вопрос не вызывающий, не содержащий претензии или недоверия. Смиренный.

– Я не стану вынуждать людей делать то, на что сама не готова. И потому поеду я и… – она не договорила.

– Ты рехнулась?! – воскликнула Харитина, и даже горгоновцы не посмели одернуть.

Ручка в моих руках треснула. Ее части разлетелись по полу. Я стиснул зубы, круто оборачиваясь к Шайер. Вместе со мной на нее устремили взгляды и Норман с Сарой. И на наших лицах – немой вопрос. Не самый корректный. Если бы в зале не было посторонних, Шайер бы услышала всё, что мы о ней в ту секунду думали.

– Штефани, при всем моем уважении, но что за опрометчивое решение? А если операция провалится?

– Если ты погибнешь?! – вторила Ансельму вспыхнувшая леди Авдий. В отличие от Блэка она в эмоциях не скупилась. – Подумай о том, как это деморализует людей!

– Если что-то пойдет не так, у вас будет план дальнейших действий, ресурсы и четкие инструкции. Вы будете знать, что делать, – ответила Штеф бесстрастно. – Мой уход не оставит вас без руководства. Харрисон достойный лидер, который вынес уроки "Анцерба" и вел людей, когда эпидемия объяла Государство. Он обеспечит контроль и поведет выживших, если я не вернусь. Да и вы, Харитина, умело держите поводья. И, самое главное, "Горгона" тоже продолжит жить. У нее останутся бойцы, готовые держать и нести ее знамя.

– Если ты собираешься на эти чертовы переговоры, то не думай, что я останусь здесь, – процедил я. Пожалуй, и говорил не сам. Мной говорила ярость. И только Небесам ведомо, как в ту секунду сдержался.

– Не останешься, – слова сорвались с губ Штефани легко и безропотно. – Со мной поедешь ты, Саймон и Морис.

Я заставил себя кивнуть. Сердце билось в глотке, хотя продолжал сидеть, вальяжно развалившись в кресле.

Подбор компании занимательный. Может, даже слишком правильный. Саймон – этакий спикер-консультант и, в случае чего, разменная монета. Морис – верный адъютант, который на последнем издыхании приказ исполнит… И мы с Шайер. Раз вдвоем, то сориентируемся. Выкрутимся, хоть если дело дрянь станет. Только нам подобное и проворачивать.

– Слуги Аштеса внемлют тебе, Карма, коль придешь с правильными словами, – Саймон поднял руку, смотря на солнечный свет сквозь пальцы. – Но дети Хбиара упрямы. Они уважают несокрушимость. Они внемлют крови. Хбиар – Покровитель страстей и безумия. Он завещал поклоняться хаосу, похоти и смерти. Он завещал брать желаемое силой, как делал сам среди Незримых, – юноша, опустив набок голову, обернулся к Штеф. – Прости, Кар-р-рма, но они не станут слушать… Женщину. Ведь женщины – вещи, которым уготовано служить и подчиняться, повиноваться и быть покорными. И предложение беседы с тобой они с-с-сочтут за оскорбление.

– На их беду у меня есть мужчина для переговоров, – и Шайер перевела взгляд на меня.

– Из меня паршивый переговорщик, Штефани.

– Я знаю, как ты ведешь переговоры. Подходит ситуации, – она подняла подбородок выше. Посмотрела на собравшихся. – Мы отправимся с рассветом. Сроков нашего возвращения я не назову. Вы готовитесь к выезду по направлению Гаудиума в сторону Мукро и дальше. Вне зависимости от исхода нашей поездки через десять дней группа должна отправиться в путь. Ансельм и Харрисон курируют сборы. Элиот помогает…

– Возьми с собой еще людей. Обеспечь отступление. Возьми хотя бы меня…

– Ни слова, Норман, – Штеф повела пальцами. – Вы с Сарой ответственны за "Горгону" до нашего возвращения. И это не обсуждается. На данный момент нас четверо, – произнесла она чуть тише, – я и так беру Кристофера. И этого будет достаточно, чтобы один из нас точно вернулся и перенял звание командира в свои руки, – Штефани поднялась порывисто, оправляя пальто. – На этом оперативка закончена. С группой выезда я обсужу детали лично. Остальные – приступайте к работе.

И девушка вышла из-за стола, стремительно направившись прочь из залы.

– Ты нужна здесь, – вдруг заговорил Адам, и Штеф, уже бывшая в дверях, замерла. Не обернулась. А Бергман смотрел на ее спину почти жалобно. – Ты не можешь уехать.

Недолгая пауза. И тишина в ней звенящая, дрожащая.

– Вы должны верить мне, – сказала девушка и ступила следом во тьму коридора.

И в ее словах – и ответ, и приказ, и оправдание действий.

Еще пару минут мы оставались в зале в безмолвии. Затем начали расходиться. Только Саймон остался сидеть на полу, точно погруженный в транс.

Я пришел к Штефани поговорить один на один – еще не обсудить, но уж точно, чтобы поворчать. Для приличия больше, ведь когда узнал, что поедем вместе, от сердца немного отлегло. Не сильно. Но спокойнее стало. Но и наша совместная работа не умоляла сложностей авантюры – в сущности, переговоры именно ей и были. С другой стороны, Шайер принимала много абсурдных на первых взгляд решений, которые работали.

Похер. Не попробуем – не узнаем результата. Всё лучше, чем пассивно подчиняться обстоятельствам. Может, и в никуда идем, но идем же? В остальном – жизнь всегда могла оборваться в любой момент. Чем этот лучше или хуже?

Ладно, разница появилась, врать бессмысленно. И за эту разницу я готов был смерти в глотку вцепиться и её перегрызть.

Штефани выслушивала мои сомнения и замечания молча. А потом спросила, почему я не озвучил их на оперативке.

Нахмурился, сжимая на несколько мгновений зубы и поигрывая желваками.

– Я не стану подрывать твой авторитет и ставить под сомнения твои слова. Никогда. – Помолчав, добавил. – Вспомни Роберта и его приказы. Никто не задавал вопросов. Вера командиру должна быть непоколебима.

– Им мог быть ты.

– Не мог.

Ни я, ни она не успели прервать воцарившегося на скоротечный миг молчания. В кабинет влетела Сара. Заметив меня, замялась. Но, когда Шайер попросила говорить, ибо "все свои", призналась, что пришла обсудить "переговоры и всё это сомнительное мероприятие, напоминающее махинацию". Не сдержал смеха. Еще одна тихушница – прямо как я – и среди горгоновцев не ставшая поднимать разговора. Карани опустилась в соседнее кресло, и мы уже втроем начали обсуждать детали в попытках вычленить идеальный вариант действий. Но и в этот раз диалог не начался полноценно. Норман ворвался в кабинет слета, не церемонясь:

– Штеф, давай-ка обсудим… – и оборвался, увидев нас с Сарой. – Но… Оно потерпит. Позже зайду.

– Если ты пришел с глазу на глаз сказать мне, что идея безрассудная и опрометчивая, то можешь присоединяться, – губы Шайер тронула улыбка, когда она кивнула на меня с Карани.

– В ней есть толика здравомыслия и потенциал успешности, но… Но это действительно сделка с удачей, – произнесла Сара осторожно, когда Норман сел за стол рядом с нами.

– Не тревожьтесь, – Штеф старательно держала лицо невозмутимым. – Мы разыграем с вами отличную партию, – и положила на стол дневник Лэйтера.

После обеда пригласили Мориса. Еще спустя пару часов – Саймона.

Арола не притворяется в своей безрассудной фанатичной вере. Такое нельзя ни сыграть, ни сымитировать. К тому же мы все прекрасно понимали – в мире всегда существовало достаточно вещей, способных перекроить разум. Впрочем, за всеми экстравагантными выходками и речами Саймона крылся стратегический разум. Парень был умен. Может, воспоминания и стерлись, но знания и умения сохранялись в подкорке. И религиозная убежденность Аролы вкупе с аналитическим складом ума делали его опасным. Он не зря внушал людям тревогу.

Большой неожиданностью стало решение Харитины отправиться с нами на переговоры. Штефани возразила, однако леди Авдий сделала такой выпад, на который Шайер не смогла ответить. Ведь Харитина заявила, что она не горгоновец. И горгоновский командир не может отдавать ей приказы. Вероятно, наша терракотовая леди подспудно чувствовала, какие выпады сама Штеф использовала, и ловко ими воспользовалась. "Золотко, я не хочу сидеть в поместье. Время сейчас не радует особенными светскими мероприятиями, дай хоть так развлекусь. К тому же, тебе может понадобиться дельный советчик. Не обессудь, я не сомневаюсь в способностях Кристофера подсобить советом, но, по моему опыту, порой твой горгоновский рыцарь сыплет остротами вовсе не к месту". "Я хоть ими сыплю, а из вас они льются беспрестанно", – ответил я женщине не без едкости.

Штефани наши колкости не поддержала – слишком была погружена в обдумывание хода переговоров. Саймон объяснял особенности традиций общин, с которыми нам уготовано встретиться.

Я невольно усмехался тому, насколько сказания и легенды Севера цензурило Государство. А ведь забавно: сначала веру в Ушедших богов искореняли – где-то жестче, где-то мягче, – но она так плотно пустила корни в сознание людей, что ее остатки и спустя многие столетия продолжали жить, но в виде мифов. Постепенно и эти сказания адаптировали, сглаживали. К моменту воцарения последних Трех, сказки потеряли большую часть своей аутентичности. Сюжеты стали мягче, жесткие и кровавые элементы стерлись или превратились в намеки. Кровь, насилие, зверства, разврат – ничего этого не было в публикуемых в Государстве томиках Сказаний Севера. Более суровые версии оставались, как без них-то. Но, что не удивительно, зачастую хранились они лишь в устных пересказах от одного поколения следующему. И в Северных землях, что логично. Все ещё не кровавая баня в рассказах, но жести там содержалось побольше, чем в вылизанных страницах красиво иллюстрированных изданий.

Так что все теологические исследования и старые пыльные книги – отчасти расширенные сказки о богах и демонах. Это поверхностно, конечно, но забавно прослеживать параллели.

Обсуждения и приготовления завершились к вечеру.

А когда Штефани отпустила всех "лишних" – достала жетон Стэна.

Я взглянул украдкой на лицо Нормана. Роудез дернулся. Опустил взгляд, сжимая губы. Сара зажмурилась. Ей потребовалось время, прежде чем она открыла глаза и заговорила. Ожидаемо, что Тарэн мертв. Никто не мог поверить в то, что он оставил группу. Ведь, даже теряя рассудок, он оставался ей предан. Воспоминания застелили глаза, но я не позволил им прорваться и захватить голову. Горло стянуло ледяной удавкой. Наверное, то, что на мгновение я потерялся, и меня всего передернуло, лишь сыграло на руку. Реакция вышла естественней. И эта мысль подлила масла в огонь – самоощущение на грани омерзения. Не столько от сделанного, сколько от вынужденной лжи и тяжести тайны.

Стэн бы понял.

Мы спустились в крипту Серпенсариевского поместья – тайник вместо склепа, – где Штефани впервые провела церемонию прощания. На церемонию был приглашен Морис – держать знамя. В действительности – Шайер выказала Мойше честь в ответ на его преданность. И за всё время ритуала он ни разу не пошевелился, и древко с полотнищем Горгоны ни разу не дрогнуло в его руках.

"Мы прощаемся со Стэном Тарэном и Робертом Сбортом, отдавшими свои жизни и ушедшими с честью. Их путь завершен, и тяготы жизни миновали. Пусть их души соблаговолят нам встретить новый рассвет… – эхо голоса Штефани скользило по влажным стенам крипты, цеплялось за мох и мелкие листья иссохших папоротников на стыках плит. – Пусть имена их откликнутся в вечности, и они дождутся нас после темной ночи на другом поле боя. Да будут объятия Богини Матери для них теплыми. Да укроет их своей мантией Змееволосая.."

Вместо тройного залпа холостыми – три глухих удара кулаком в грудь. Пряди волос – в сверток к перевязанным красными нитями. Скромная скрутка трав. Надрез, который Шайер сделала на своей ладони. Кровь и вспыхнувший пламенем сверток. Слова, что Штефани шептала, глядя на языки пламени – те устремились ввысь ровно и безмятежно.

"..кто стал горгоновцем однажды, тот им остался до конца".

И почему-то в ту минуту мне казалось, что, если обернусь, увижу и Стэна, и Роберта. И Михаэля, и Стивена, и Джона, и Чарльза… Что увижу всех. Всех до единого, с кем начинал свой путь, и кого в лицо не видел. Что они все стояли позади нас, скрываясь в темноте прохладной, сырой крипты под Серпенсариевским поместьем, и наблюдали, не в силах отныне помочь.

***

Коридоры погружены во мрак. Я полуночничал. Расхаживал по этажам, посматривая на стены и экспонаты бывшего музея.

– Удивительно тихая ночь, да? – раздалось из тьмы внезапно, и я рефлекторно потянулся к ножнам. – Мне стоит быть осторожнее, да? – в темноте блеснули глаза и белозубая улыбка.