Берег другого мира
Мне дали напиться, после чего вновь натянули мешок, связали руки и наш путь продолжился.
Шли мы еще недолго – по моим ощущениям около часа. Меня опять уложили на землю, через некоторое время я услышал голос командира – он как будто что-то требовал. Отвечавший ему, торопливо что-то докладывал, затем я расслышал топот ног – очевидно, командир о чем-то распорядился и все кинулись исполнять. Да он здесь явно – в авторитете, подумалось мне но до конца эту мысль я обдумать не успел. Меня опять взяли и потащили – но на этот раз недалеко.
Сквозь мешок я уловил с детства знакомый запах – воды, ила и смолы. Очевидно, мы подошли к какой-то реке и дальнейший наш путь будет проходить по воде.
Меня отвязали от носилок и уложили очевидно на дно лодки. Следом на борт зашло несколько человек и расселось на весла. Я лежал на дне лодки и тихонько улыбался родным для меня звукам – всплескам воды за бортом, ритмичному дыханию гребцов и... Я насторожился и прислушался внимательнее. Скрипа уключин не было!
Этот звук я тоже знал с детства. Легкое, характерное поскрипывание – неизменный спутник любой гребной лодки – от простой рыбачьей лодки до старинного вельбота. Металл о металл, дерево о дерево – звук всегда есть там, где есть трение.
Но тут было тихо. Только всплески весел, только дыхание гребцов, только вода за бортом.
«Как они интересно, крепят весла? На примитивных лодках бывают кожаные петли. Или просто отверстия в борту, но тогда весло должно болтаться, терять эффективность...»
Я мысленно прокручивал варианты. В принципе гребля без уключин возможна – на каноэ, байдарках, на некоторых традиционных лодках. В гребном спорте даже существует особый стиль – гребля распашная. Но для длительного перехода это адская нагрузка. А эти гребут уже бог знает сколько, поменялись всего один раз и темп держат ровный, профессиональный.
Странно все это... Очень странно.
Мысли перескочили на другое. «Меня захватили в окрестностях озера Манзала. То есть недалеко от Порт-Саида или что там у них есть, далее если я правильно угадал направление, меня несли по направлению к Нилу - других крупных рек поблизости нет – это я знал совершенно точно. А раз так – то мы сейчас идем либо по самому Нилу, либо по одному из рукавов его дельты. Интересно – куда? В Думьят? Или все-таки в Порт-Саид? А может в одну из рыбацких деревушек? Но главное установлено – если это Нил (а в этом я был уверен!), то я – в Египте, больше негде мне быть!
Ладно, чувствую – скоро уже все выяснится. Главное – терпение.
Я лежал на дне лодки, считал взмахи весел, прикидывал скорость, расстояние, стараясь не думать о грустном, но мысль, сделав круг, упорно возвращалась одному – Интересно, все же – что же это за подразделение такое странное, где патрули ходят с копьями? Может реконструкция какая-то? Или кино снимают? Но почему меня так...да нет – бред это все! Слишком серьезно тут как-то для кино. Слишком настоящие копья, слишком грубые руки и слишком спокойные, равнодушные лица.
Совершенно запутавшись в собственных расчетах, я не заметил, как опять заснул.
Проспал я, видимо, долго – меня разбудил тычок в бок. С меня опять сорвали мешок. Я осмотрелся. Мы пристали к берегу, очевидно, на отдых. На берег и реку опустились сумерки. И опять – костер, звезды. Я поднял голову и взглянул на небо.
Вот они родимые.
Большая Медведица на месте. Полярная звезда – чуть ниже, чем я привык, но в Египте так и должно быть. Кассиопея, Орион – все знакомо, все на своих местах. Я выдохнул – слава богу, хотя бы небо не сошло с ума!
Я посмотрел на командира, который сидел у костра и точил свой нож. Нож у него был немного странной формы, отдаленно напоминал серп. А что за материал такой? Бронза? Или медь? В темноте не разглядеть. Странно, конечно. Обычно даже в самой глухой деревне, у военных есть хоть какое-то нормальное оружие. А тут – прямо каменный век какой-то!
Может традиционное оружие? Для патрулирования заповедника? Или у них тут устав такой?
Меня опять накормили какой-то похлебкой (опять без ложек!) и я опять поймал на себе взгляд командира.
Поужинав, все опять улеглись спать, выставив часового.
Утром, мы опять двинулись в путь.
Я по-прежнему - лежал на дне с мешком на голове и думал свои думы, перебирая в памяти все что знал о Египте. Страна древняя, с кучей проблем. Центральная власть в Каире контролирует далеко не все. На окраинах – Синай, Верхний Египет, на границах с Суданом – полно местных племен, которые живут свой жизнью. Точно!
Озарение случилось внезапно! Я вспомнил даже какой-то документальный фильм, виденный по телевизору. Кажется, как раз что-то про Синай. Там рассказывали, что египетское правительство иногда нанимает местные племена для охраны границы и поддержания порядка. Разным бедуинам платят, снабжают оружием, а они патрулируют свою территорию. Потому что знают эти места, как свои пять пальцев и для них это не служба, а образ жизни.
Вот оно что!
Я даже заулыбался под мешком. Ну конечно – это же все объясняет!
Они – местное племя. Наемные пограничники или что-то вроде народной милиции. Потому и формы нет, потому и оружие допотопное – у свое, традиционное, может даже передаваемое по наследству. А власти просто закрывают глаза, пока они делают свою работу.
Малоконтактная группа – всплыл в голове термин из какого-то отчета ООН. – Племена, живущие изолированно, но сотрудничающие с государством на своих условиях.
В Африке таких полно. В джунглях Конго, в пустынях Судана, да мало ли еще где. Люди, которые живут, как тысячу лет назад, но при этом знают, что такое вертолет и автомат Калашникова. Просто не пользуются.
Значит, меня захватило такое племя. Живут в дельте, охраняют свои болота от чужаков, а египетские власти им за то – терпимость, а может и патроны для «калашей».
Я фыркнул. Патронов у них правда не видно, но может, они их просто берегут.
Логика выстроилась и я успокоился.
Теперь все встало на свои места. Странное оружие? Традиционное. Отсутствие формы? Племя. Непонятный язык? Диалект, которого я никогда еще не слышал – я в конце концов, не филолог-африканист. Даже отсутствие уключин объяснимо – у них просто такая технология строительства лодок, примитивная, но вполне рабочая.
Значит – привезут в деревню какую-нибудь, там староста, найдется кто-то, говорящий по-английски или на худой конец, хотя бы по-арабски. Объясню ситуацию, может даже – заплачу за беспокойство. Главное – не дергаться, не провоцировать и не геройствовать!
Я немного расслабился, насколько это было возможно в моем состоянии. Тело ныло, хотелось пить, но внутри появилась уверенность.
Разрулим! Не в таких передрягах бывали!
Лодка плыла дальше, мерно покачиваясь на речной волне. Я привычно считал взмахи весел, прикидывал пройденное расстояние и ждал, когда снимут мешок и все, наконец, прояснится, пока вдруг не поймал себя на том, что думаю о какой-то ерунде. Очевидно, мозг, уставший от постоянного напряжения, страха и бесконечного прокручивания одних и тех же вопросов, просто взял и переключился на другое. Включилась «защитная реакция». Вместо «где я и что со мной будет» – в мозгу стали возникать какие-то картинки из прошлого – яркие, неожиданные, почти живые. Вспомнился почему-то наш сосед - дядя Миша, причем – это воспоминание было самым ярким – я как будто наяву увидел: нашу квартиру в ленинградской «хрущевке», тесную кухню. В которой всегда пахло жареной картошкой и дешевым табаком. Дядя Миша и мой отец сидят за маленьким столом, друг против друга, перед ними неизменные граненые стаканчики-стопки, наполовину пустая бутылка «Столичной» (других напитков дядя Миша не признавал), нехитрая закуска и - очередная лекция о величии Древнего Египта.
Ты пойми, Петрович! – гремит дядя Миша, размахивая руками так, что водка расплескивается через край. – Это же не просто камни! Это – ЦИ-ВИ-ЛИ-ЗА-ЦИЯ! Цивилизация, которая просуществовала больше трех тысяч лет! Три тысячи лет, понимаешь? Мы тут спорим - кто виноват, что делать... А они – они строили храмы, в которых люди молились тысячелетиями!
Отец, как обычно, курит «Беломор», стряхивая пепел в пустую консервную банку и как бы невзначай, «подначивает», собеседника:
- Ну и что с того, Миша? Были, а теперь нету!
- Как это нету?! – дядя Миша аж подскакивает с места - Они есть! Их храмы стоят! Их статуи в музеях! Их имена мы знаем! А ты через сто лет – кто тебя вспомнит?
Отец только хмыкает, а я, сидя в уголке с книжкой-раскраской, слушаю их споры, раскрыв рот. Дядя Миша был настоящим ученым, по загадочному для меня направлению «египтология» и о Древнем Египте мог говорить часами, а про египетских богов вообще рассказывал, как о своих близких родственниках. Собственно, это и было то единственное, что составляло главное увлечение его жизни.
- Вот, например, Бастет – дядя Миша тянется к стакану, залпом опрокидывает его, хрустит соленым огурцом – Богиня-кошка. Покровительница домашнего очага, женщин, детей, защищала от болезней, а еще дарила радость, праздники, удовольствия людям, но не дай бог ее чем-то обидеть – тогда она перевоплощалась в Сехмет – богиню-львицу и тогда уж мало не покажется никому!
Он смотрит на меня поверх стакана, глаза у него добрые, чуть безумные от выпитого.
- А знаешь, какой у Бастет главный храм был? В Бубастисе, в дельте Нила. Огромный храм, говорят, красоты невероятной. Тысячи кошек там жили, их кормили, почитали. А после смерти – мумифицировали. А потом пришли персы – разрушили все... Но камни остались. Камни всегда остаются.
Он наливает себе еще.
- Эх Димка, если б ты знал – как мне хочется опять туда съездить! Постоять, представить, как все это было! Да только видно не судьба мне туда еще раз туда попасть... – он машет рукой. – А ты, если доведется когда-нибудь - ты сходи. За меня. Постой там.подумай о древних. И Бастет привет передай – скажи: дядя Миша кланяется!
Отец фыркает:
- Миш, ты ребенку голову не забивай. Куда он пойдет? В Египте? Да и на какие шиши?
- А вдруг? – дядя Миша подмигивает мне неожиданно трезвым глазом – Жизнь, она длинная, всякое бывает. Ты главное, помни, если окажешься когда-нибудь в Египте – спроси у местных, как пройти к храму Бастет. Они тебе дорогу покажут. Обязательно покажут...
Лодка качнулась на волне, я «вынырнул» из своего странного воспоминания. Я усмехнулся под мешком – кажется, защитная реакция пошла неплохо!
- Ну что, дядя Миша – прошептал я одними губами – кажется, я все-таки попал в Египет. Местных кругом – навалом. Как думаешь, если я у них дорогу к храму Бастет спрошу – меня поймут?
Я даже представил себе сцену: с меня снимают мешок, приводят в какое-нибудь помещение, сажают за стол, а я такой, с серьезным видом, через переводчика:
- Извините, вы не подскажете, как пройти в ближайший храм Бастет? Мне тут дядя Миша завещал ей привет передать.
Я едва не рассмеялся вслух. Хорошо, что мешок скрывает лицо – стражники решат еще, что их пленник с ума сошел.
- Ох, дядя Миша – шепнул – обязательно спрошу. Честное слово.
Я лежал на дне лодки и улыбался своим мыслям. Пусть пока – «защитная реакция», потом будет видно!
Меня везли куда-то, скорее всего в какой-то центр – комендатуру, участок, штаб. Там обязательно должен быть переводчик и там обязательно разберутся. Может – сразу и отпустят, с извинениями, может – придется заплатить штраф за невольное нарушение границы. В Африке такое бывает. Я мысленно поздравил себя с тем, что весь имеющийся у меня «огнестрел» оставил на берегу на месте крушения. Имея при себе автомат - трудно убедить кого-то из местных «силовиков» в отсутствии злого умысла. А так, скорее всего мне предстоят объяснения, может немного необычные, но в целом – ничего странного. Моряк, капитан, потерпевший крушение, пешком добирался к Порт-Саиду, но сбился с пути, заблудился в болотах. Все документы – в рюкзаке. Они покивают, сделают звонок куда надо и...
Лодка ткнулась в песок. Засуетились люди, зашлепали по воде. Мешок с меня опять сдернули и передо мной открылась следующая картина.
Вечер, (занятый своими мыслями, я не заметил как опять наступили сумерки). Прямо передо мной было что-то вроде грубо сколоченного пирса, куда меня вывели. Вдоль берега виднелись небольшие глинобитные домики с плоскими крышами, еще какие-то постройки. Пахло смолой, рыбой, илом. Не город, но и не деревня. Скорее - какой-то опорный пункт, может быть – база. От пирса вела извилистая дорожка упираясь в большое, темное здание – в быстро наступающих сумерках, не разобрать. Я оглянулся. За моей спиной часть солдат (гребцы?) вытаскивали лодку на берег, остальные (один из них держал мой рюкзак), во главе с командиром, заняли свои места, меня подтолкнули в спину и наша процессия двинулась вперед.
Я шел, ноги, после долгого лежания слушались плохо. В голове прокручивались варианты ответов, когда меня начнут допрашивать.
Стена приближалась, ворота открылись, мы зашли. Я ожидал, что меня сразу же отведут в какое-нибудь помещение, типа камеры, но все оказалось гораздо проще – меня просто опустили в яму и накрыли решеткой.
Приехали! похоже, я прибыл в конечный пункт своего долгого путешествия.
Часть четвертая. Глава 1
Пер- Сопду.
Амени - начальник береговой стражи Пер-Сопду. (Интерлюдия. Следующее утро)
Начальник береговой стражи, господин Амени, сидел в небольшой комнатке и раскладывал перед собой свитки папируса, стопки глиняных табличек, письменные принадлежности – кисточки, тростниковые палочки, краски, дощечки и прочее. Это был своеобразные ежедневный ритуал, производимый Амени неукоснительно, каждое утро. «Порядок в делах – порядок в мыслях!» – любил повторять он. Правда оценить по достоинству мудрость этого высказывания мог только его помощник и доверенное лицо – Уасерхеб, который в свое время проходил ту же школу, правда - не такую престижную, как и Амени.
Но сейчас любимый ритуал не доставлял начальнику береговой стражи никакого удовольствия, ибо в данный момент он разбирал не просто отчеты – он держал в руках наглядные доказательства падения стандартов. И для него, чьи ученические свитки хранились в «Доме жизни в Мемфисе», как эталон каллиграфии и ясности мысли, это было физически мучительно.
Его ум, отточенный годами изучения священных текстов, математики и административных хитросплетений, мгновенно раскладывал это безобразие по полочкам. Но теперь к холодному анализу добавлялось пылкое, личное чувство оскорбленного идеалиста.
«Среди тридцати учеников нашего выпуска, я был первым по искусству составления отчетности, пронеслось у него в голове с горькой гордостью. – жрец-наставник говорил, что мои формы «дышат мудростью Маат». А эти...каракули дышат тупостью и ленью!»
Амени был классическим «отличником», сделавшим собственный перфекционизм религией. Для него весь мир делился на «правильно» и неправильно» с математической точностью. Правильно – это когда строки ровные, цифры сходятся, а печать оттиснута с равным давлением по всем краям. Отчеты же, представляемые ему ежемесячно начальниками постов, были, по его мнению, хаосом (Исефет). Свою миссию Амени видел в наведении порядка (Маас). Амени искренне верил, что если все отчеты заполнять как следует, то наступит полный порядок и всеобщее благоденствие, в котором не будет места пиратству, голоду, нищете и преступности.
Себя самого Амени видел воином, ведущим битву с всемирным хаосом. «Да, мой благородный отец открыл мне дверь, но вошел я в нее сам и с высшими оценками – думал он, – И я управляю этим захолустьем не потому, что не способен на большее. А потому, что существующая система просто не способна разглядеть истинный талант. Вот, например, эта новая система учета расхода зерна – она же гениальна! Она же способна предупредить хищения за пять шагов. Но оценит ли ее кто-нибудь в столице? Нет! Они увидят лишь спокойную границу и решат, что тут просто нечего охранять!» Распаляя в себе обиду, ее причину Амени видел в излишнем превозношении «настоящих героев», типа Па-Нахта – грубых, полуграмотных солдафонов. «Па-Нахт? Что он такого сделал? Махал мечом, полагаясь только на грубую силу. Любой обученный бабуин – из тех что водят по базарам бродячие артисты, может сделать то же самое! А вот создать систему, при которой меч вообще не понадобится – это настоящее искусство. Высшее искусство писца! Поэтому мое требование к отчетам – это не пустая придирка. Это – экзамен! Экзамен, который эти тупые вояки снова провалили, доказав свою интеллектуальную несостоятельность. Их неумение описать мир словами и цифрами, по его глубокому убеждению, доказывало их неумение его понимать, а следовательно – защищать.»
Амени даже встал, словно обращаясь к невидимому собеседнику:
«Вы доверили мне границу. Но я не стал рыскать по пескам и болотам, пачкая свою одежду. Я взял все под контроль иначе. Я описал все – каждый пост, каждую лодку, каждую меру зерна. Моя граница существует в идеальной, учетной форме. И когда они приносят мне – ЭТО (Амени мысленно швыряет папирус на пол), они не просто нарушают установленные правила – они разрушают мое творение! Мою безупречную модель реальности. Они ведут себя как варвары, разбирающие храм и скалывающие священные тексты со стен, только потому, что им понадобился камень для постройки их жалких лачуг!»
А потому – его решение будет не просто жестким, а воспитательным и карающим одновременно. Он не просто разошлет очередной гневный запрос по всем пограничным постам, находящимся в его подчинении. Он прикажет всем начальникам постов явиться лично к нему, сюда, в Пер-Сопду, но не для военного совета, а для обучения.
Вы проведете здесь три дня, – он уже представлял себе эту картину и на его губах появлялась тонкая холодная усмешка – Вы не будете пировать, отсыпаться и валять девок! Нет! Вы будете переписывать! Под моим руководством! Вы будете учиться правильно заполнять все необходимые формы, от начала и до конца! Пока ваши пальцы не запомнят порядок действий, в голове не проясниться!
Амени видел в этом высшую справедливость и милость. Он – блестящий ученик лучший выпускник столичного «Дома жизни» - снизойдет до роли учителя, для этих оболтусов. Он не просто накажет их – он их исправит, приведет к своему стандарту. Они еще будут его благодарить! А его идеальная модель мира наконец совпадет с реальностью и он, в свою очередь, получит долгожданное признание, которое он безусловно, уже давно заслужил!
В голове Амени уже рождался изящный отчет о проведенных «административно- обучающих мероприятиях для повышения эффективности документооборота на пограничных постах» – документ, который он, со временем, конечно, приложит к своему представлению на повышение.
От этих мыслей, Амени отвлек его секретарь – Уасерхеб, который тихо вошел в комнату, замерев в поклоне.
Хери-неб, позволь мне отчитаться о корабле из Библа, что прибыл позавчера вечером.
Амени, деловито хмурясь и продолжая перебирать свитки папируса, произнес:
Говори, Уасерхеб, я тебя слушаю! Его груз?
Стекло, шерсть, благовония, тонкое полотно в рулонах. Все сочтено, внесено в реестр корабельного груза под номером двенадцать сорок семь. Корабль осмотрен, санитарная метка в документах купца поставлена.
Пошлина?
Уасерхеб позволил себе улыбнуться:
Взыскана полностью, хери-неб, и по справедливости, согласно тарифам, действующим в номе Буто – двадцать дебенов серебра в казну. Соответствующая квитанция выдана, печать поставлена. Купец даже...поблагодарил нас на быстроту и четкость.
Амени отложил кисточку и поднял взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным.
Поблагодарил? Интересно! И как же выразилась его благодарность?
Уасерхеб чуть подался вперед и чуть понизил голос:
Благодарность финикийца, хери-неб, тоже материализовалась в соответствии с нашими...местными обычаями. Еще пять дебенов серебром и еще два кувшинка кипрского масла высшего отжима, свиток тонкого сирийского полотна, подходящего для парадного одеяния и... – Уасерхеб сделал паузу – небольшой ларец ливанского кедра, внутри которого – амулет Птаха из лазурита. Все сделано мастером, не уступающим своим мастерством столичным ювелирам.
Амени помолчал, его пальцы слегка пробарабанили по столу.
Амулет Птаха... Покровителя писцов и ремесленников. Купец проявил...тонкость, неожиданную для финикийца. Значит – понимает, с кем имеет дело. Не с простым сборщиком, а с управителем.
Без сомнения, хери-неб, без сомнения. Купец даже намекнул, что ценит порядок и предсказуемость, которые царят под твоей рукой. Говорит, на других участках, с него просили больше, а гарантий никаких не давали! Не стоит ли и нам повысить размер...благодарности?
Нет, Уасерхеб! Мы не будем, как другие! Наше главное богатство – порядок и постоянство! Именно поэтому все купцы скоро будут приходить на землю Та-Кемет только через наши посты. Более того - они будут драться друг с другом за право пройти именно через нас. А мы будем собирать пошлину в казну и получать определенную нами благодарность.
Это в высшей степени мудро, хери-неб! Хорошую овцу не режут на мясо, но постоянно стригут с нее шерсть! Кстати, хери-неб, тот купец обмолвился, что в скором времени, этим же путем пойдет другой корабль – с грузом ливанского кедра, владелец которого сильно опасается мелей в течении Великого Хапи и хотел бы отгрузить часть груза где-нибудь неподалеку, например - в одном из наших охраняемых складов. Я взял на себя смелость пообещать от твоего имени, хери-неб, нашу помощь по этому вопросу.
Правильно! Именно так мы и будем поступать впредь, Уасерхеб! Главное – тщательно проверяй каждый корабль, чтобы никто не смог обвинить нас в пособничестве контрабанде! Кстати, эта...благодарность, она – учтена?
Разумеется, хери-неб! Как отдельная опись «добровольных приношений храму». Для нужд содержания святилища и его служителей. Все расписано по весу и наименованию. Все, разумеется, корректно! Что же касается проверок, то я всегда, по твоему совету, хери-неб, привлекаю к этим делам твоего человека - Хепи, а уж его никто не сможет обмануть!
Отлично. Чистота записей – чистота совести! – Амени немного помолчал. – эти приношения будут очень кстати! Ты помнишь о гонце из нома Буто?
Конечно, хери-неб! Ревизор Уджа-Гор прибывает примерно через двадцать дней. Для плановой проверки счетоводства и состояния пограничных укреплений.
«Плановой»! – едко повторил Амени – как разлив Хапи, предсказуем и неизбежен. Человек из Буто, из самого дома владыки. Он будет смотреть не только на цифры, но и на уважение. На то, как мы чтим установленный порядок и тех, кто стоит над нами.
Понимаю тебя, хери-неб! Уважение должно быть... зримым! Чтобы не возникало лишних вопросов, которые могут родится от излишне пристального взгляда в свитки. Чтобы взгляд ревизора скользил по графам легко и...благожелательно.
Именно! Кедровый ларец – слишком ценный для простого писца, но для высокого гостя, чья миссия охранять порядок в земле Та-Кемет – будет достойным знаком нашего почтения к его труду. А масло...хорошее масло смягчает не только кожу, но и нрав и поможет снять усталость у человека, проделавшего дальнюю дорогу.
Я позабочусь, хери-неб, чтобы эти предметы были достойно представлены, как подношение резиденции начальника стражи важному гостю, чтобы скрасить его быт во время инспекции. Все будет выглядеть пристойно!
Очень хорошо, что ты меня понимаешь, Уасерхеб! Это очень ценное качество для хорошего чиновника! Однако...есть еще одно соображение, насчет тех «приношений храму».
Слушаю тебя, хери-неб и запоминаю!
Благодарность, выраженная в предметах, конечно же адресована нам, как гарантам порядка, но с нашей стороны, было бы невежливо принять ее, не разделив ее с теми, чьим покровительством мы здесь, на границе, по-настоящему держимся. Анубис - он видит все!... И его слуги тоже!
Уасерхеб, наклонил голову, давая понять, что понял мысль своего начальника:
Разумеется, щедрость купцов – это милость богов, которую следует освятить. Часть предметов правильно было бы передать в храм, для нужд культа. Это мудрое решение, хери-неб! Жрецы Анубиса непременно оценят внимание. Особенно сейчас, когда приближается время...усиленного внимания со стороны нома Буто. Храмы всегда были опорой нашей власти!
Амени, еще помолчал и произнес сухо, с неким намеком:
Да, все так и есть, но дело в том, что не все храмы одинаково...опорны для нас, Уасерхеб! Ты же знаешь, что мы, в Пер-Сопду, имеем честь находится под взором двух великих сил. Анубис – наш прямой покровитель и его жрецы понимают необходимость гибкости в земных делах. А вот слуги Сета – Амени, слегка поморщился – они ревнивы к любой власти, кроме своей собственной. Верховный жрец храма Сета, Камос, смотрит на реку, не как на торговый путь, а как на потенциальную дорогу для врагов, которых его бог должен сокрушить. И он склонен считать любую договоренность с чужеземцами...слабостью.