Пепельный путь. Книга 2: Знак символа

Тот удержал.

— Ещё шаг!

Телега двинулась.

Лекс увидел Марфу возле пятого барака.

Она держала короткий лом и командовала тремя женщинами, которые вытаскивали из помещения стариков.

— Марфа!

Она обернулась.

На мгновение лицо стало совсем другим.

— Пришёл.

Не «спас» и не «вернулся» — просто пришёл.

— Как договаривались.

— Опоздал на два удара колокола.

— Дорога.

— Потом оправдаешься. Корней в девятом. Хрыч у казармы был, там пожар. Гринька где?

— Ведёт людей к водосбросу.

Марфа выдохнула.

— Тогда жив.

И снова повернулась к своим.

Лекс не обнял её.

Сейчас это только мешало бы.

Над центром поля капитан Фаэлинд собирал остатки гарнизона.

Лекс распознал в нём командира по серебряной перевязи и спокойствию. Эльф не метался и не кричал проклятий. Он построил уцелевших в две линии между казармой и складом, поставил магов за копейщиками и отдал внешнюю часть поля рабам — очевидно решив удержать командный узел, склады и дорогу к западному выходу до подхода подкрепления.

Решение было профессиональным и могло бы сработать, если бы дорога не была перекрыта, мост не лежал в промоине, а люди внутри полей не знали об этом раньше гарнизона.

— Он будет тянуть время, — сказал Клык.

— Да.

— Значит, не даём.

Клык поднял два пальца.

Пётр и Павел разошлись.

Лекс снял арбалет.

После оврага у Лекса осталось всего четыре болта, и тратить их на стрельбу в щит было бессмысленно.

— Клык, мне нужно понять, что держит завесу.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Клык посмотрел на поле.

— Тридцать секунд. Потом начну — разобрался ты или нет.

Лекс включил эфирное зрение.

Боль пришла сразу.

После прошлых попыток она уже не удивляла, но привыкнуть к ней было невозможно. Мир раздвоился: обычные фигуры остались на месте, поверх них проступили токи света.

Щит не имел единственного «сердца»: он держался на трёх потоках, два из которых шли от магов на вышках, а третий — от кристаллической линии под землёй. Не точка, а система.

Лекс выключил дар через несколько секунд. В носу стало горячо.

— Три опоры, — сказал он, вытирая кровь. — Две вышки и питание снизу. Если снять одного мага, щит ослабнет, но не исчезнет.

Клык даже не спросил, уверен ли он.

— Пётр — правая вышка. Павел — левый маг. Не обязательно убивать. Заставьте их прятаться.

Арбалетчики начали работать.

Пётр выстрелил первым.

Стрела ударила в край перил. Маг дёрнулся.

Павел послал болт выше, почти в лицо второму. Тот оборвал жест и пригнулся.

Щит замерцал.

— Сейчас! — крикнул Клык.

Зураб повёл людей не на завесу, а к крайней опоре.

Три бывших шахтёра несли длинную цепь.

Они накинули её на нижнюю стойку и потянули вместе.

Стойка не сломалась.

Но накренилась.

Маг наверху потерял равновесие.

Щит просел на одно мгновение.

Этого хватило.

Клык бросил вперёд две группы.

Люди прошли через край завесы там, где она стала тоньше.

Первый получил ожог плеча и упал, но следующие уже были внутри.

Фаэлинд не растерялся.

— Вторая линия — шаг назад! — раздалось по-эльфийски. — Маги, внутренний контур! Не преследовать!

Он не пытался удержать всё поле, а сжимал оборону.

Если дать Фаэлинду ещё пять минут, вокруг склада возникнет новый щит и бой превратится в осаду.

— Зураб!

Тот обернулся.

Лекс указал на каменную канаву между рядами.

— В обход!

Зураб оценил направление сразу.

— Со мной десять!

Он исчез между кристаллами.

Снаружи остался Клык.

Лекс хотел идти за Зурабом, но Клык поймал его за ремень.

— Ты куда?

— Там можно выйти к ним с фланга.

— Ты с четырьмя болтами и свежим ожогом. Стой здесь и смотри.

— Я нужен…

— Нужен живой.

Фраза ударила сильнее приказа.

Лекс остался.

Через минуту за эльфийской линией поднялся шум.

Зураб вывел людей к складу не изящным обходом, а через рабочую канаву, по которой рабы годами таскали осколки. Эльфы знали карту полей. Рабочие знали грязь между рядами.

Это оказалось важнее.

Фаэлинд развернул часть линии.

Клык пошёл вперёд.

Из рабочей канавы за Зурабом выбирались люди с кирками, ломами и длинными шестами. За время обхода их стало больше десяти. Один тащил оторванную доску от вагонетки, другой — широкий эльфийский щит, подобранный возле убитого стражника. Никто из них не выглядел солдатом.

Зураб оглянулся один раз.

— К телеге! Край к краю! Шесты во второй ряд!

Кто-то не понял. Кто-то понял слишком поздно.

Первый эльфийский удар пришёлся в доску, которую держал седой рабочий. Доску выбило ему в лицо; мужчина отшатнулся, кровь сразу залила губу и подбородок. Сосед схватил его за плечо и не дал упасть под ноги остальным.

— Держи! — рявкнул Зураб. — Потом вытрешь!

Эльф ударил снова.

На этот раз доска осталась на месте.

Из-за неё ткнулся длинный рабочий шест с железным наконечником — таким обычно отталкивали вагонетки. Он попал эльфу в грудь и заставил отступить. Рядом другой бывший раб ударил уже настоящим копьём, поднятым возле вышки.

Строй получился кривой. Телега выступала вперёд. Справа человек держал щит слишком высоко. Слева двое вообще прикрывались одной доской. Между ними оставались щели.

— Ещё шаг!

Люди двинулись.

Не одновременно. Один поторопился, другой отстал, тележное колесо зацепилось за камень. Эльфийское копьё вошло в щель и ударило молодого рабочего в бок.

Тот издал короткий удивлённый звук и сел на землю, прижимая ладонь к ране. Между пальцами сразу выступила кровь.

Двое рядом дёрнулись к нему.

— Не сейчас! Щель закройте!

Один из мужчин переступил через упавший шест и занял место. Женщина с закатанными рукавами схватила раненого за ремень и потащила назад.

Стена снова сомкнулась.

Не та, о которой пели старые песни. Пока ещё просто несколько испуганных людей, которые впервые поняли, что щит держат не только перед собой — его держат перед тем, кто стоит рядом.

Кто-то за телегой негромко начал повторять несколько слов в старом ингрийском строевом ритме — под них легче было дышать и ставить ноги.

На втором повторе шаги всё ещё расходились.

На третьем люди начали двигаться почти одновременно.

Фаэлинд это увидел.

— Разорвать строй! — крикнул он.

Телега содрогнулась от нового удара. У мужчины справа лопнул ремень щита; край рассёк бровь. Кровь попала на пальцы, рукоять стала скользкой.

Сосед положил ладонь поверх его запястья.

— Держу.

— Вижу.

— Шаг!

Они пошли дальше.

Три шага. Остановка. Шесты и копья вышли между щитами. Ещё два шага.

Клык уже бил с другой стороны, вклиниваясь в промежутки между эльфами.

Бой стал близким, и Лекс больше не видел красивой схемы — только отдельные действия.

Павел перезаряжает.

Человек с киркой падает после удара копьём.

Марфа тащит мальчика за ворот из-под ног.

Клык бьёт мечом не в эльфа, а по древку копья, ломая строй.

Зураб прикрывает щитом женщину, которая ползёт к раненому брату.

Эльфийский маг поднимает руки.

Лекс стреляет.

Первый болт уходит в щит.

Бесполезно.

Второй он не выпускает.

Ждёт.

Маг поворачивается к Зурабу.

Клык кричит.

Маг переносит внимание.

На долю секунды защита вокруг него становится тоньше.

Лекс нажимает на спуск.

Болт входит не в сердце и не в глаз.

В предплечье.

Маг сбивается.

Его заклинание уходит в землю между рядами, взметая снег и камни.

Этого достаточно, чтобы двое рабов с длинными шестами сбили его с ног.

Не геройство.

Пять чужих действий, сложившихся в один результат.

Фаэлинд увидел, что строй рушится.

Он отдал приказ отходить к западному выходу.

И вот тогда стало ясно, зачем были нужны заряды.

С западной стороны донёсся грохот осыпавшейся подпорки. Дорога, по которой гарнизон собирался отступить к внешнему посту, была завалена камнем и деревом.

Эльфы оказались зажаты между восставшими и собственными складами.

Фаэлинд не запаниковал.

Он выбрал другое направление — к кристаллическим рядам, где магам было проще работать с местным фоном.

— Не пускать к большим кристаллам! — крикнул Лекс.

Он не знал, что именно эльфы смогут там сделать.

И потому не хотел проверять.

Клык услышал.

Люди развернулись.

Тут из горящей казармы вывалился Хрыч.

Лекс узнал его не сразу.

Одежда горела на плече, половина волос обуглилась. Надсмотрщик держал короткий меч и шёл, шатаясь, прямо к группе освобождённых.

— Назад! — орал он. — На места! На колени, падаль!

Никто не встал на колени.

Марфа оказалась ближе всех.

Хрыч увидел её.

Лицо исказилось.

— Ты.

Он шагнул.

Гринька появился сбоку.

— Мама!

Марфа толкнула сына назад.

Хрыч поднял меч.

И остановился.

Не от удара Лекса.

Не от стрелы Клыка.

Корней стоял у стены девятого барака, опираясь на деревянную палку.

В свободной руке старик держал обычный камень.

Он бросил.

Камень попал Хрычу в висок.

Слабый бросок.

Но Хрыч был обожжён, оглушён и стоял на краю разбитого настила.

Он качнулся.

Марфа ударила его ломом по запястью.

Меч упал.

Двое бывших рабов навалились сзади.

Хрыч полетел на землю.

Он ещё пытался подняться, когда горящая балка с казармы рухнула поперёк прохода.

Марфа успела оттащить Гриньку.

Корней не двинулся.

Балка упала между ним и Хрычом.

Когда дым разошёлся, надсмотрщика уже не было видно.

Лекс шагнул к Корнею.

Старик поднял ладонь.

— Потом, — сказал он.

И сел прямо у стены.

Лекс послушался.

Потому что вокруг всё ещё шёл бой.

* * *

Лейтенант Лиэрен очнулся под обломком лестницы и несколько секунд не понимал, почему не может поднять левую руку.

Потом пришла боль.

Кость не вышла наружу, но предплечье изгибалось неправильно. В правом колене что-то хрустело при каждом движении. В ушах стоял звон.

Он не знал, сколько прошло времени.

Команды гарнизона уже не сливались над полями в единый голос.

Крики шли со всех сторон.

Лиэрен высвободил ногу, подтянул меч правой рукой и заставил себя сесть.

Первой мыслью было найти капитана.

Второй — сохранить документы.

Третьей стала мысль о приказе Магистериума — он вспомнил о нём, только когда увидел человека в тёмной куртке у разбитого ряда.

Браслет, цепочка на шее — описание совпадало. Наследник.

Вэл’Шан требовал доставить его живым, если появится возможность.

Лиэрен не знал, жив ли Фаэлинд.

Не знал, удержат ли поля.

Но приказ оставался приказом.

Он опустил меч.

С одной рукой против этого человека и его людей клинок не поможет.

Оставалась магия.

Лиэрен не был мастером проекций. Его учили только разведывательной форме — короткому выходу сознания за пределы тела, опасному при ранениях и почти бесполезному в настоящем бою.

Сегодня «почти» было достаточно.

Он прижал ладонь к груди, сосредоточился и начал плести контур.

Мир стал тоньше.

Тело осталось под обломками.

Лиэрен шагнул вперёд без ног.

* * *

Лекс почувствовал холод цепочки раньше, чем увидел движение.

Не ледяной приказ.

Не готовое предупреждение.

Просто резкий перепад, которого не должно было быть.

Он обернулся.

Между двумя кристаллами шёл человек.

Полупрозрачный.

Слишком ровный для дыма.

Лекс не стал разбираться, что это такое.

Он сорвал с пояса отремонтированный глушитель.

Кор-Дум за семь дней заменил обмотку, усилил серебряную дорожку и после трёх испытаний всё равно разрешил считать устройство одноразовым.

Пять-шесть метров.

Около тридцати секунд.

Не больше.

У него оставалось одно включение.

Лекс включил.

Кристалл внутри рамки вспыхнул.

Полупрозрачная фигура вошла в область помех и исказилась.

Не рассыпалась мгновенно.

Сначала потеряла края.

Потом лицо стало пустым пятном.

Фигура попыталась сделать ещё шаг, но связь явно не выдержала.

Она исчезла.

Глушитель щёлкнул.

Из-под крышки пошёл дым.

Лекс выключил и бросил рамку в снег.

Больше сегодня она не работала.

Где-то за разбитой вышкой закричал эльф.

Лекс увидел его минутой позже.

Лиэрен вышел из дыма, прижимая сломанную левую руку к груди. Он хромал, лицо было серым, из носа текла кровь.

И всё равно двигался к Лексу.

— Остановись, — сказал Лекс.

Эльф поднял меч.

— Вэл’Шан хочет тебя живым.

Голос был тихим.

Без ругани.

От этого стало хуже.

— Тогда тебе особенно стоит остановиться.

— Нет.

Лиэрен атаковал.

Даже раненый, он был быстрее.

Лекс успел выставить арбалет поперёк удара. Лезвие срезало деревянный край ложа, тетива лопнула.

Арбалет стал бесполезен.

Лекс бросил его в лицо противнику и шагнул в сторону.

Меч прошёл по куртке у рёбер.

Старая перевязка под тканью сразу намокла.

Ожог снова раскрылся.

Лиэрен не улыбался.

Он работал коротко, экономя движения. Правое колено мешало ему переносить вес, сломанная левая рука не участвовала, но техника никуда не исчезла.

Лекс отступал.

Не пытался «переиграть школу».

Искал место, где раненая нога эльфа станет важнее мастерства.

Позади был разбитый дренажный жёлоб.

Лекс шагнул через него.

Лиэрен пошёл следом.

На первом движении ничего.

На втором правая нога эльфа встала на край камня.

Колено дрогнуло.

Лекс бросился вперёд не красиво и не правильно.

Просто всем весом.

Они столкнулись.

Меч ушёл в сторону.

Лиэрен ударил рукоятью в висок.

Перед глазами вспыхнуло.

Лекс схватил его за сломанную руку.

Эльф впервые закричал.

Не от ярости.

От боли.

Лекс вдавил руку сильнее, получил коленом в живот и почти упал.

Обожжённый бок пронзила боль.

Лиэрен отступил на повреждённую ногу.

Колено снова подломилось.

Этого хватило.

Лекс выхватил нож Зураба и ударил под край доспеха сбоку.

Один раз.

Лиэрен замер.

Лекс отпустил его.

Эльф сделал полшага назад, посмотрел на кровь на собственной одежде и сел на край жёлоба.

Меч выпал из пальцев.

— Наследник, — произнёс он уже почти без голоса.

Лекс не ответил.

Лиэрен лёг на бок.

Через несколько секунд перестал дышать.

Лекс стоял рядом, опираясь ладонью на колено.

Он не сказал ничего про Пустоту.

Не было сил придумывать мёртвому наказание.

Вокруг и без того хватало смерти.

К сумеркам организованное сопротивление закончилось.

Не потому, что все эльфы погибли.

Часть отступила по северной тропе ещё до того, как Зураб замкнул проход. Несколько сложили оружие у склада, когда поняли, что до внешнего поста не пробиться. Двое магов заперлись в служебном помещении и сдались только после того, как Клык пообещал не поджигать здание вместе с архивами.

Фаэлинда нашли у большого кристалла.

Он был мёртв.

Зураб не рассказывал подробно, как всё закончилось. Только сказал, что капитан отказался сложить оружие и попытался прорваться к магическому узлу. На кромке топора остался новый скол.

Лекс записал имя командира со слов пленного.

Лиэрена — с жетона на перевязи.

Вэлиана — из ведомости постов, найденной в караульной.

Никто не получил права превратить всех погибших эльфов в безымянное «ушастое мясо» только потому, что они были врагами.

Это не делало их невиновными.

Это позволяло не лгать себе о том, кого они убили.

К этому времени материальная цена боя тоже начала складываться в ведомость. Все четыре заряда у дорог были израсходованы; два резервных по-прежнему оставались в крепости. Отремонтированный глушитель Лекса окончательно сгорел после одного включения. Его арбалет был рассечён клинком Лиэрена, тетива лопнула; в колчане оставались два неиспользованных болта. На топоре Зураба появился новый скол. Шило в бой не входил; у него сохранялись тяжёлое повреждение правого плеча и старая травма правой ноги.

Айрин пока не позволяла называть окончательное число потерь: не все бараки были проверены, а несколько тяжелораненых могли не пережить ночь. В её черновом списке уже были отдельные строки погибших и значительно более длинный перечень раненых. Победа не стирала эти строки.

Айрин нашла Лекса возле дренажного жёлоба.

Сначала посмотрела на тело Лиэрена.

Потом на разрезанную куртку.

Потом на кровь, пропитавшую повязку.

— Сядь.

— Там Корней…

— Сядь.

Он сел на камень.

Айрин разрезала ткань сбоку. Под старой повязкой ожог снова раскрылся по краю, а новый порез прошёл выше, неглубокий, но длинный.

— Швы не нужны, — сказала она. — Но если ещё раз за сегодня кто-нибудь полоснёт тебя по этому боку, я сама закончу работу.

— Принято.

— Нет, не принято. Ты говоришь это слишком спокойно.

Она промыла рану.

Лекс втянул воздух.

— Глушитель сгорел.

— Очень жаль.

— Это было дорого.

— Ещё раз скажешь про железку раньше, чем про себя, и будет ещё дороже.

Он замолчал.

Айрин закончила перевязку и только тогда спросила:

— Марфа?

— Жива. Гринька тоже. Корней у девятого.

Её лицо изменилось.

— Пойдём.

Девятый барак теперь был открыт настежь.

Людей из него вывели почти всех. Внутри остались только те, кого пока нельзя было перенести, и несколько добровольцев с водой. Запах был тем же, что Лекс помнил по первому месяцу рабства: мокрая солома, человеческий пот, кровь, кристаллическая пыль.

Корней лежал у стены на свернутом плаще.

Марфа сидела рядом.

Гринька держал кружку обеими руками.

Старик увидел Лекса и улыбнулся уголком рта.

— Всё-таки пришёл.

— Я говорил.

— Много кто говорит.

Голос Корнея был почти шёпотом.

Лекс опустился рядом.

Айрин сразу взяла старика за запястье, потом положила ладонь ему на грудь. Не скрывала выражения лица.

— Давно кашель с кровью? — спросила она.

Корней посмотрел на Марфу.

Та ответила:

— Третий день сильнее. До этого понемногу.

— Боли?

— Везде, — сказал Корней. — Очень удобно.

Даже сейчас.

Лекс сжал зубы.

— Под крепостью мы нашли медицинский состав. Его можно…

Айрин посмотрела на него.

Не резко.

Просто остановила.

— Лекс.

Он понял.

— Совсем ничего?

Она не стала отвечать за Корнея.

— Он едва дышит. Сердце бьётся неровно. Истощение такое, что перевозка сама по себе может убить. Гель — не чудо и без подготовленной системы не работает. Даже если сейчас побежать за контейнером, это не лекарство, которое можно налить человеку в кружку.

Корней хмыкнул.

— Вот. Нормальная женщина. А ты уже собрался меня чинить.

Лекс опустил голову.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Корней посмотрел на Гриньку.

— Воды дай.

Мальчишка поднёс кружку. Старик сделал один маленький глоток.

— Ты калитку открыл?

— Я.

— Не соврал?

Гринька обиделся.

— Я никогда…

— Врёшь постоянно. Значит, живой.

Марфа засмеялась и сразу заплакала.

Корней перевёл взгляд на неё.

— Не начинай.

— Что не начинать?

— Вот это.

Он показал пальцем на её лицо.

— Я пятнадцать лет думал, что сдохну здесь и меня вынесут к общей яме. А сегодня мне дали командовать половиной девятого барака. Хороший день.

— Ты никем не командовал, — сказала Марфа сквозь слёзы. — Ты сидел и ворчал.

— Это и есть командование в моём возрасте.

Лекс почувствовал, как сжимается горло.

Корней повернулся к нему.

— Поля ваши?

— Людей вывели из рядов. Гарнизон разбит. Дороги перекрыты. Начинаем эвакуацию.

— Значит, не ваши.

Лекс нахмурился.

— Что?

— Поля не должны быть ни вашими, ни чьими-либо ещё. Понял?

— Да. Никаких новых хозяев.

— Вот и хорошо.

Старик закрыл глаза.

Несколько секунд Лекс думал, что он уснул.

Потом Корней снова заговорил:

— В первый день ты всё оглядывался.

Лекс вспомнил.

— Ты сказал, кто оглядывается, тот спотыкается.

— Правильно сказал.

— Ты много чего правильно говорил.

— Запиши. Потом продашь книжку.

Гринька тихо фыркнул.

Корней улыбнулся.

Потом дыхание стало ещё тише.

Айрин не вмешивалась. Только держала пальцы на его запястье.

Старик открыл глаза в последний раз.

— Лекс.

— Я здесь.

— Не тащи всех на себе.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Тогда не буду.

— Уже лучше.

Корней перевёл взгляд на Марфу и Гриньку.

— А вы идите.

— Куда? — спросил Гринька.

— Отсюда.

Это были последние слова.

Айрин ждала долго.

Потом убрала руку.

Марфа наклонилась и прижалась лбом к плечу старика.

Гринька не плакал.

Он сидел, сжимая пустую кружку, и смотрел на Корнея так, будто всё ещё ожидал следующего замечания.

Лекс тоже не заплакал сразу.

Слёзы пришли позже, когда он попытался подняться и увидел под рукой Корнея ту самую старую тряпку, которой тот годами обматывал запястье перед кристаллами.

— Он умер свободным, — тихо сказала Айрин.

Лекс вытер лицо.

— Да.

Это не делало смерть лёгкой.

Но было правдой.

Корнея не стали хоронить на полях в тот же вечер.

Марфа попросила забрать его с собой.

— Он слишком долго лежал здесь живым, — сказала она. — Пусть мёртвым здесь не остаётся.

Лекс согласился.

Тело завернули в чистую ткань из эльфийского склада и положили на одну из телег, которые до этого возили кристаллические осколки.

* * *

Победа не закончилась в один миг: сразу после боя началась новая работа.

Клык взял на себя пленных и внешний периметр.

Зураб с ингрийцами обходил участки, собирал оружие и не позволял людям добивать сдавшихся эльфов. Один раз ему пришлось выбить меч из руки собственного бойца.

— Он моего брата убил!

— Тогда запомни его лицо, — ответил Зураб. — Но связанного не рубят.

— Почему?

— Потому что мы не они.

Этого хватило не всем.

Но хватило тому человеку.

Айрин организовала сортировку прямо у колодца.

Красная ткань — тем, кого надо переносить немедленно.

Белая — тем, кто может идти с помощью.

Без метки — тем, кто способен двигаться сам.

Она не делала вид, что сможет лично обследовать каждого. Вместо этого учила Марфу и ещё шестерых женщин оценивать дыхание, цвет губ, способность стоять, кровотечение и состояние сознания.

— Не пытайтесь ставить диагноз, — повторяла Айрин. — Ваша задача — понять, кто умрёт раньше, если его не осмотреть сейчас.

Жестокая формулировка.

Зато понятная.

Гринька вместе с водоносами таскал кружки от колодца, но теперь Клык поставил возле воды вооружённую охрану не против рабов, а против паники. Люди, годами получавшие половину ковша по норме, пытались пить слишком быстро.

Двое потеряли сознание прямо у сруба.

Айрин запретила выдавать больше одной кружки за раз.

— Они же хотят пить, — возразил Гринька.

— Поэтому и нельзя заливать в них по ведру. Медленно.

Мальчишка принял это с тем же недовольством, с каким когда-то слушал Марфу.

По дороге к складам Лекс остановился у водосборной канавы.

На коленях возле неё сидел мужчина из освобождённых. Перед ним на камне лежал короткий эльфийский меч. Мужчина зачерпывал мокрый песок и снова тёр клинок. Вода в канаве уже стала розовой.

— Так кромку убьёшь, — сказал Зураб.

Мужчина поднял голову.

— Там кровь.

— Вижу.

— Она не моя.

Зураб присел рядом, забрал у него горсть песка и провёл пальцем вдоль клинка, не касаясь лезвия.

— Песком можно снять засохшее с плоскости. Кромку — тканью. Потом масло.

Мужчина не двигался.

— Я ударил его. Сначала шестом. Потом поднял это. Ударил ещё раз. Он упал.

— Умер?

— Не знаю.

— Тогда не придумывай.

Мужчина нахмурился.

— А если умер?

Зураб посмотрел на него прямо.

— Тогда умер.

Не похвала и не приговор. Просто то, чего уже не изменить, если противник действительно погиб.

Мужчина снова посмотрел на клинок.

— Я думал, когда всё закончится, будет легче.

— После тяжёлой работы руки сначала болят. Потом уже решаешь, стоила она того или нет.