Красные яблоки
–Кир, неужели Марта назвала свою инструкторшу ведьмой?
Налице Кирилла появилось особое выражение. Я запомнил его с тех пор, когда другтолько начинал практику. В последний раз я видел эту мину два года назад передслушанием, которое должно было стать решающим для очередной несчастной в браке клиенткиКирилла. В сеть слили видео, где она активно утешалась в объятьях своеготренера по фитнесу. В брачном договоре этой дамы был пункт о том, что в случаеразвода сторона, уличённая в измене, ставшей достоянием общественности, отказываетсяот финансовых претензий. Кирилл выиграл дело, но после взял отпуск. До этого онтри года как-то обходился без отдыха. Кирилл был убедителен в зале суда, потомучто, виртуозно жонглируя словами, сам верил в то, что говорил. А сейчас онзнал, что соврал, и не мог убедить себя в обратном.
Другмолчал, но я был настроен получить ответ.
– Ки-и-ир?!
Кириллвыдохнул и неловким жестом ослабил шейный платок.
– Язаписал её в ведьмы по собственному желанию. Если цитировать Марту, то её инструкторша– это светлый и позитивный человек.
Якивнул. С одной стороны, мне стало легче. Марта пока не ударилась в суеверия. Сдругой стороны, мне не понравилось, что Кирилл переврал слова Марты. Я не виделв этом необходимости, да и за другом водилась привычка точно цитировать чужиевысказывания. С третьей стороны… Теоретически я ответил бы утвердительно, если быкто-то спросил у меня: «Марк, может ли ведьма помочь тебе с твоей проблемой?»Если верить фольклору и современным сказкам для взрослых, ведьмы моглиплюс-минус абсолютно всё. Загвоздка состояла в том, что ведьм не существовало.
Яне мог понять, какую помощь мне способен оказать «светлый и позитивныйчеловек». Я не всегда понимал логику Марты, что не означало её отсутствие.Однако нынешняя ситуация походила на жест отчаяния или прыжок веры, есливыразиться деликатно. Я подозревал, что инициатива Марты лишь на двадцать пятьпроцентов продиктована опасениями за моё здоровье. Семьдесят пять – результатличных переживаний Марты. Или же я пропустил момент, когда люди обрелиспособность мотивировать на излечение и исцелять светом и позитивом – что быпод этими словами ни подразумевалось.
Я едваизбежал столкновения с прохожим и окинул взглядом обширную рекреационную зонувокруг спортивного клуба. Уходить в свои мысли тут было ничуть не безопаснее,чем на пешеходном переходе через многополосный проспект. Дорожки оказалисьзабиты адептами бега, спортивной ходьбы и праздно шатавшимися людьми. С такойплотностью граждан на квадратный метр я обычно сталкивался только в праздничныедни.
Лавируямежду прохожими, мы дошли до ограды клуба. Нам открылся прекрасный вид наплощадку для тренировок. Сейчас там занимались йогой. Я оценил бархатистуюзелень газонов и дорожки, вымощенные камнем, а также конструкции для обогрева вхолодное время. Правда оценка производилась исключительно с финансовой точкизрения. Закончив с подсчётами, я оглядел группу сидевших в позе лотоса людей впопытке на глаз определить самого светлого и позитивного человека. Задачу япровалил, поэтому спросил Кирилла:
–Так которая из них ведьма?
ГубыКирилла дёрнулись в намёке на улыбку.
–Первый ряд. В центре. Она же инструктор, – ответил он.
–Действительно, – пробормотал я.
Ведьмойоказалась молодая женщина в чёрном. Её тёмно-русые волосы были собраны всвободный пучок на макушке, а несколько прядей обрамляли овальное лицо. Я смогразглядеть широкие чёрные брови и крупный рот, подчёркнутый тёмной помадой.Кожа, скорее всего, была золотисто-смуглой, но из-за цвета одежды казаласькарамельной.
– Светлаяведьма в чёрном, – прокомментировал я.
– Иэтот цвет ей, определённо, идёт, – задумчиво ответил Кирилл.
Яподнял брови и посмотрел на друга. Ему бы пошло таким же пристальным взглядомрассматривать собственную жену! Я вздохнул и нашёл глазами Марту. Светлокожая,с пепельными волосами, в белом облегающем костюме она выглядела лёгкой иизящной, как её любимые старинные статуэтки балерин. Я улыбнулся и попыталсяизбавиться от мысли, что более подходящим прилагательным для описания взглядаКирилла в сторону инструкторши было «заинтересованный», а не «пристальный».
Яснова посмотрел на друга. Кирилл, склонив голову к плечу, по-прежнему глазел наинструкторшу Марты.
–Эй! – я вполсилы ткнул его локтем в рёбра и шутливо напомнил: – Эта барышня дляменя, помнишь?
–Не говори ерунды! – раздражённо ответил Кирилл. Он дотронулся до обручальногокольца и посмотрел-таки на Марту. Его взгляд стал напряжённым.
Явздохнул. У друзей что-то не ладилось в отношениях, но ни один пока не пришёл комне за советом или жилетом. Мне оставалось молчать, ждать и заменять вздохаминецензурщину, что рвалась на волю в таких вот ситуациях.
Япереключил внимание на площадку. Тренировка закончилась.
–Практика закончилась, – сказал Кирилл.
Якивнул и сделал мысленную заметку. Кирилл благодаря Марте лучше знал, какправильно назывались сеансы этого вида самоистязания. Если разговор зайдёт оработе нужно употреблять правильные термины – это всегда располагалособеседников.
Давнийроман с фанаткой йоги не расширил мои горизонты в области её увлечения. О Нике язнал только две вещи: какую еду она предпочитала и адрес. До задушевныхразговоров у нас дело никогда не доходило. До обычных разговоров дело тожедоходило редко, но она не возражала.
Этиприятные и необременительные отношения закончились внезапно. В очередномсообщении Ника уведомила, что собирается отключить телефон, так как сидит всамолёте. Пунктом прибытия в её билете значился один из тех микроскопическихостровов, что похожи на рай в миниатюре. И чтобы я всё правильно понял, она уточнила,что компанию ей составляет новый друг. Я удалил её номер из контактов сазупосле отправки искренних пожеланий счастливого пути и удачи.
Менявернуло в реальность мельтешение на периферии зрения – Кирилл махал рукой,привлекая внимание Марты. Она кивнула ему, что-то сказала инструкторше, отдалаей коврик и поспешила к ограде.
–Марк, привет! – улыбнулась Марта.
Моигубы сами собой растянулись в ответной улыбке.
– Итебе привет.
Кириллнахмурился. Не к месту, как мне показалось.
–Ждите нас в ресторане через двадцать минут. Название помнишь? – спросила Мартау Кирилла.
Складкамежду бровей Кирилла стала глубже. Он молча кивнул.
Мартапродолжала улыбаться, словно её муж не вёл себя, как мудак.
–Вот и отлично!
Япоборол желание двинуть Кирилла по рёбрам ещё разок, но теперь от всей души испросил у Марты:
–Вам что-нибудь заказать?
– Спасибоза заботу, дорогой! – просияла Марта. – Закажите любую рыбу, овощи и ещёкакие-нибудь углеводы на гарнир.
–Принято! Ждём вас через двадцать минут, – я выразительно посмотрел на часы.
Мартарассмеялась и ушла.
Кириллпо-прежнему хмурился и стоял памятником. Я посмотрел на него секунд десять, апотом полез в телефон искать ближайший ресторан. На экране загорелось несколькодесятков точек. Я перешёл в режим списка и просмотрел его.
–Надеюсь, ты, действительно, помнишь название ресторана, – я продемонстрировалКириллу результат поиска.
Друготмер и изменился в лице. Я поспешил стереть язвительное выражение, с которымКирилл намеревался снова пройтись по моим дедуктивным способностям:
–Тут везде можно заказать рыбу и овощи.
Кириллдёрнул уголком рта.
– Помню.
Ямысленно отметил, что над обедом снова сгустились тучи.
– Иещё один вопрос.
Кириллпосмотрел на меня взглядом, в котором отчётливо читалось: «Что ещё ты от меняхочешь?!»
– Апод каким предлогом Марта уговорила свою инструкторшу встретиться со мной?
***
–Значит, брак летит к чертям… то есть трещит по швам! Значит, двойное свидание!Значит, одной идти страшно… Да лучше бы Паж Кубков нового клиента означал!
Явспомнила вчерашний телефонный разговор с Мартой. Меня погребло под лавинойбредовых аргументов, почему именно я должна сопровождать её на «двойномсвидании». К четвёртой минуте монолог Марты казался бесконечным. Я так усталаот слов, что короткое «да» выглядело привлекательнее «нет», хотя разницы – однабуква.
–Одна долбанная буква! – я резко дёрнула ремень, превращая скрученный коврик изрулетика в песочные часы. Я разжала пальцы, глубоко вдохнула, длинно выдохнулаи ослабила пряжку ремня. – Портить инвентарь – плохая идея.
Явосхищалась такими женщинами, как Марта Вельская, и вместе с тем опасалась их. Похожиена прекрасных фарфоровых кукол внешне, они источали тепло и мгновеннорасполагали к себе, но я всегда знала – они могли мимоходом уговорить на самыебезумные и страшные вещи.
–Например, приобрести неприлично дорогое произведение искусства, – пробормотала я,вспомнив, кем работала Марта, – или уговорить пойти на двойное свидание, а насамом деле…
Японятия не имела, ради чего Марта затеяла сегодняшнюю встречу. Уж точно не радитого, чтобы попробовать себя в роли свахи. Я доверяла своей интуиции. Точнее, ядоверяла только своей интуиции! И вчера моя интуиция не встала на дыбы, когдаМарта рассказала о проблемах в семейной жизни. Супруг Марты, разговаривая сней, застыл памятником успешному адвокату, чем косвенно подтвердил её слова. Ещёинтуиция нашёптывала, что Марта чего-то боялась. Чего именно? Этот вопрос оставалсяоткрытым.
Я оглянуласьна ограду. Марта смеялась над шуткой мужчины, с которым пришёл её муж.
Явздохнула. Я-то точно знала, чего боялась сама, и готовилась противостоятьэтому – мягкой, слегка растерянной улыбке, румянцу смущения, ярко проступавшемуна белой коже, и проникновенному взгляду серых глаз миндалевидной формы.
–Главное, не позволить ей положить ладонь на моё предплечье, – напомнила я себе.
Клубпосещала разная публика, и я несколько раз видела, как Марта пользовалась этимприёмом в конфликтных ситуациях, превращая разъярённых фурий в кротких агнцев.
Яподнялась на носочки, чтобы убрать коврик на полку, а когда опустила руки,почувствовала тёплое прикосновение к локтю. Я зажмурилась и поджала губы,проглотив ругательство. Мне хотелось замереть и стоять спиной к Марте до техпор, пока она не уйдёт. Мечты-мечты!
Янацепила на лицо Улыбку Работника Месяца и развернулась. Глаза, румянец ивзгляд – всё, как я представляла. Марта потянулась к моему предплечью, но яделикатно ушла от контакта, скрестив руки на груди.
–Значит, двойное свидание?
УлыбкаМарты стала чуть шире и чуть растеряннее. Она заправила за ухо пепельную прядь,выбившуюся из пучка на затылке.
–Полагаю, моим кавалером будет не ваш муж, – я посмотрела в сторону удалявшихсямужчин. – Его спутник не выглядит как человек, не способный найти себе девушку.Но, возможно, я просто не разглядела с такого расстояния.
– Японимаю ваши чувства, – мягко произнесла Марта.
Яотметила, что Марта не стала конкретизировать «чувства», которые «понимала».
–Для меня очень важно, чтобы вы встретились с моим другом…
Яне успела задать вопрос «Зачем?».
–…и посмотрели на него.
Язаметила, что люди всегда произносили слово «посмотрели» с пугающе одинаковойинтонацией. Эта интонация кардинально меняла его смысл. Как и всегда в такихситуациях у меня внутри шевельнулось что-то холодное и острое. Точнее, ледяноеи раздирающее внутренности. Это был страх, глубокий, поселившийся во мне ещё вдетстве. Я не лезла в эзотерику не только из-за матери. Меня пугали некоторыелюди, которые обращались к Ба не ради приобретения антикварной вещицы, а кматери не в поисках недвижимости. Ба относилась таким любителям гаданияснисходительно, мать – с лёгким пренебрежением, а я их боялась. Хуже всегобыло, когда кто-то знакомый, всегда казавшийся мне нормальным, однажды вот этимособым тоном просил Ба или мать «посмотреть».
Картинкаперед глазами начала расплываться, в висках застучал пульс. Грохнуться вобморок перед клиентом под камеры было бы катастрофой!
– Яэтим не занимаюсь, – медленно произнесла я, следя за голосом и пытаясь удержатьлицо.
–Но ваша родственница… – начала Марта, сбилась и, к сожалению, заговорила снова:– Знаете, она и моя…
Я перебилаеё:
– Я.Этим. Не занимаюсь.
–Но масло…
Мнехотелось заорать: «Какое, к чёрту, масло?», однако Марта объяснила какое.
– …помогломне от головной боли.
Мельтешениемыслей замедлилось, и я вспомнила, как Марта жаловалась своей приятельнице изгруппы на головную боль. Я и сама не знала, зачем ляпнула о масле. Просто наавтомате повторила то, что когда-то слышала от матери.
–Совпадение, – ответила я и с облегчением поняла, что больше не прилагаю усилий,чтобы контролировать голос. Стих и грохот в висках: «С возвращением,самообладание!»
Картинкаперед глазами вновь обрела чёткость, и я увидела, панику на лице Марты. Онабоялась за своего друга.
–Пожалуйста! Встретьтесь с ним! – взмолилась Марта, положив-таки ладонь на моё предплечье.
Яне стала стряхивать чужую руку. Марта убрала её сама, чтобы тут же обхватитьсебя за плечи.
– Маркрассказал мне о своей проблеме месяц назад, но я почувствовала беспокойство занего гораздо раньше. Врачи до сих пор не могут поставить диагноз, и моёбеспокойство растёт. – Марта покачала головой. – Марку становится хуже, пустьон и не признаётся.
Ямедленно кивнула. Интуиция есть у каждого, просто не все к ней прислушиваются. Мартаприслушивалась и, видимо, была очень близка с другом. Ба прочла бы ей целуюлекцию о работе мозга: как он обрабатывает сигналы, и что не все из нихосознаются. Мать ограничилась бы таинственным, но неутешительным: «Вычувствуете, как к вашему другу приближается смерть». Я жалела, что не могласказать Марте: «Я посмотрю на вашего Марка, но он всё равно умрёт».
Видяполные слёз глаза Марты, я снова вспомнила о матери. Это она говорила, чтоиногда ложь становилась спасением, а иногда – милосердием.
– Понимаюваши чувства, – я повторила слова Марты, будучи уверенной, что манипуляцию онане заметит – не в таком состоянии. – Я встречусь с вашим другом.
Мартаулыбнулась. Мне стало дурно. Я видела в этой улыбке самую страшную вещь на свете– надежду. Я не любила лгать, и запас милосердия у меня был весьма скудный,поэтому я сказала:
– Ненадейтесь на чудо.
Мартасогласно кивнула, но по её глазам я видела, что она в чудо верила.
Явздохнула. Марта всё поймёт, когда узнает о смерти друга и почувствует, чтостраха больше нет. Или не поймёт.
В любом случае, обе моиподкованные в эзотерике родственницы никогда не говорили, что «просмотр» объектаспособен отвести от него смерть.
Глава 4
Мартабеглым взглядом окинула зал ресторана и вернулась к картине возле входа.
– О!А здесь мило!
Я мысленнозакатила глаза – галеристка!
Тригода назад я сама попала под очарование этого места, пусть и не из-за картины.С тех пор я обедала здесь пять дней в неделю, а три дня – ещё и ужинала. От завтраковдома я бы тоже отказалась, но ресторан открывался в двенадцать.
Хостесне оказалось на месте, и я пробежала взглядом по диванам, обитым шоколадным,бордовым и синим плюшем, по привычке остановившись на паре жёлтых в дальнем правомуглу. Жалюзи на окнах в этот час были прикрыты, и зона освещалась десятком ламп,свисавших с потолка на шнурах разной длины. Свет отражался в чёрном лакестолешницы и создавал причудливые тени от Вельского и Марка, которые сиделинапротив друг друга.
–Добрый день, Вера! Простите, но ваш столик сейчас занят.
Яповернула голову на голос Егора. Улыбка от радости встречи и грустный взгляд из-заневозможности порадовать постоянную посетительницу придавали его лицу забавноевыражение.
–Добрый день, Егор! Это моя компания на сегодняшний обед, – я кивнула в сторонусвоего любимого места.
– Прекрасно!– произнёс Егор с явным облегчением и предложил: – Проводить вас к столу?
Япокачала головой. Егор ещё раз улыбнулся и занял место за своей стойкой.
–Марта! – позвала я.
Мартавздрогнула, оторвалась от картины и посмотрела на меня с недоумением. Я кивнулав сторону жёлтых диванов.
– Точно,– сказала она, словно только что вспомнила, зачем сюда пришла, и сразу жепотянула: – О-о-о… Почему они не сделали заказ? Я же попросила!
Возледивана, на котором сидел болезный друг Марты, появилась высокая, худая девушкас чёрным каре. По форменной одежде и планшету я опознала в ней официантку.Скорее всего, сегодня была её первая смена, поскольку раньше я её не видела.
–Пока не подойдём, не узнаем в чём дело, – я аккуратно тронула Марту за локоть,чтобы она наконец сдвинулась с места.
МужМарты непрерывно стучал левым указательным пальцем по столешнице, но при этом наМарка смотрел невозмутимо. В профиль Вельский напоминал Марту ещё сильнее чеманфас. Логика и здравый смысл не мешали видеть это странное сходство. Моя матьпро такие парочки «близнецов» говорила, что у них чувства взаимные и крепкие. Несмотряна собственное невезение в любви, она вроде бы оказывалась права. Во всякомслучае, Ба не просила её не нести чушь, когда слышала подобные комментарии вадрес знакомых.
Маркизучал меню, и я воспользовалась шансом изучить его. У объекта страданий ипреданной дружбы Марты был приятный профиль. Если бы не крупноватый нос и немноготяжёлый подбородок, Марка можно было бы назвать красивым. Золотисто-русыеволосы он собирал в короткий хвост. В отличие от Вельского, щеголявшеготрёхдневной щетиной, Марк был гладко выбрит. Я заметила на его шее татуировку –небольшойлаконичный рисунок, похожий на незавершённое тройное оперение стрелы,направленной вниз.
Мыподошли к столику.
Вельскийтут же поднялся с места.
–Наконец-то, – произнёс он.
Маркположил меню на стол и тоже встал. Он был более мощного телосложения всравнении с Вельским, но сантиметров на десять ниже, и всё равно макушкой ядоставала ему только до подбородка. Улыбка вытянула тонкие губы Марка впричудливую линию, но это не показалось мне отталкивающим. Морщинки-лучикивокруг глубоко посаженных льдисто-голубых глаз от улыбки стали заметнее. Должнобыть, Марк часто смеялся и, если вспомнить искренний смех Марты в клубе, вполнеуспешно веселил других.
–Вы сделали заказ? – Марта растерянно смотрела на меню, лежавшее на столе.
Еёмуж ткнул в сторону Марка указательным пальцем:
–Для этого – нет, а для вас и для меня сделали.
Вельскиепереглянулись. Официантка прижала планшет к груди и посмотрела через плечо, толи безмолвно призывая на помощь Егора, то ли, наоборот, опасаясь его внимания. Ярешила взять дело в свои руки, чтобы не остаться без обеда и не лишитьсястатуса любимого посетителя.
– Вера,– я протянула руку другу Вельских. – Марта сказала, вас зовут Марк.
–Марк Горский.
ЛадоньМарка оказалась большой, тёплой, сухой, немного шершавой и очень осторожной.
–Кирилл Вельский.
Прикосновениек его руке получилось каким-то стерильным, в переносном смысле. Я изобразиладля Вельского Улыбку Работника Месяца, торопливо высвободила ладонь иобратилась к Марку:
– Чтоне так с меню?
– Сменю всё в порядке. Это кое-кто никак не может определиться, – сухо ответил заприятеля Вельский.
Нормальныйчеловек произнёс бы эту фразу с дружеской насмешкой. Укор во взгляде Марты всторону мужа подтвердил мою догадку: что-то шло не так.
Канареечно-жёлтаяспинка дивана почему-то напомнила мне об ананасах.
–Знаете, – я обратилась к Марку, заинтересованно поднявшему брови, – тут готовятчудесный салат с курицей и ананасами.
Официанткаэнергично закивала. Марк будто окаменел на несколько секунд, а потом его губырастянулись в странной улыбке, не дошедшей до глаз. До меня донеслись двасинхронных выдоха Вельских.
– Благодарюза предложение, но я не переношу ананасы. Ни в каком виде, – ответил Марк.
Япредположила, что непереносимость ананасов не связана с банальной аллергией. Заотказом Марка крылась история из категории «для своих».
–Какая жалость, – ответила я и продолжила на автомате: – Тогда попробуйте трескус картофелем по-деревенски.
–Блюдо от шефа!
Яулыбнулась официантке, вспомнившей, что в её обязанности входило не только молчастоять и ждать, пока посетитель сделает выбор, но и помогать этот выбор сделать.
Маркснова странно улыбнулся, но вместо очередного отказа я услышала:
–Пожалуй, это мне подойдёт. – Он посмотрел на официантку. – И бокал белого вина,которое я выбрал.
Официанткабыстро закивала. Пальцами по монитору она застучала ещё быстрее, а уж с какойскоростью умчалась прочь – спринтерам на зависть.
–Так мы будем играть в «Двойное свидание»? – с добродушной улыбкой спросил Марку Марты.
Мартаедва заметно сжала губы. Я предположила, что хлопнуть себя ладонью по лбу отдосады ей не позволило воспитание. В зеленовато-серых глазах Вельского сквозилхолод. Муж Марты с удовольствием приложился бы рукой к лицу Марка. Отреализации этого желания его удерживало не воспитание, а юридическиепоследствия данного поступка.
Ятряхнула головой, чтобы избавиться от канцеляризмов, которые неожиданно её наводнили.
–Предлагаю просто пообедать, – я обвела взглядом собеседников. Никто невозразил, и я спросила у Марка: – Пустите меня в угол?
–Пожалуйста, – он отошёл в сторону. – Марта?
Мартазаняла место рядом со мной, Марк сел напротив меня, а Вельский – напротив жены.Идея двойного свидания частично реализовалась.
–Кто выбрал стол? – спросила я.
–Не я, – ответил Вельский.
Маркулыбнулся, окончательно убедив меня в том, что улыбка являлась для негоуниверсальным средством коммуникации.
–Не нравится? – спросил Вельский. – Можем поменять столик.
Япокачала головой.
– Яобедаю в этом ресторане каждую субботу. Это моё любимое место.
–Так вот почему нас так отчаянно пытались усадить за другой стол! – Маркрассмеялся. – Кир, а ты говорил о непрофессиональном поведении и навязчивомсервисе. Что скажешь теперь?
Вельскийничего не сказал, лишь усмехнулся. Высказалась Марта:
–Какое совпадение.
ГолосМарты выдал её мысли – она узрела очередной Знак. Вельский скривился. Мне тоже захотелосьэто сделать.
–Прямо-таки судьба, – скептически фыркнул Марк.
Егоадекватность, безусловно, радовала, но, если не свернуть с тропки, предложеннойМартой, обед обещал превратиться в катастрофу. Я улыбнулась и сообщила:
– Знаете, а я не противпоиграть в «Двойное свидание».
Глава 5
Дерьмов моей жизни случалось не часто, а, скорее, периодически. Параллельно с разгребаниемочередной кучи от судьбы я проводил некоторые мысленные эксперименты,отличавшиеся пусть чёрным, но юмором. Они помогали легче переживатьпроизошедшее.
Послетого, как Кирилл пожаловался на мою нерешительность в выборе еды, в моёмсознании в очередной раз возникло слово «катастрофа». Я представил его в видевывески из гигантских букв на крыше древней пятиэтажки. Они пылали в темнотекроваво-красным и тряслись на ветру, как больные в ознобе. Лихорадило и опоры,к которым крепились буквы. Тонкий скрип становился всё громче и визгливее, намекая:долго конструкция не продержится.
Послеслов Марты о совпадении, вывеска в моих мыслях сорвалась вниз. В финале «с» и«т» под скрежетание металла, дождь из арматуры и иллюминацию в исполнении оборвавшихсяэлектрических проводов должны были упасть на меня. «С», «т» и опоры ещё летели,а провода, сверкая, выписывали причудливые петли, когда Вера согласиласьсыграть в «Двойное свидание». Я отложил печальную развязку до следующегоподходящего случая и включился в игру.
Собравшиесяза столом, пусть и лакированным чёрным, а не бархатным зелёным, показали себяопытными игроками. Марта отточила навыки беседы обо всём и ни о чём на открытиивыставок, где ей приходилось общаться с несколькими десятками человек, неповторяясь. Вера работала в сфере услуг, поэтому легко балансировала на гранимежду отстранённостью и открытостью. Рабочим инструментом Кирилла помимо мозгаи лица был хорошо подвешенный язык, а словоблудие входило в неофициальныйперечень компетенций. Я в Охранке привык к обтекаемым формулировкам. Выдавал ихсам и постоянно слышал как от адвокатов, так и от проинструктированныхадвокатами граждан. Навыки каждого помогли закончить «партию» в ничью. Послечаса пустой болтовни Кирилл успокоился, Вера сохранила конструктивный настрой,а Марта наконец расслабилась.
Ядаже начал получать удовольствие от встречи, но тут Марта, увлечённорассказывавшая историю и почти добравшаяся до её завершения, запнулась. Еёвзгляд замер на шейном платке Кирилла, словно она только сейчас его заметила. Мартапосмотрела на подоконник, где лежал портфель Кирилла, и между её бровей появиласьскладка. Марта сглотнула, но нашла в себе силы закончить рассказ прежнимнепринуждённым тоном:
–…но после разговора со своим консультантом покупатель отказался от идеи вернутьгалерее картину, а себе – деньги. Выставка была благотворительной, и покупкаоблегчила его налоговое бремя. Художник тем более остался доволен. Он ведь получилза работу сумму, на порядок больше той, на которую рассчитывал.