Красные яблоки
– Кристина употребляла запрещённые препараты?– спросил я, наблюдая за реакцией друзей Верещагиной.
Лисьиглаза Кузнецовой сделались почти круглыми. Попов замер с недонесённой до ртачашкой. От неожиданности он расслабил пальцы, и кофе полился ему на брюки.Что-то шипя сквозь зубы, парень со звяканьем поставил чашку на блюдце и потянулсяза бумажными салфетками. Илларионов, как заведённый, качал головой. Ковальский…Ковальский рассмеялся.
–Простите, – сказал он, когда приступ смеха прошёл. – Ваше заявление… Это нешутка, я понимаю, но всё же…
Кузнецова,совладав с лицом, села ещё прямее, чем прежде, и серьёзно заявила:
–Кристина – хорошая девочка. А то, о чём вы говорите, противоречит кодексухороших девочек.
– Тебе-тооткуда знать, что в этим кодексе, – пробормотал Попов, бросая на стол мокрые комки,в которые превратились салфетки.
Кузнецовафыркнула и скрестила руки на груди.
–Господин Илларионов? – я обратился к блондину, продолжавшему качать головой.Услышав свою фамилию, он остановился.
–Это невозможно, – произнёс Илларионов с уверенностью, которой позавидовали бы некоторыефанатики от веры.
Воизбежание новых неадекватных реакций со стороны Ковальского я не стал у негоничего спрашивать.
–Мы тоже ничего не употребляем, – сказал Илларионов – не иначе, заметил мойвзгляд в сторону друга. – В универе нас периодически тестируют на это дело,прикрываясь заботой о здоровье.
–Опять ты со своими конспирологическими теориями! – Кузнецова закатила глаза.
– Аза что, по-твоему, на нашем потоке в середине прошлого семестра отчислили двоих?
–За поведение, недостойное студента нашего славного вуза с его восхищающейисторией и кристальной репутацией, –произнесла Кузнецова манерно, а потомнормальным голосом добавила: – Или что-то в этом духе. Я уже не помню ту бредовуюзаметку.
Илларионовкриво улыбнулся и спросил:
– Ичто же такого они натворили?
Кузнецоваотмахнулась от него. Илларионов посмотрел на меня:
– Инет, те двое с Кристиной не общались.
–Благодарю за исчерпывающий ответ. А что вы скажете об отношениях междуВерещагиной и Лакиным? У них бывают конфликты?
–Конфликты? У этой парочки? – Кузнецова рассмеялась. – Разве что они наединеспорят, кто кого больше любит!
Яизобразил вежливую заинтересованность и поочерёдно посмотрел на Попова,Илларионова и Ковальского.
–Это два адекватных человека, которые прекрасно владеют искусством налаживаниякоммуникации, не прибегая к повышенному тону и экспрессивной лексике, – ответилПопов.
Илларионовкивнул:
–Всё у них нормально.
Я впредвкушении посмотрел на Ковальского, но тот лишь обрисовал в воздухеуказательными пальцами полукружья, замкнув их в круг.
–Полная гармония, – пояснил он свои действия.
–Чудесно, – пробормотал я.
–Но они, конечно, принадлежат к разным мирам, – неожиданно заявила Кузнецова.
– Кразным социальным слоям, – Попов обжёг её взглядом. – В наше время это некатастрофа.
–Объяснишь эту концепцию её матери, умник?
Поповснова схватился за чашку, позабыв, что кофе был где угодно – на столешнице,салфетках, его брюках и даже на полу – только не в чашке. Поморщившись, Попов вернулеё обратно.
–То-то же! – Кузнецова фыркнула.
Ярешил развить тему:
– Какиеотношения между Лакиным и родителями Кристины?
– Насколькомне известно, они никогда не встречались, – сказала Кузнецова.
Ковальскийнарисовал в воздухе пальцами две параллельные линии.
– Именно!– Кузнецова кивнула. – Отец Кристины вообще не вникает в её личную жизнь. Матьзаочно поставила на Борисе крест и употребляет мозг Кристины чайной ложечкойпри каждом удобном случае.
–Тоже мне аристократка! – процедил сквозь зубы Попов.
Илларионовна это замечание усмехнулся. Ковальский… Ковальский увидел какую-то птичку, чтосела на ветку в паре метров от перил террасы.
–Как бы вы описали настроение Верещагиной в последнее время? – спросил я.
–Она была воодушевлена! – выпалила Кузнецова.
Поповзамер с открытым ртом, видимо, подруга его опередила. Илларионов удивлённоподнял брови. Ковальский недоумённо смотрел на Кузнецову, чьё восклицаниеотвлекло его от созерцания птахи.
–Перед началом учебного года? После адской стажировки? – с сарказмом спросил уподруги Попов.
Илларионов,как и я, с интересом ожидал ответа.
Кузнецовапокраснела.
–Ничего вы не понимаете! Учебный год и стажировка – это рутина.
Я былнесколько озадачен, поэтому спросил прямо:
– Алла,вам известно, что воодушевило Кристину?
Кузнецовасмутилась.
– Нет,но наверняка, что-то, связанное с Борисом.
– Ачто конкретно могло бы её воодушевить?
Кузнецоваразвела руками и сделала большие глаза:
– Всё,что угодно!
Япосмотрел на парней.
– Яне видел Кристину дней десять, – сказал Попов.
– Яс ней не переписывался примерно столько же, – отчитался Илларионов.
Ябыл готов услышать от Ковальского об отсутствии внетелесных контактов спотерпевшей во время медитаций, но парень удивил.
– Пятьдней назад я встретил Кристину в винном магазине. Я подумал, мать попросила еёпомочь с организацией какого-то мероприятия.
– Ввинном магазине? – переспросил Илларионов. Он помахал рукой перед лицом Ковальского.– Ты ничего не путаешь?
Ковальскийспокойно отвёл руку, чтобы не мешала, и пояснил:
–Она выбирала шампанское.
–Что-нибудь добавите к сказанному? – спросил я.
Ковальскийсделал плечами какое-то невообразимое движение, которое могло быть чем угодно,включая экспресс-растяжку для мышц шейно-воротниковой зоны.
–Что ж, в таком случае, благодарим за беседу, – сказал я и посмотрел на Стужева,тот согласно кивнул. Я достал из внутреннего кармана пиджака четыре визитки. –Если что-то вспомните, позвоните.
–Винтаж, – заметила Кузнецова, разглядывая карточку.
Илларионовзакатил глаза.
–Теперь ты не сможешь сказать, что у тебя не было контактов господинаследователя, – съязвил Попов.
–Не делай из меня дуру! – взвилась Кузнецова.
–Никто не может сделать из человека кого бы то ни было. Человек сам решает,каким ему быть, – изрёк Ковальский.
Кузнецовазастыла с открытым ртом. Попов подхватил её под локоть и вытащил из-за стола.
–Вот сейчас ты был вообще не к месту, Ромашка, – хохотнул Илларионов.
Ковальскийснова оторвался от созерцания птицы, уже другой, сидевшей подальше, инедоуменно посмотрел на Илларионова. Тот кивнул в сторону Кузнецовой.Ковальский перевёл взгляд на разъярённую подругу, которую тихим голосомуспокаивал Попов. Или парень страдал биполяркой, или его грызня с Кузнецовойносила ритуальный характер.
– Яопять что-то ляпнул? – Ковальский сложил руки в молитвенном жесте и протянул: –Алла, ну, прости-и-и!
–Мы, пожалуй, пойдём. – Я подхватился с места. За спиной зашуршало. Стужев тожевстал.
Мнетребовалось срочно покинуть террасу, чтобы не присоединиться к хохотавшемуИлларионову.
Яподошёл к Стужеву и увидел карикатурные зарисовки друзей Кристины Верещагиной.Ещё бы господин консультант не старался держаться в стороне со своим блокнотом!Разносторонне одарённая личность, чтоб его.
Стужевзахлопнул блокнот и с каменной физиономией направился к стеклянной стене-двери.Стена чудесным образом отъехала в сторону при его приближении.
–Благодарю, – бросил он на ходу, и тогда я заметил Эдуарда.
Неужелион всё время стоял поблизости, готовый вмешаться, если ситуация приметнеблагоприятный для гостей оборот? Я изучал причудливо выстриженный затылок Эдуарда,который уже не плёлся со скоростью издыхающей улитки, а торопился выпроводитьнеуместных гостей – меня и Стужева.
– Предлагаюпообедать, – неожиданно сказал Стужев и остановился.
– Ясегодня даже не завтракал, – ответил я.
–Тем более нужно пообедать.
Эдуардповорачивался к нам медленно, как герой ужастика, который знает, что позадипритаился монстр. Я вздохнул. Жалости к парню я не испытывал – у каждой работысвои издержки. Я жалел свой кошелёк. Разумеется, обед меня не разорил бы, но всёже.
– Яугощаю, – сказал Стужев, словно подслушал мои мысли.
Эдуардсмотрел на нас обречённо, но голос его прозвучал решительно:
– Могупредложить вам отдельный кабинет.
Ябуквально услышал невысказанную угрозу: «И только попробуйте от негоотказаться!»
–Это было бы прекрасно! – Стужев одобрительно кивнул.
Эдуард даже немноговзбодрился от его слов.
Глава 12
Предложенныйкабинет находился недалеко от входа. Добротная дверь отделяла его от основногозала.
– Япринесу вам меню, – пообещал Эдуард и умчался из комнаты так быстро, что оставилдверь приоткрытой.
Стужевуспел сесть на диван и уже расстёгивал пиджак. Я решил, что второй диван мнедаже больше нравится. Глубина сиденья оказалась не очень удобной, но параподушек исправила ситуацию.
– Тыдействительно не возражаешь, если я заплачу за обед?
– Поверь,моя гордость это… – Я обернулся на шум в коридоре. Мимо кабинета прошли друзьяВерещагиной. Процессию возглавлял Илларионов. Следом под ручку шли Кузнецова сПоповым. Ковальский замыкал шествие. Неожиданно он остановился и громкопроизнёс:
–Эй! Я сумку забыл.
–Подождать? – спросила Кузнецова.
– Асмысл? – сказал Илларионов.
–Всё равно в разные стороны разъедемся, – поддержал его Попов.
– Тогдадо встречи! – попрощался Ковальский.
Емуответил нестройный хор затихавших голосов.
Ковальский,улыбаясь, махал рукой. Наконец, улыбка на его лице растаяла, а рука нырнула вкарман джинсов. Парень повернул голову в сторону кабинета и встретился со мной взглядом.
–…переживёт, – закончил я.
Ковальскийусмехнулся и зашёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Он топтался возлевхода, но вряд ли испытывал смущение. По тому, как внимательно пареньрассматривал меня и Стужева, я решил, что он о чём-то размышлял.
–Ваша сумка на террасе, – напомнил я.
– Вообще-то,она осталась в машине, – ответил Ковальский, прижавшись спиной к стене.
–Что подумают ваши друзья, когда вспомнят об этом? – спросил Стужев
– Ничего.– Ковальский пожал плечами. – Я же рассеянный.
Яподнял брови.
– Унас неплохая компания, – сказал Ковальский с улыбкой, непохожей на те, что явидел на террасе. – Ребята не хуже, чем другие в моём кругу, в чём-то дажелучше. У нас каждому отведена своя роль. Мне повезло больше всех. Я могуговорить, что думаю.
Явспомнил последнюю реплику Ковальского в адрес подруги.
–Действительно. И как вам живётся?
–Легко и прекрасно, – ответил Ковальский. – Будучи правдолюбом и правдорубом, тоесть не генерируя ложь, я экономлю уйму сил и времени.
–Не возникает конфликтов? – поинтересовался я.
–Умные на правду не обижаются. Глупые уходят, а злые… Какой спрос с невменяшки?
–Удобно, – оценил я.
–Весьма, – согласился парень.
Ярешил его поторопить:
–Вы хотели что-то рассказать?
Ковальскийкивнул на планшет, лежавший на столе. Я разблокировал экран и возобновилзапись.
–Бар, в котором я, Матильда, Кристина, Тим и Дим познакомились с Борисом, ненашего уровня. Идея его посетить принадлежала Алле. Она неделю нас осаждала.Несвойственная для неё настойчивость, когда дело касается такой мелочи, каквыбор заведения.
– Ис чем это связано?
– Аллапознакомилась с Борисом до вечера в «Скарабее». Это она пригласила его за нашстолик. Ребята могли не понять первое и забыть второе, потому что к моменту знакомствабыли уже навеселе. Все, кроме Кристины, разумеется, – уточнил Ковальский. –Алла добивалась внимания Бориса весь вечер, но он остался равнодушен. Алласпособна генерировать проблемы на пустом месте. Это её второе хобби послеверховой езды. Борис же – не только славный, но и умный парень. Он понимает,что не обладает ресурсами для решения проблем уровня «Алла Кузнецова». Онвсегда избегает её и делает это весьма виртуозно, чтобы не впасть в немилость.
– Акак госпожа Верещагина относится к поведению подруги?
–Никак. – Ковальский снова пожал плечами. – Она видит только Бориса.
–Вы настолько близки, чтобы так говорить?
Ковальскийпокачал головой, его кудри зашевелились. Они больше не напоминали мне пушистоеоблако. Глядя на шевелюру парня, я думал о клубке змей.
–Кристина ожила после знакомства с Борисом. В течение двух лет с ней было что-тоне так. Это моё субъективное мнение. Возможно, кто-то скажет, что она простоповзрослела. Или стала серьёзнее. Только Кристина никогда, по сути, и не быларебёнком. Не с её родителями.
–Что-то ещё?
Ковальскийещё раз покачал головой, но вопреки движению произнёс:
–Борис славный парень. Вы бы видели, как он смотрел на Кристину!
–Всякое бывает, – заметил я.
–Кроме того, чего не может быть, – ответил Ковальский, оттолкнувшись от стены. –Всего доброго.
– Ивам, – ответил я.
Стужевограничился кивком.
Ковальскийвышел из кабинета. Я остановил запись и некоторое время смотрел на место, гдестоял парень.
–Вот тебе и добродушный пудель с глазами бассета.
–Как невежливо, – отозвался Стужев с улыбкой в голосе.
–Правда? – не без сарказма спросил я. – Говорить такое нельзя? А рисовать можно?
Стужевулыбнулся уже открыто, но сразу же помрачнел. Я разделял его чувства.
–Хреново.
Стужевкивнул.
– Чтомы имеем на данный момент… Отсутствующий в жизни отец и мать, действующая наоснове собственных фантазий. Это раз. Кристина Верещагина – со всех сторонположительная особа. Это два. В отношениях между потерпевшей и Лакиным царятлюбовь и гармония. Это три. Илларионов не писал Верещагиной, но не факт, что неконтактировал с ней. Как и Попов, который, конечно же, с ней не встречался, нодругие способы взаимодействия никто не отменял. Очевидно и то, что Кузнецова –не лучшая подруга Верещагиной.
–Думаю, лучшая подруга Кристины – Матильда, – сказал Стужев.
– Можетбыть, – я не стал спорить, хотя Лакин утверждал, что Верещагина никого невыделяла. Возможно, господин консультант что-то нашёл о взаимоотношенияхВишневской и Верещагиной, но интересоваться этим имело смысл, когда барышнястанет доступна для беседы. О чём-то из ряда вон он бы уже сообщил.
– Тебене показалась странной реакция Аллы, когда ты начал допытываться о причинахвоодушевления Кристины?
– Показалась.Недоумение она изобразила довольно бездарно. Но тут возможны варианты. Первый,и самый очевидный, – Кузнецова просто по привычке отыгрывала роль, на сей раз –лучшей подруги – и попала в просак. Второй – Кузнецова знала о романтическихпланах Верещагиной и помогла добыть ту самую коробочку, которую Лакин принял зазажигалку. Естественно, она не захотела бы предавать огласке сей факт. Послетакого скандала с кредитками и наследством можно и навсегда попрощаться.
– Ипочему этот вариант ты считаешь менее вероятным?
–Потому что в кодексе хороших девочек ум должен входить в первую десяткутребований. Верещагина не пошла бы с такой проблемой к Кузнецовой.
– Аесли сделать скидку на влюблённость Кристины?
Вопросстал неожиданностью. Глупели ли люди от любви? Я не обращал внимания. Какпоказали мои отношения с Лизой, лично я от любви слеп.
–Это ты по собственному опыту судишь? – спросил я у Стужева.
–По профессиональному, – ответил он, предоставив мне решать, то ли собственногоопыта у господина консультанта было негусто, то ли чувства никак на него невлияли.
–Как тебе теория Илларионова о проверке студентов на приём запрещённых препаратовбез их ведома и согласия?
Стужевпокачал головой.
–Сам знаешь, это незаконно. Контингент в этом университете такой, чторуководство потом проблем не оберётся за подобную заботу о престиже заведения издоровье студентов. Однако, если хочешь, я могу найти ту парочку и поднять ихличные дела.
–Для очистки совести можно найти и поднять, но я с тобой согласен –маловероятно, что такое проворачивают.
Стужевдостал телефон и, видимо, занялся раздачей распоряжений по поводу поиска иподъёма.
– Судяпо записям с камер в номере никого кроме Верещагиной и Лакина не было, – сказаля, скорее, для себя, чем для занятого набором текста Стужева, но тототреагировал:
–Судя по отпечаткам на лжезажигалке Борис её не трогал. Иначе на ней необнаружили бы неизвестный пальчик.
– Намнужно найти ответы на три вопроса. Первый: зачем Верещагиной понадобилисьнаркотики? Второй: как она их достала?
– Атретий: знала ли Кристина, что принимает? – предположил Стужев.
Якивнул, подтверждая его догадку.
– Тысчитаешь версию с несчастным случаем приоритетной?
Яулыбнулся, точно зная, что улыбка вышла неприятной.
–Лакин выглядел убедительно, когда говорил о зажигалке. Но ведь емунеобязательно было знать, что именно это такое. И о том, что Верещагинапредупредила бы, если бы задерживалась, мы знаем только со слов Лакина. И мы незнаем, когда Верещагина приняла наркотик. Как тебе вариант, в котором Лакинобнаружил подругу под кайфом и вспылил по этому поводу. Как итог…
– Причинениевреда по неосторожности, – закончил Стужев.
– Влучшем случае.
– Предлагаешьвнимательнее изучить биографию Бориса?
–Именно. Также нужно установить, каким образом и с какими целями Попов иИлларионов связывались с Верещагиной.
– Иу нас по-прежнему три версии.
–Четыре, – поправил я и объяснил: – Допустим, Верещагина верила, что содержимоелжезажигалки должно успокоить, а человек, который её дал, знал, что оно способноупокоить.
–Намекаешь, что Алла из ревности решила убить Кристину?
Япожал плечами.
–РА и ТД постоянно врут, изворачиваются и что-то скрывают. Верещагина моглаузнать какой-нибудь секрет любого из них. И мы ещё с Вишневской не беседовали.
Стужевпосмотрел на закрытую дверь, достал портсигар и вытащил сигарету. Глядя, какгосподин консультант с ней развлекается, я понял, что комментариев от него неуслышу.
–Где наше меню? – проворчал я.
Словно в ответ на мои словараздался деликатный стук. Вернулся Эдуард с двумя папками и официантом,принёсшим комплемент от шефа.
Глава 13
Понедельниквопреки расхожему мнению не выдался тяжёлым.
Утром,попивая кофе на своём любимом мышонке-диване, я заказала мебель ему длякомпании, стол и стулья на кухню, а также высокий ортопедический матрас назамену кровати в спальню.
Вклуб я приехала к часу и – не иначе как чудом! – избежала встреч сколлегами-инструкторами, с новенькой, с Семёном и со своими клиентами. Вседокументы были готовы, а деньги на счёт пришли, едва я поставила последнююподпись.
Послеобеда я получила перевод и от Старого Лиса. До визита его помощника со свитойиз четырёх грузчиков я успела договориться с фотографом и оператором. Онисогласились поработать со мной уже на этой неделе – у одного клиент перенёсдату фотосессии, а у другого заказ просто сорвался. Неприятности Славы иТимура, как бы эгоистично это ни было, оказались мне на руку. Иначе началопроекта пришлось бы отложить на месяц, если не дольше.
Почемубы и вторнику не быть таким же продуктивным и приятным, как понедельник? Этимвопросом я задавалась уже не в первый раз. Последним пунктом в спискенеприятностей стал внезапный приступ головной боли, а время только приближалоськ обеду.
Массируяправый висок, я шла по парковке к одному из корпусов старейшей больницы города.Самое древнее здание этого уродливого в своей эклектичности комплекса былопостроено триста лет назад, а новое – пять. Мне пришлось любоваться сомнительнымивидами, так как Рита назначила меня своим доверенным лицом, потому что считалалучшей подругой. Я согласилась, потому что Рита была моей единственнойподругой. Её попросили срочно забрать какой-то документ, но на ближайший месяцареал обитания Риты ограничивался квартирой.
Конечно,у подруги был «любимый мужчина», но ему она не доверила бы даже кактус. Валера искреннесчитал, что однажды Рита станет его женой. Я удивлялась такой наивности. Подругаценила исключительно красоту Валеры и таланты, которые он демонстрировал вспальне. С Ритиной оценкой внешности партнёра я была согласна процентов нашестьдесят. От высказываний по второму пункту воздерживалась. Однако мысходились на том, что Валеру на брак во многом мотивировала Ритина квартира,пятикомнатная,расположенная в центре города. Шесть лет назад она перешла Ритепо завещанию какой-то дальней родственницы. Я полагала, что старушка была одинокой,впечатлительной и обладала хорошей памятью. Подруга как-то показала мне фотодвадцатилетней давности. На нём запечатлели её благодетельницу и саму Риту –пятилетнюю девчушку, невозможно рыжую, веснушчатую и невероятно милую! Рита исейчас была такой же рыжей и усыпанной веснушками. А ещё она была настолько очаровательнав своей женственности, что я ей иногда даже завидовала. По моему мнению,подруга заслуживала кого-то получше, чем Валера, кого-то более серьёзного инадёжного. Я была бы рада найти и себе в пару человека, на которого можноположиться. Вот только с доверием у меня дела обстояли неважно. Я и к Рите годприсматривалась прежде, чем подпустила к себе. До сих пор удивляюсь еётерпению. К счастью, решение принять дружбу оказалось правильным.
Ритапомимо квартиры с восхитительным в любую погоду видом владела прекраснойколлекцией вин. И ещё обладала хорошим музыкальным вкусом. Я любила сидеть на диванчикев эркере, смотреть на город и на небо, смаковать вино и вести беседы с Ритойпод негромкую музыку. Доступ к этим и многим другим благам дружбы я иотрабатывала сегодня.
Подороге к больнице я застряла в пробке. Сорок минут, проведённые на неудобномсиденье в душном салоне такси, стали предпоследней неприятностью.
Предпредпоследнейя считала закончившийся кофе. До неё – отключение горячей воды. Плановое, как запоздалоуведомил меня бот управляющей компании.
Началоэтому списку положил звонок Старого Лиса в семь утра, а я до трёх просидела заноутом. Филатов сообщил, что обнаружил в одном из столов секретный ящик, а вящике – шкатулку. Даже спросонья я поняла: ящик Старый Лис смог вскрыть, ашкатулку – нет, вот он и звонил в неурочный час. Сам Филатов уверял, что какчестный человек и профессионал, дороживший репутацией, хотел как можно скорее вернутьшкатулку во избежание недопонимания.
Черезпять минут после окончания разговора подъехал курьер. Пришлось встречать его срастрёпанными волосами, несколько помятым после непродолжительного сна лицом ив спортивном костюме, который должен был ещё вчера отправиться в стирку. Непрезентабельныйвид не стал помехой раздевающему взгляду курьера. Я мстительно захлопнула дверьперед его носом. Ругань не услышала – нахал успел-таки отскочить.
Ивот, пять часов спустя мой вид снова оставлял желать лучшего! Лифты в больнице неработали, чему я даже не удивилась, а система кондиционирования воздуха справляласьсо своей задачей на троечку по пятибалльной шкале. Я поднималась по лестнице, ис каждым шагом футболка липла сначала к груди, потом к спине, снова к груди иснова к спине…. Радовало, что головная боль отступила.
Кактолько я оказалась на лестничной клетке шестого этажа, зашумели лифты. Яоткрыла дверь в коридор, и из его глубин раздался радостный возглас:
–Заработали!
–Ещё бы понять с чего они остановились, – проворчала из-за стойки неподалёку грузнаяособа, облачённая в белую медицинскую форму.
– Таккогда я могу увидеть врача, наблюдающего госпожу Верещагину?
Моёвнимание переключилось на мужчину возле стойки. Его голос не показался знакомым,он был мне знаком, как и забранные в аккуратный хвост волосы,татуировка-оперение на шее и серый пиджак в чёрную клетку. Я даже вспомнилазапах этого пиджака.
Меньшевсего я ожидала увидеть здесь Марка Горского.
Дверьза моей спиной закрылась с тихим щелчком. Медсестра посмотрела на меня. На еёлице читалась усталость от настойчивого посетителя. Марк, проследив за взглядомсобеседницы, повернул голову в мою сторону.
–Вера? – удивился он. Его голос сделался чуть мягче.
– Врачна обходе, – сказала медсестра. – Я могу дать вам номер его телефона.
Маркобернулся к ней.
–Благодарю, – сказал он, переходя на прежний ледяной тон, – номер у меня есть.Вот только мои звонки игнорируют.
–Сейчас врач на обходе, – повторила медсестра. – А в отделение вас не пустят.
– Когдазакончится обход?
–Через полчаса.
– Игде я смогу найти врача через полчаса?
– Яне знаю. Я не секретарь.
–Спасибо за помощь, – с прежним каменным выражением лица произнёс Марк.
Мысленноон наверняка послал медсестру к чёрту, если не дальше. Должно быть, женщинаразделяла мои догадки, потому что на «спасибо» она лишь фыркнула и обратилась комне:
–Чем я могу вам помочь?
– Яза документами Маргариты…
–Королёвой?
–Верно.
–Вы её доверенное лицо?
Якивнула.
– Паспорт,– медсестра протянула руку.
Я полезлав сумку, проклиная свою несообразительность – могла ведь и заранее достать! Телефонпопался под руку два раза, а паспортная карточка оставалась неуловимой.