Зарево. Фатум. Том 2

Детали плана действий на месте – при визуализации. Виктория оставалась у машин – да помогут Небеса, медпомощь никому из нас не потребуется – наблюдать и прикрывать с тыла. Штефани рвалась в усадьбу, и отговорить её оказалось непросто. Аргумент о том, что она уже подбита и пока не стабилизировалась полностью, не работал в должной мере. "Шайер, – процедил я, урвав момент, когда мы остались один на один, – жди нас, не лезь". "Какой я тогда командир, если посылаю людей на риск, но не иду вместе с ними?!". "Там будет резня. Командуй. Бойню оставь мне". Штеф переменилась в лице на секунду, и я поймал выражение бессилия и жалости в её глазах. Ту израненную часть, которую девушка держала взаперти глубоко внутри. Качнул головой, пытаясь перебить одни слова другими: "Ты единственный человек, который сможет обеспечить безопасность нашим спинам: противостоять и выстоять одна, если придется. Направь нас, а я сделаю то, что обязан. Я – зачистщик, помнишь? И им, – кивнул на готовящуюся группу, – тоже будет спокойнее, если они будут знать, что командир жив и невредим. Штефани, – выдох дрожал, – ты – щит. Я – меч. Доверься мне". "Если найдешь Лэйтера, и будет возможность, – произнесла Штеф не сразу, – оставь его живым". Кивнул. Коснулся незаметно своим мизинцем её: "Ты войдешь в усадьбу, когда мы её зачистим. Не рискуй. Ты сейчас не в форме. Побереги плечо, дай ему восстановиться".

Черные очертания леса тянули в глубину чащи. Стелилась серая дымка, пока сухие колосья подрагивали от нашего дыхания. Тишину прорезали редкие крики ночной птицы.

Мы ждали отмашки.

Подол распахнутого пальто Штефани лежал на земле подобно мантии, пока сама она, опустившись к траве, смотрела на центральный вход. Одной рукой опиралась о ком почвы, вторую, в которой держала пистолет, завела за спину.

– И Сообщество, и жнецы возомнили себя самым жутким зверьем в чаще. Покажите им, что в бездне скрываются силы страшнее. Эти люди приравнивают себя к богам и поклоняются мертвым, так пусть станут подобны своим идолам, – интонации Штефани решительные, без сомнений и колебаний. Контроль над возможной растерянностью бойцов, контроль над шумом мыслей и хаотичностью чувств. Девушка подняла подбородок выше. – Адепты считают, что обуздали смерть. Так явитесь её возмездием и покарайте их за дерзость.

А затем резко развернулась. Подол пальто поплыл по воздуху, когда Штефани спешно двинулась назад.

– Понеслась, – прохрипел Норман, напряженный и готовый к рывку.

Я крепче сжал оружие в руке. Понеслась. Медленный выдох – чтобы время замедлилось на короткую секунду, а затем рвануло с бешеной скоростью. Через плечо сказал:

– Накроем их лавиной. Ничего не бойтесь. Никого не бойтесь, – жар выше и выше, поднимался из груди в горло, ударял в голову. – Постарайтесь экономить огнестрел. Кто может в рукопашку – не стесняйтесь. Из усадьбы выйдем только мы. Вперёд!

И бросился первым, увлекая группу за собой.

Миновать примитивные ловушки для зараженных и добраться до дверей – дело нехитрое. Уильям опрометчиво предан себе – продолжал думать, что остается неприкосновенным. Но если раньше Билла прикрывала шайка верных ему жнецов, то сейчас он сменил их на умалишённых адептов искажённого культа. Одно другого не шибко лучше. Когда-то его спасала тень венценосного хозяина, белоснежные стены столицы, дыхание смерти из Отдела дознания. А теперь не спасет никто.

Высокомерие и самоуверенность Лэйтера должны были рано или поздно сыграть с ним в дурную шутку.

Вскрывать замки, конечно, тише. Однако вероятность того, что мы промудохаемся с ними и потеряем эффект неожиданности – весомее. Потому с налета выбили с Норманом входную дверь. Грохот и треск – фанфары нашему приходу. Эхо отозвалось. И стоны заторможенных разбужденных посыпались с разных сторон. Я перехватил мачете во вторую руку. Быстро указал рабочим двойкам и тройке направления, и наша немногочисленная группа рассредоточилась по коридорам и залам.

Бесцеремонно. Шумно. Нахрапом.

Месиво.

За спиной оставались звуки столкновений и борьбы, а я целенаправленно поднимался бегом по парадной лестнице. Просто знал, что Лэйтер где-то наверху. Жар между ребрами делался невыносимым. Бурлил, жегся, грыз кости. Еще немного, и огонь потек бы у меня изо рта и глаз… Но только я оказался на втором этаже, как из тьмы площадки вынырнули первые двое. Успел различить лишь клейма на их лицах, когда пламя застелило взгляд.

И полумрак рассвета окрасился в алый.

Клинок – продолжение руки. Пистолет – скорее щит, чтобы перебить внезапный удар со стороны. Движения быстрые, резкие, размашистые. Переполнившая злость вырвалась, и я больше не сдерживал её. Только ощущение горячей крови. А в воспоминаниях – день нападения на резиденцию. И много других дней, когда нас пытались поймать в клешни. Но особенно ярко – погребальный костер Роберта. И то, к чему он привел.

Адептов много, но хаос – не спасание, число фанатиков – не средство победы. Я быстрее. Сильнее. Четче. Маневреннее. Яростнее. И слишком жажду дойти до конца. Подошва липла к залитому полу, позади оставались тела. А я шел вперед. Распахнулась дверь – ударил в нее с ноги. Выпад назад, на подбежавшего со спины. Удар под дых, следом головой о стену. И пока адепт не очухался, вломился в комнату, добил фанатика, пытавшегося подняться с пола после влетевшей в морду двери. Вновь в коридор. Первый выстрел за день – в того, что отлепился от обоев.

Пульсирующая в ушах кровь задавала ритм вакханалии звуков.

И в момент, когда оборачивался, отворилась крайняя дверь коридора. Время лопнуло.

Я замер. Уильям оцепенел. Его взгляд, скользнувший по коридору, остановился на мне. Округлившиеся глаза мужчины. Шок? Ужас? Но даже через гул я различил отчетливое "Блять!" Лэйтера. И единовременно с тем, как он начал захлопывать дверь, я сорвался с места. Уильям не успел. Петли поддались. Я вломился в просторную комнату. Он направил на меня пистолет. Удар по стволу в сторону – ушедшая в пол пуля и выбитое из рук жнеца оружие. Лэйтер не растерялся. Ринулся на меня, выхватывая нож. Двигался проворно и уж явно лучше фанатиков. Лязг стали. Пара уклонений и выпадов. А затем я ударил его ногой в грудину, валя на пол. Нож вылетел из рук жнеца, но мужчина успел откатиться и подскочить на ноги, отступая к камину. Я настиг его прыжком вперед. Вскинул мачете, нанося прямой удар сверху – но Лэйтер ломанул в сторону. Лезвие со всей силы обрушилось на камень кладки. Металл дал трещину. Кусок мачете отлетел в сторону, и в руке осталась лишь рукоять с обломком. Всего секунда на сокрушение – твою, сука, мать, семь лет верой и правдой!.. – и вновь кинулся за жнецом. Наша рукопашка недолгая. Я размахнулся, всаживая рукоятью по челюсти Уильяма. Он потерял равновесие. И несколько зубов. А я швырнул прочь остаток мачете, сшибая Лэйтера на пол и нанося ритмичные удары по его лицу.

Алое. Всё алое. Всё кроваво-красное. Тормоза подсказывали остановиться. Но отрезвил шум сзади – грохот двери о стену. Я выхватил пистолет в повороте, но адепт упал раньше, чем я успел выстрелить. В его башку влетел нож. А еще через миг в комнату ворвался красный – и от напряжения, и от чужой крови – Норман. Роудез тяжело дышал, держа в левой руке ППшку.

– Хули в одиночку рванул?! – рявкнул Норман. – Могли все двойками работать!

– Напряжение снимал, – огрызнулся.

– Передергивать не пробовал?! – рыкнул Роудез. В следующую секунду поднял в сторону коридора пистолет, выпуская пулю. Вновь обернулся ко мне, осевшему на пол и пытающему отдышаться. Посмотрел на распростертое тело Уильяма. Кивнул на него, сплюнув кровь. – Живой?

– Живой. Но ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, – вытер лицо тыльной стороной ладони, но только размазал кровь сильнее. – Зачистили?

– Зачистили, – спокойнее отозвался Норман, опираясь о дверной косяк спиной. – Все целы.

Я кивнул. Затем вдохнул шумно и, расставив руки в стороны, упал на спину. Выдохнул.

Жнец протяжно застонал.

***

Лэйтер всегда питал слабости к излишествам и вычурной, пошлой роскоши. Никогда не мог насытиться своими возможностями, богатствами и властью, всеми способами демонстрируя их себе и прочим. Говаривали, что он поднялся практически с низов: был никем, но сделал из себя правую руку Главнокомандующего. Старый друг Райана Весселя, отличительно умный, хитрый, жестокий и опасный человек – впрочем, такого скота и человеком не назовешь, – умеющий подстраиваться под ситуацию и обстоятельства. При всем этом Уильям словно постоянно бежал от призраков прошлого. Его любовь к пышности богатств лишь обличала глубокую уязвленность и неуверенность. Он будто неизменно стремился к определенной точке и не мог ее достичь. Его голод к деньгам, славе и любви женщин был неутолим. И чем больше Уильям имел, тем меньше радости то приносило – ведь ничто не могло заполнить известную лишь ему дыру промеж рёбрами.

Моя воля – и в тот рассветный час я с радостью помог бы этой дыре раскрыться. Не фигурально. Вполне анатомически. Но Шайер хотела увидеть Лэйтера живым. Правда, пожеланий по его состоянию не оставила, и потому я не особо осторожничал, таща Уильяма за шкирку.

Да, он всегда любил роскошь. Даже в нынешних условиях выбрал для жилья одно из самых запоминающихся мест – особняк семьи Гонзалес, долгие десятилетия служившей маркизусами Центральных земель. Личные здесь покои Билла – страшный сон эпилептика от обилия сверкающей хери. Но мы с Норманом нашли для Уильяма местечко получше. В его стиле, с его атмосферкой и в антураже привычных видов его прежней работы. Полуподвальное помещение. Сырое, холодное, вонючее и темное.

Видимо, здесь Уильям возвращался к старым рабочим обязанностям и допрашивал собственных пленников: в центре небольшой комнаты стоял припаянный к полу металлический стул с цепями. Мы вынесли с Роудезом стол с инструментами и стеллаж. Пустота в таком интерьере навевала смертельную безвыходность.

Свет проникал из небольшого окошка для вентиляции. Лэйтер сидел прикованным к стулу, со связанными руками и ногами. Голову уронил на грудь. Дышал сипло и неровно. Но уже попытался уколоть нас с Норманом неудачными издевками, за что получил еще раз по роже от меня, и по почкам от Роудеза.

Я листал записную книжку жнеца, подобранную в его спальне. Описи, религиозные заметки, топографические схемы, адреса, планы… Норман крутил в руках принесенную Саймоном бутылку.

Из коридора донеслось эхо шагов, и через пару мгновений дверь распахнулась. Выражение лица Штефани бесстрастное. Девушка, не останавливаясь, подцепила за спинку стул, стоящий у стены. Сделала несколько шагов в сторону Лэйтера. Ловко развернула стул спинкой к своей груди, садясь на него и опираясь предплечьями о перекладину. Взгляда со жнеца не сводила. Тот, простонав, постарался выпрямиться:

– А это что за куколка?

– Подбирай слова, Уильям, – одернул Норман, не скрывая презрения, – ты говоришь с горгоновским командиром.

– Оу, – протянул жнец, постарался посмеяться. – Нихера ж себе у вас перемены… Отбился-таки от повышения, Крис? Поздравляю. Но что за рокировка? Я не припоминаю этой сладкой дамы…

– Где сейчас находится Говард Хварц? – перебила Шайер, не реагируя на слова Лэйтера. – Или после твоего инициативного нападения на резиденцию в °13-6-8-28 ты сорвался с поводка? Хозяин отпустил или не удержал? Впрочем, ты легко сменил Райана на Говарда, кто мешал тебе оставить и Хварца, верно?

Уильям оскалился:

– Так Сборт тогда концы двинул? Во время налета прозревших? Вау, приятно…

Я дернулся к нему, но Штеф подняла руку. Мгновение, чтобы заставить себя успокоиться. Пара секунд, чтобы сохранить невозмутимость. Но видел, как и у Шайер дрогнули веки, как и она крепче сжала зубы.

– "Прозревших"? – переспросила через силу девушка. – Считаешь их таковыми? Может и сам прозревший?

– Конечно, а как иначе! – состроил гримасу жнец. – Не серчайте, достопочтенные, мной руководят боги. Мои действия – лишь результат их воли, и я просто проводник их желаний и великого плана. Даже разрушение вашей резиденции нашептано мне их устами во снах.

И Штефани улыбнулась. Так холодно и плотоядно, что Лэйтер напрягся.

– Ты веруешь в Ушедших богов, Уильям? Какая удача, я так надеялась услышать эти слова! Мы хотели уважить ваши традиции и приготовили для тебя дымное вино…

Подошедший к жнецу Норман перехватил того за волосы, оттянул насильно, запрокидывая голову. Прежде, чем Билл успел сориентироваться, Роудез толкнул бутылку в его рот. Бульканье, смешивающееся с хрипением и попытками откашляться. Кровь заструилась с губ жнеца. Глаза Лэйтера расширились от паники, он дергался. Сопротивление становилось судорожным. Норман, отбросив пустую бутылку в сторону, резко разжал пальцы и шагнул назад. Уильям в тот же миг перегнулся, насколько позволяли путы, и опорожнил желудок на пол. Блевал и кашлял, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Шайер не шелохнулась.

– Как не стыдно, Уильям, ты не принял дар? Дымное вино подносил Аштес своим врагам в качестве жеста дружбы, – я криво усмехнулся. – То есть ты сейчас отверг нашу дружбу и перед ликом Незримых назвался нашим врагом.

– И что вы сделаете? – выдавил Лэйтер сквозь очередной рвотный позыв. – Убьете меня? Будете пытать? – он, скалясь, обернулся ко мне. – Чем удивишь меня, Кристофер? Я тридцать три года проработал жнецом. Столько же, сколько тебе сейчас лет, мальчишка. Твое негласное звание "палача" для меня детский лепет.

– Тебя никто не собирается удивлять, – произнесла Штеф негромко. – Более того: никто к тебе не притронется. Ты кончишь достойно тому, как жил. Можно сказать, практически вернешься в родные стены. Ты многих людей оставил погибать в казематах, Уильям, думаю, они отчаянно хотели, чтобы тебя постигла та же судьба. Ведь быстрая смерть – избавление. Ведь самая изощренная пытка – своя собственная, – она чуть склонила голову вперед, исподлобья глядя на Лэйтера. – Тьма будет густеть постепенно. Запах разлагающихся тел становиться острее. Тебе никто не поможет. Никто не оборвет мучения раньше. Тебе придется ждать смерти. И пока ты будешь ждать конца, можешь вспоминать свою жизнь и те жизни, которые ты оборвал.

– Как вы спать после этого будете, гм? – в нарочной насмешке Лэйтера скользила паника.

– Сладко, – ответил я.

– На мягких перинах, в шелковых пижамах, после бокальчика крепленого, – добавил Норман.

И в этот момент в дверь коротко постучали.

– Штефани? – Морис шагнул в комнату. – Лукас передал, что ты просила меня зайти… – и оборвался, глядя нахмурившись на побелевшего Лэйтера, из груди которого вырвался ни то вскрик, ни то стон. Изменившийся цвет лица Билла проступил сквозь кровь.

– Невозможно… – просипел жнец, вылупившись на Конради. – Ты ведь мертв… Я ведь сам взорвал… Ты ведь… Нет, ты должен тогда быть старше… – плохо различимые слова сливались в стенания. – Невозможно… Невозможно, – челюсть Уильяма задрожала, его самого затрясло, точно в припадке.

– Спасибо, Морис, – проговорила Штеф, не обернувшись. – Можешь идти.

Мойше недоуменно переглянулся со мной, пока Лэйтер выдавил короткое: "Морис?!". Осознал. Еще немного и зарыдал бы. Я жестом указал Конради выйти, и он, еще раз непонимающе посмотрев на пленника, скрылся в коридоре.

– Было приятно познакомиться, Уильям. Настала пора прощаться. Нас ждет дорога, а ты будешь слушать, как поют мертвецы, пока сознание не покинет тело, – подытожила девушка, смотря на жнеца. – Их колыбельная проводит тебя в вечный сон.

Шайер порывисто поднялась и, одернув пальто, достала фотокарточку из внутреннего кармана. Закрепила ее на спинке стула. Так, чтобы Уильям видел снимок, на котором замерли старшие братья Райана Весселя. Так, чтобы когда дверь закроется, тонкий луч света попадал на фотографию.

Звук, что Лэйтер издал, похож на взвизгивание. Мы с Норманом двинулись к Штеф, а жнец затараторил:

– Нет! Прошу! Не оставляйте меня так! Будьте милостивы! Будьте милостивы! Что вам нужно знать? О Говарде? Я расскажу, слышите! Всё, что знаю расскажу! Он сейчас в °17-6-14-6-16, там, где жил его сын. Он перебрался туда, окончательно, и оттуда правит Сообществом. Но оно неравномерно. Вера раскалывает его… Я расскажу, слышите? Всё расскажу, только не оставляйте так…

– Ты не будешь жить. И никакая информация не купит тебе жизни. А умирать ты будешь долго.

– Штефани… Штефани ведь, да? Тогда смилуйтесь и даруйте быструю смерть! Вы ведь не оставите человека погибать в болезненных муках, это бесчеловечно… – но финальные слова стали высокими и практически неразборчивыми. Лэйтер знал, что он сам так делал. И знал, что ему могут это припомнить.

А Шайер хмыкнула. Слегка склонила набок голову.

– Умоляй, – легко сорвалось с ее губ.

И незамысловатое слово ударило Уильяма, точно огненной плетью. Зубы его заколотились с такой силой, что мы слышали их стук. Он пожирал девушку паническим взглядом. Первобытный ужас в самом чистом проявлении.

– Чт..что?

– Моли, – пожала она плечами. – Умоляй. Упрашивай. Моли.

Пауза в десяток секунд. Звонкая тишина.

И Лэйтер вдруг заплакал. Завыл зверем. Закричал. И среди воплей его сыпались проклятия и имена. Братьев Райана. Бывшего горгоновского состава. И во всей этой кошмарной какофонии звуков прорывалось: "Умоляю! Убейте меня! Умоляю! Убейте! Умоляю! Умоляю! Убейте…"

Штефани смотрела на него несколько мгновений. Слушала. А затем, заведя руку за спину, молча вышла из комнаты. Уильям заревел сильнее. Усмехнувшийся Норман последовал за девушкой.

– Нет! Нет-нет-нет-нет! Кристофер! Хотя бы ты!.. Твою мать, Льюис, ты ведь мечтал меня убить! Ты ведь хотел этого, сволочь, так сделай!

– День будет длинным, Уильям. А ночь еще длиннее, – сказал я, замирая на пороге. – Долгая темная ночь.

И закрыл дверь, поворачивая ключ и слыша дикие рвущиеся крики. Они преследовали меня, пока не вышел из усадьбы, оставляя в ее стенах и их, и трупы, и кровь. Оставляя всё случившееся внутри.

От свежего воздуха закружилась голова. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как внутри успокаивается буря. Прикрыл глаза. Вместо криков – далекое птичье пение. Легкий ветерок проносился у земли, тревожа сухую траву. Пахло хвойным лесом. Поднял взгляд к горизонту. Серое небо медленно теплело. Дымка поднималась от земли и затирала очертания деревьев.

Самир с Лукасом сливали топливо с машин адептов – тишину зачинающегося утра разбивала их привычная перебранка, – а Адам помогал им таскать канистры. Виктория забинтовывала руку Саймону, за которым пристально следил вернувшийся с осмотра усадьбы Элиот. Норман и Морис разводили костер вокруг сооруженного на улице алтаря адептов – Лэйтер играл по правилам культа, – а Штефани, сцепив руки за спиной, наблюдала поодаль.

– У меня для тебя подарок, – произнес я, когда подошел к девушке и остановился рядом. Покрутил в руке дневник Лэйтера. – Думаю, мы сможем отыскать в нем пару полезных заметок

Шайер кивнула. Следом коснулась моей руки быстрым движением. Вновь посмотрела на разгорающийся костер.

– Мы всем скажем, что нашли в усадьбе жетон Стэна и его вещи. Что, вероятнее всего, он попал в плен к Лэйтеру и оказался в числе погибших, – сказала Штеф негромко, но ровно. Я шумно выдохнул, склоняя голову и стискивая зубы. Сердце ухало по ребрам глухо и медленно. – С ним нужно проститься достойно горгоновца. С ним и с Робертом. Я хочу, чтобы мы сделали это в Серпенсариевском поместье. До того, как покинем Руины у Перешеечной. Это подходящее место для их памяти.

– Скажем, что я нашел вещи в комнате Уильяма. Я был там один какое-то время. Вопросов не возникнет.

– Хорошо, – просто согласилась девушка. Она так и не спросила. Ни разу. Даже не намекнула.

На горизонте вспыхнул белый солнечный диск.

Когда вернулись, поместье бурлило. Мы только вышли из машин, а люди встретили нас шумом и гамом. На Штеф обрушились десятки вопросов, от кого-то – обвинения. А когда выжившие увидели и возвратившегося Саймона, то загалдели громче, буквально не давая прохода. Группа рейда не успела начать отвечать полноценно – нам никому попросту слова не давали вставить, – разве что я сразу умудрился послать Харди нахер, а в следующую секунду громыхнул выстрел.

Все испугались, обмерли. А Штеф, доставшая пистолет и направившая пулю в землю, устало прошла мимо людей обратно к машине.

Эффективный способ заставить всех заткнуться. И эффектный, чего уж.

Морис, бывший у дверей машины, подал девушке руку, помогая элегантнее взобраться на капот.

– Это последний раз, когда мы возвращаемся к разговору, начатому еще осенью в резиденции. Я знаю, что каждый из вас хотел бы оставить руки чистыми и не запятнать себя кровью. Хотел бы по мановению волшебной палочки оказаться в безопасном месте и, несмотря на мрачные времена, дышать легко и свободно. Вам хотелось бы отсидеться за спинами тех, кто возьмет в руки оружие, и сделать их своим щитом от ужасов преисподней – и вы это вполне успешно реализуете. Но не держав ни разу меча, не смейте критиковать тех, кто носит его постоянно и раз за разом поднимает для защиты ваших жизней. Попробуйте сами. Возьмите эту тяжесть на свои плечи. Ощутите ее вкус. И тогда посмотрим, решите ли высказаться и выказать недовольство, – голос Штефани прокатился по рядам. Харитина, стоящая поодаль, улыбалась уголками губ. – Я понимаю ваши чувства. Понимаю ваши волнения. Любой бы сейчас предпочел стабильность и хотя бы толику уверенности в завтрашнем дне. Но единственное, что всегда было гарантировано в нашей жизни – ее конец. Ранний или поздний, – девушка выждала паузу. – Через десять дней мы начнем путь к Холодному Штилю, и даже избрав самую безопасную из дорог, нам придется сражаться за жизнь и ухищряться. "Горгона" не заставляет вас следовать за ней. Вы можете отделиться и избрать свою дорогу. Я надеюсь, что на пути к Штилю мы обнаружим вертолеты на ходу – желающие отправиться на Запад могут рискнуть и попробовать такой вариант миновать горный массив "Чертогов". Но я повторю: если вы решите выйти из поместья с "Горгоной", то, деля путь рядом с ней, вы будете подчиняться её решениям и уважать её действия. Более того, вы будете бороться. У вас не останется выбора. У вас не останется его при любом раскладе. С нами или без нас, вы должны бороться.

– Адепт останется… В наших рядах? – донесся осторожный голос Виктора.

Шайер изогнула бровь:

– Ты боишься его, Бенар? Что ж, тогда приглядывай за ним пристальнее.

Руку подал Норман, и Штеф ловко спрыгнула на землю. Люди расступились, пропуская девушку вперед. Я направился ее тенью следом, по левое плечо. Мы первыми устремились к дверям поместья по дорожке меж кипарисами.

***

Ясное безоблачное утро. Кабинет Сборта. Горгоновцы галдят, а я все еще в прострации. Вроде с ним со всеми, а вроде выпал из действительности. Слишком много внутри клубится, чтобы открывать рот. Лучше промолчать. А потому цежу маленькую чашку с остывшим кофе уже минут пятнадцать, то кивая невпопад, то теряя нить разговора, который и без того бесновато скачет из стороны в сторону.

На Шайер стараюсь не смотреть.

Потому что главная причина моей дезориентации – она.

Наша близость.

Горгоновский жетон, что отныне переливается на ее груди.

И слова, сказанные Штеф там, на крыше, до церемонии с час назад.

Зашибись приколы нутра – сам себя топлю. И пока не совсем понимаю, что происходит. И рад присяге Штеф – к этому шло с самого начала, теперь всё на своих местах, – и чертовски этим напуган… Одним словом – в тотальном ахере. И, кажется, лучше своего состояния описать не смогу.

Топлю вырывающийся истерический смешок в очередном глотке кофе.

И ведь молчала, зараза. Еще и извинилась заранее. Представить не могу, что творилось в ее душе всё это время.

Но злиться на Штеф всё равно не могу. Смотрю в ее глаза, вижу такое же нервное состояние и попытки въехать в происходящее. Наверное, мы просто в шоке от того, что пазл сложился, сложный механизм вошел в нужные пазы, и запутанные нити распрямились в правильную канву. Что закончились игры. Скинуты маски. Предначертанное свершилось, и кровь взяла своё. Что в сумасшествии мира есть незыблемое. Что нет больше обманов и лжи. Впервые за долгое время всё правильно. Абсолютно всё.