Пепельный путь. Книга 2: Знак символа

Зураб протянул ладонь.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Проверю оружие. Пока Клык не опишет и мастер не посмотрит, это кусок железа, которым можно порезать себе ногу.

Мужчина неожиданно усмехнулся — слабо, но всё-таки усмехнулся.

Зураб осмотрел кромку.

— Две зазубрины. Одна старая. Эта свежая.

Мужчина отвёл взгляд. Зураб ничего не добавил.

Чуть дальше возле стены уже росла другая куча: настоящие щиты вперемешку с тем, чем люди прикрывались во время боя. Дверная створка с рассечённым краем. Крышка вагонетки. Две доски, стянутые ремнём. Эльфийский щит с треснувшим ободом.

Кор-Дум стоял над всем этим с мелом.

— Целое сюда! Треснувшее отдельно! Ремни не режьте, снимайте! Скобы тоже не выбрасывать!

Зураб положил рядом меч.

— Сегодня они держали что попалось. В следующий раз так нельзя.

Кор-Дум посмотрел на импровизированные щиты.

— Сначала сделаем одинаковые. С этими ты научишь только ругаться.

— Ругаться они уже умеют.

— Значит, половина подготовки готова.

Зураб повернулся к освобождённым.

— Всё целое — к складу! Завтра разберём, что можно держать в руках. Потом начнём учиться.

Кто-то устало спросил:

— Завтра?

Зураб посмотрел на розовую воду в канаве.

— Поэтому завтра.

У складов Кор-Дум руководил описью.

Правая рука после ожога уже сгибалась, но тяжёлого молота он всё ещё избегал. Вместо него держал мел и дощечку.

— Зерно отдельно! Соль отдельно! Мясо не тащить к кострам, пока не пересчитаем! Кристаллические накопители руками не хватать!

— Мастер, здесь бочки с маслом!

— Метку ставь!

— А оружие?

— К Клыку!

— А это что?

— Если спрашиваешь — значит, не трогай!

Лекс нашёл его возле третьего склада.

— Сколько еды?

— Меньше, чем хочется, больше, чем было утром. Если растянуть местные запасы и наши четыре ящика из Объекта 6, до крепости дотянем. Потом начнётся другая проблема.

— Людей около трёх с половиной тысяч.

Цифра резала слух после предварительных пяти с половиной тысяч, которые Клык вывел из захваченных до похода листов снабжения.

Теперь ошибка источника стала видна. Два листа, принятые за независимые ведомости разных участков, оказались основной выдачей и последующей корректировкой по тем же баракам после переводов между рядами; кроме того, в них шли кухни, охрана и обозные команды. Бумаги были настоящими. Вывод из них — нет.

Марфа с бывшими барачными старшими считала людей по рядам и ночлежным местам, Клык сверял с рабочими списками и пленными писарями. Разброс оставался, но уже не на тысячи: примерно три с половиной тысячи живых на самих полях.

— Я умею считать до трёх с половиной тысяч причин для головной боли.

Кор-Дум ткнул мелом в две строки.

— Телеги — двадцать семь пригодных. Из них восемь с целыми колёсами и упряжью. Остальные ремонтировать на месте. Животных осталось двенадцать. Остальных либо угнали обозники до боя, либо зарезали раньше.

— Вода?

— Бочки есть. Тары меньше, чем людей. Будем наполнять всё, что держит воду.

— Одежда?

— Плохо.

— Обувь?

— Ещё хуже.

Вот так выглядела свобода после лозунгов.

Не знамя.

Двадцать семь телег и двенадцать тягловых животных на три с половиной тысячи человек.

— Серафима приготовила первый перевалочный пункт, — сказал Лекс. — В ущелье должны быть вода и дрова.

— Для сотни. Не для этого.

— Знаю.

— Тогда говори «поможет», а не «приготовила».

Лекс посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно добрый.

— Неделю назад хоронил Малого. Ещё раньше — Егора и Пахома. Сегодня ещё не закончил считать. У меня кончилась вежливость.

— Тут не поспоришь.

Кор-Дум провёл мелом новую черту.

— Выходим не всем сразу.

— Так и делаем.

— Передовые — те, кто может идти и не тащит детей. Они расчистят тропу и подготовят следующий привал. Потом семьи. Потом носилки. Замыкают люди Клыка.

— Пленные?

— Отдельно.

— Корней?

Рука Кор-Дума замерла.

— Умер?

— Да.

Дворф опустил мел.

— Свободным?

— Свободным.

Кор-Дум молчал несколько секунд.

— Тогда вечером скажешь, где его положили.

И снова взял мел.

Работа была его способом скорбеть.

Лекс не мешал.

Ночью на полях почти никто не спал.

Не было общего праздника.

У одного костра плакали по погибшему сыну. У другого женщина впервые за годы снимала с ног кусок цепи и никак не могла перестать ощупывать кожу под ним. Возле лазарета стонали раненые. У складов ругались из-за мешков. Клык трижды поднимал людей по ложной тревоге: то на склоне показывался огонь, то кто-то принимал движение тумана за приближение патруля.

Лекс сидел возле телеги с Корнеем и смотрел, как снег ложится на ткань.

На Земле снег означал совсем другое: свет из кухонного окна, горячую кружку в ладонях, приглушённый двор и редкие машины за стеклом. Здесь те же белые хлопья ложились на окровавленные повязки, на колеи телег и на закрытые лица мёртвых. От этого воспоминание не грело — только напоминало, насколько далеко осталась прежняя жизнь.

Айрин подошла с двумя кружками горячей воды, пахнущей травами.

— Еды не обещаю. Кор-Дум считает даже крошки.

— Правильно делает.

Она села рядом.

Несколько минут они молчали.

— Ты опять считаешь, кого не спас? — спросила Айрин.

— Сегодня трудно не считать.

— Тогда считай и тех, кто спас себя сам.

Лекс посмотрел в сторону костров.

Марфа спорила с мужчиной у телег, доказывая, что сначала поедут лежачие, а не его мешок с вещами. Гринька носил воду. Зураб проверял караулы. Клык допрашивал пленного офицера. Кор-Дум ругался на треснувшую ось.

Никто не ждал, пока Лекс скажет, как жить дальше.

— Вот это мне нравится, — признался он.

— Что?

— Что я здесь не главный во всём.

Айрин усмехнулась.

— Ты очень медленно умнеешь.

— Мне уже говорили.

Она коснулась его плечом.

— Я люблю тебя, Лекс.

Без паузы для красивого ответа.

Просто сказала.

Он повернул голову.

— Я тебя тоже.

— Хорошо. Тогда завтра не полезешь в самое начало колонны.

— Это условие любви?

— Медицинское приложение.

Он рассмеялся тихо, чтобы не разбудить тех, кто всё-таки сумел уснуть.

Под утро снег усилился.

Корнея похоронили не на полях.

Его тело повезли вместе с ранеными до первого безопасного привала, а затем — дальше, к крепости. Марфа настояла на этом, и никто не спорил.

Перед выходом Клык собрал старших групп.

— Первая колонна — те, кто идёт сам. Не герои, а те, кто действительно идёт. Вторая — семьи с детьми. Третья — раненые, телеги, слабые. Замыкаем мы. Между группами расстояние, чтобы один завал не остановил всех.

Он показал на снеговую тропу.

— Если слышите два коротких свистка — стоим. Один длинный — освобождаем середину дороги. Три — ложимся и ждём команды. Никаких самостоятельных погонь за эльфами. Никаких возвращений за забытым мешком.

— А если там всё, что у меня осталось? — спросил кто-то.

Клык посмотрел на него.

— Тогда решишь, стоит ли этот мешок жизней десяти человек, которые идут за тобой.

Мужчина, спросивший о мешке, отвернулся, ничего не ответив. Клык не стал его останавливать: после полей людям было нелегко расставаться с последними вещами, но задерживать из-за одного мешка всю колонну он не мог.

Когда колонна наконец тронулась, первые десятки шагов люди шли вразнобой. Потом где-то в середине кто-то негромко подхватил старый походный мотив — без громких слов, почти одним ритмом. Его не запели строем, но шаги понемногу начали совпадать. Не армия. Просто несколько тысяч измученных людей, которым общий ритм помогал не останавливаться.

Лекс шёл не первым.

Впереди были Клык, Савва и двое бывших рабов, знавших старую обозную дорогу. Сам Лекс держался возле второй группы, где помощь требовалась чаще. Айрин перемещалась между телегами. Зураб замыкал передовую часть колонны. Кор-Дум ехал на одной из телег только первые несколько часов — не из-за собственной руки, как он всем объяснял, а потому что оттуда лучше видел колёса, крепёж и людей, пытавшихся грузить на транспорт лишнее.

Шило встретил колонну у первого перевалочного пункта.

Он сидел на бочке с водой, правая рука висела на перевязи, рядом лежал арбалет.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уже думал, вы там решили поселиться.

Гринька уставился на него.

— А ты кто?

— Очень важный человек.

— Не похож.

Шило посмотрел на Клыка.

— Командир, можно этого оставить эльфам?

— Поздно. Освободили.

Гринька впервые за весь день засмеялся.

На пункте действительно были вода и дрова.

Кор-Дум оказался прав: слишком мало.

Но мало — не ноль.

Люди наполняли фляги по очереди. Айрин запретила стоять у воды дольше двух минут. Марфа организовала женщин из нескольких бараков так быстро, будто всю жизнь занималась переселением тысяч истощённых людей.

К вечеру первая группа ушла дальше.

Ночь провели в растянутом лагере вдоль старой дороги.

Костры закрывали камнями от ветра. Дети спали по трое под одним плащом. Люди, привыкшие к барачным нарам, не жаловались на снег; хуже было объяснить им, что нельзя отдавать соседу последнюю пайку, если завтра самому идти ещё десятки лиг.

На второй день начали сдавать ноги.

Не у воинов.

У тех, кто пятнадцать лет ходил только от барака до кристалла.

Телег не хватало.

Тогда люди сами сделали волокуши из дверей, шестов и снятых с полей ремней. Кор-Дум только показывал, где связать, чтобы конструкция не развалилась на первом камне.

Гринька два часа тащил один конец волокуши, пока Марфа не заставила его поменяться со взрослым мужчиной.

— Я могу!

— Можешь. Поэтому будешь мочь и завтра.

Лекс услышал и улыбнулся.

Корней бы одобрил.

Погоня не пришла.

Клык считал это не удачей, а отсрочкой. Разрушенные дороги задержали ближайшие посты, а выжившие эльфы наверняка уже несли сведения дальше.

На втором привале Лекс всё-таки посмотрел назад через эфирное зрение.

Не для поиска «душ».

Только чтобы проверить, не идёт ли по их следу крупный магический отряд.

Айрин стояла рядом с самого начала.

— Десять секунд.

— Знаю.

— Я считаю.

Он включил дар.

Дорога за колонной светилась пятнами живых следов и остаточного поля от кристаллической пыли на одежде бывших рабов. Дальше, в долине, крупные кристаллы образовывали сложную сеть.

Внутри неё были помехи.

Повторяющиеся слабые контуры, похожие на след, который остаётся после длительного контакта человека с работающим устройством.

На мгновение один из них показался Лексу фигурой.

Он тут же отвернулся.

— Всё.

Айрин поддержала его за локоть.

Из носа выступила тонкая струйка крови, но её было гораздо меньше, чем после прежних сеансов.

— Что увидел?

— Преследования нет. В полях… есть остаточные структуры. Не понимаю какие.

— Люди?

Лекс вспомнил, как легко хотелось назвать непонятное знакомым словом.

— Не знаю.

На экране браслета появилась единственная строка:

«Данных недостаточно для классификации».

— Запиши, — сказал Лекс.

— Что именно?

— Что мы не знаем.

Айрин вытерла кровь у него под носом.

— Это становится твоей любимой фразой.

— Полезная.

Он не стал называть увиденное душами и обещать освобождение: сначала нужно было доказать, что именно он видел.

Колонна пошла дальше.

К крепости добрались на третьи сутки после выхода с полей.

Не одновременно.

Первые группы появились у ворот ещё утром. Последние — уже после темноты.

Серафима встречала людей не речью, а дощечкой и тремя помощниками.

— Может идти — в главный зал. Лихорадка — направо. Рана — к Айрин. Дети без взрослых — ко мне. Семьи не разделять без необходимости.

За воротами стояли котлы.

Не хватало мисок.

Не хватало одеял.

Не хватало места.

Зато вода была тёплой.

И никто не отнимал её после половины кружки.

Когда последняя телега прошла под аркой, Лекс остановился снаружи.

Марфа спустилась на землю и помогла Гриньке снять тело Корнея.

Кор-Дум подошёл молча.

— Здесь? — спросила Марфа.

— Здесь у нас лежат свои, — ответил дворф. — Если хочешь.

Она кивнула.

Корнея похоронили рядом с теми, кто погиб за эту крепость до него.

Без песни.

Марфа сказала несколько слов сама.

— Он всё время ворчал, что люди слишком много говорят о будущем и слишком мало смотрят, кому сегодня не хватило воды. Поэтому я не буду говорить, что он увидел новый мир.

Она положила на камень старую тряпку с его запястья.

— Он увидел один свободный день. Думаю, ему хватило бы, чтобы начать спорить и с ним.

Гринька тихо засмеялся сквозь слёзы.

Лекс стоял рядом.

За его спиной крепость гудела тысячами голосов.

Свобода пришла тесной, голодной и грязной; вместе с ней пришлось сразу решать, где будут спать дети и сколько воды получит каждый человек.

Но она была.

И на этот раз Лекс не назвал это своей победой.

Поля освободили люди, которые внутри них дождались сигнала и поднялись.

Те, кто пришёл снаружи, только помогли открыть дверь.

Глава 6. Имя и символ

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

На третье утро после возвращения с Кристаллических полей крепость окончательно перестала быть убежищем и стала поселением.

Это произошло без объявления, без поднятого знамени и без красивых слов. Просто в какой-то момент оказалось, что у северной стены уже не помещаются все котлы, что очередь за водой изгибается через два коридора, а в бывшем складе руды спят сорок три ребёнка и шесть женщин, которым Марфа запретила вставать после ночной смены у кухни. В проходах появились дощечки с угольными надписями: «семьи», «одиночки», «раненые», «вода», «еда», «туалеты». Там, где раньше лежали ящики с инструментом, Агафья сушила пелёнки, а возле кузницы Кор-Дум каждый час выгонял детей подальше от горна, хотя через десять минут они возвращались посмотреть, как летят искры.

Лекс стоял у входа в главный зал и пытался понять, что изменилось сильнее — крепость или люди.

Три дня назад большинство этих лиц он видел на полях: серые, обветренные, одинаково измученные. Теперь различия возвращались. Кто-то ругался из-за места у стены, кто-то менял лишнюю миску на ремешок, кто-то искал родственников, потерянных ещё до восстания. Две женщины спорили, кому первой положено получить ткань для детей. Мужчина с перебитым носом объяснял бывшему надсмотрщику из числа освобождённых, что теперь тот будет стоять в очереди как все. Мальчишки уже успели найти старый наклонный желоб и катались по нему на обломке доски, пока Марфа не поймала одного за ухо.

Свобода, как выяснилось, быстро становилась шумной.

Рядом с дверью Серафима сидела за столом, заваленным дощечками. Не молилась, не благословляла и не произносила речей — считала. У неё было три помощника: Гринька отмечал тех, кто пришёл в крепость с полей; пожилой освобождённый по имени Назар сверял семьи; Марфа время от времени приносила новые листы из кухни и ругалась, если цифры не сходились с количеством выданных мисок.

— Ещё раз, — сказала Серафима, не поднимая головы. — Северный зал.

— Триста восемьдесят два, — ответил Гринька.

— Вчера было триста семьдесят девять.

— Троих перевели из лазарета.

Марфа поставила перед ней другую дощечку.

— И двоих ночью забрала Айрин обратно. Значит, триста восемьдесят.

Гринька нахмурился.

— Но я сам видел троих.

— Видел. Один потом ушёл к сестре в восточный коридор.

— Тогда триста семьдесят девять.

Серафима провела ногтем по строке и поставила новую зарубку.

— Поэтому считать людей сложнее, чем молитвы.

Лекс подошёл ближе.

— Итог есть?

Серафима посмотрела на него усталыми глазами.

— Есть предварительный. И слово «предварительный» я буду повторять каждому, кто попросит красивую точную цифру.

Она развернула к нему сводную дощечку.

— С полей дошли чуть больше трёх с половиной тысяч. Ещё несколько десятков были на базе раньше. Часть людей перемещается между залами, часть до сих пор не записана поимённо, потому что лежит без сознания. Поэтому пока говорим: около трёх тысяч семисот живых в крепости и ближайших помещениях. Не четыре тысячи двести семнадцать, не три тысячи семьсот ровно. Около.

— Разумно.

— Я тоже так думаю.

Она подвинула вторую дощечку.

— А вот это уже точнее. Утром кухня выдала три тысячи четыреста девяносто две порции. Отдельно лазарет — сто девяносто восемь. Детям до пяти лет — сто двадцать семь уменьшенных порций. Несколько человек не ели. Десятерых мы не нашли, хотя они числятся в списках.

— Ушли?

— Может быть. Или спят в каком-нибудь старом складе. Клык проверяет ворота.

Лекс посмотрел на очередь у котлов.

— Воды?

— Пока держимся. Две цистерны из нижней галереи чистые, третью Айрин закрыла после появления осадка. Если насос не встанет, на питьё хватает. Мытьё — по остаточному принципу. В лазарете расход почти вдвое выше обычного.

— Еда?

Марфа ответила раньше Серафимы:

— Если все будут есть так, как просят, — дня на четыре. Если так, как я даю, — шесть, может семь. Дальше либо новые поставки, либо лезем за запасами в Объект 6.

— Очень точный расчёт.

— Могу дать ещё точнее: тот, кто будет спорить у котла, получит половник по лбу.

Гринька фыркнул.

Марфа посмотрела на сына, и тот мгновенно стал серьёзным.

— Кор-Дум считает склады, — добавила она. — Вчера привезли четыре ящика концентратов из того вашего подземелья. Я попробовала один брикет.

— И?

— На вкус как кирпич, который неделю лежал в старом сапоге.

— Значит, пригоден.

— Если голодный — да.

Лекс улыбнулся, но ненадолго. За три дня они не решили ни одной большой проблемы. Они только превратили их в списки, а списки — в задачи. Но это уже было больше, чем хаос.

Крик у ворот заставил всех обернуться.

Клык впустил последнюю утреннюю группу — семнадцать человек, которых нашли в боковой долине. Они отстали от основной колонны, потому что двоих несли на импровизированных носилках. Дорогу им показывал бывший раб с поля, до этого трижды проходивший к лесоповалу.

Впереди шла женщина лет двадцати пяти с младенцем на руках. Ребёнок спал, открыв рот, а сама она двигалась так осторожно, словно боялась, что камень под ногами снова станет землёй поля и её заставят вернуться.

За ней плёлся старик с согнутыми пальцами. У входа он остановился.

— Это всё? — спросил он у Клыка.

— Что «всё»?

— Свобода.

Клык посмотрел на стены, на охрану, на очередь у кухни.

— Нет. Это ворота. А что такое свобода — дальше сами разберётесь.

Старик неожиданно усмехнулся.

— Честно.

— Я стараюсь.

Он пропустил его внутрь.

Лекс не стал подходить. За последние дни он научился не встречать каждого прибывшего лично. Людям требовались вода, место, врач и ответ на вопрос, где их родственники. Лекс редко мог дать хоть что-нибудь из этого быстрее тех, кто уже занимался своей работой.

Но у последней телеги он всё-таки задержался.

Агафья стояла возле борта, удерживая за руку маленькую девочку. Лет пяти, не больше. Худое лицо, спутанные светлые волосы, серая рубаха до колен. В другой руке девочка держала тряпичную куклу, у которой одна нога была пришита ниткой другого цвета.

— Не моя, — предупредила Агафья, прежде чем Лекс успел спросить. — Сама прибилась. Мать на полях не нашлась. Может, погибла, может, в другой группе. Девочку зовут Лада.

Лада смотрела на Лекса без страха и без особого интереса, как дети смотрят на взрослого, ещё не зная, ждать ли от него беды.

Лекс присел, но не слишком близко.

— Здравствуй.

Девочка молчала.

Агафья дёрнула плечом.

— Говорит, когда хочет.

Лада протянула куклу.

Лекс осторожно взял её.

— Подержи, — сказала девочка. — Мне рукав поправить.

Она деловито закатала слишком длинные рукава и забрала куклу обратно.

— Спасибо.

— Не за что.

— У тебя руки тёплые.

— Бывает.

Лада подумала.

— У мамы тоже были.

Лекс не спросил, где мама.

— Агафья покажет тебе место.

— Я с ней буду.

— Тогда держитесь вместе.

Агафья фыркнула.

— Видал? Уже всё решила. Через неделю будет мной командовать.

— Через неделю?

— Ладно. Завтра.

Лада впервые едва заметно улыбнулась.

Чуть дальше у стены сидела другая женщина — Дарья. Её имя Лекс уже видел в списке Марфы. На коленях спала девочка лет семи, Злата, а у груди посапывал младенец.

Лекс передал ей кружку воды.

— Хватает?

— Пока.

Она пила медленно, маленькими глотками.

— Муж остался у полей, — сказала она сама. — Прикрывал нас у дороги. Я не видела, погиб или нет.

Лекс не стал говорить, что списки погибших ещё не закрыты.

— Оставьте имя Серафиме. Когда сведут всех, проверим.

Дарья кивнула.

— А потом что?

— Что именно?

— Потом. С нами.

Он оглянулся на зал.

— Сначала переживём эту неделю.

— А дальше?

Лекс честно ответил:

— Не знаю.

Она смотрела на него несколько секунд, потом неожиданно сказала:

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что не врёте.

Лекс поднялся.

За спиной загремел котёл, Марфа заорала на двух мужчин, пытавшихся протиснуться без очереди, и крепость снова поглотила разговор.

* * *

К полудню Кор-Дум потребовал Лекса в кузницу.

Потребовал именно так: прислал Дрога с сообщением «если инженер ещё не умер от собственной важности, пусть идёт смотреть на цифры».

В кузнице было жарко и тесно. Кор-Дум работал левой рукой больше, чем правой; ожог на правом предплечье закрыли чистой повязкой, а Айрин разрешила ему только лёгкую работу. Дворф соблюдал запрет настолько, насколько считал его разумным: молот тяжелее двух фунтов не брал, зато ругался за троих.

На столе лежали ведомости.

— Два резервных заряда, — сказал Кор-Дум. — Четыре потратили на поля. Глушитель твой — вон там.

В углу лежала знакомая медная рамка с почерневшей обмоткой.

— Мёртв?

— Если хочешь сделать из него украшение — жив. Как прибор — пока нет. Кристалл цел, серебряная дорожка сплавилась в двух местах. Провод менять весь.

— Потом.

— И не раньше.

Кор-Дум ткнул в следующую строку.

— Твой арбалет. Ложа рассечена, паз ведёт. Тетиву заменю, но стрелять из него без новой ложи не дам.

— Болты?

— Два целых. Ты их сам принёс. Остальные не выросли за ночь.

— Зураб?

— Топор у меня. Скол сниму к вечеру. Шило ещё в лазарете, и если он оттуда вылезет с оружием, Айрин обещала сломать ему вторую ногу.

— Она может.

— Я тоже так думаю.

Дворф перевернул дощечку.

— Теперь главное. Еда, металл, топливо. При нынешнем числе людей недели у нас нет. Если Марфа урежет пайки и не случится новой беды — протянем несколько дней. Потом придётся либо тащить запасы из Объекта 6, либо искать снабжение снаружи. Насосы тоже не рассчитаны на такой расход. Кухни — тем более.

— Объект шесть?

Кор-Дум нахмурился.

— Не лезем.

— Я не предлагал.

— Тогда правильно думаешь. Сначала туда пойдёт нормальная ремонтная группа, когда рука заживёт, когда похороны ещё двух людей перестанут казаться свежей новостью и когда мы вскроем кабельный канал сверху. Не раньше.

На краю стола лежала отдельная дощечка с именами.

Егор.

Пахом.

Малой.

Корней.

Четыре имени за несколько дней.

Лекс задержал взгляд.

Кор-Дум заметил.

— Не начинай.

— Что?

— Считать, кого ты мог спасти, если бы был умнее, быстрее и одновременно в четырёх местах.

— Я ничего не сказал.

— Ты молчишь громко.

Дворф сел на чурбак.

— Работа есть. Делай её.

Лекс взял ведомость.

— Хороший совет.

— Я старый. Иногда получается.

В дверь заглянула Айрин.

— Вы оба здесь. Отлично.

Кор-Дум сразу спрятал правую руку за спину.

— Я ничего тяжёлого не поднимал.

— Я не спрашивала.

— Значит, заранее ответил.

Она прошла к столу и положила рядом с ведомостями кусок плотной ткани. На ткани углём был нарисован простой знак: круг и три линии, пересекавшиеся внутри.

Кор-Дум прищурился.

— Это что?