Пепельный путь. Книга 2: Знак символа
— Пса. Свежий. Надо было разворачивать раньше.
— Ты и дал сигнал к отходу.
— Поздно.
— Да.
Клык повернул к нему голову.
Наверное, ожидал услышать «ты не виноват».
Лекс этого не сказал.
— В следующий раз? — спросил он.
Клык долго смотрел в темноту тоннеля.
— Если вижу след там, где его не должно быть, задача закончена. Даже если осталось десять шагов до цели.
— Запишем.
Клык коротко кивнул.
Это был их способ пережить ночь хотя бы до утра.
В крепость вошли на рассвете первого дня Лаэриэля.
У ворот дежурный увидел носилки и не стал задавать вопросов. Через минуту в главном коридоре уже слышались шаги.
Айрин перешла с походного режима на лекарский ещё до того, как они дошли до лазарета.
— Шило первым. Агафья, чистая вода. Серафима — нагреть ещё. Зураб, положи его на левый край… нет, на правый, плечо не трогать. Клык, сядь.
— Малой…
— Его не надо спасать. Тебя надо.
Клык будто не услышал.
Серафима подошла к нему сама.
— Я останусь с ним.
Только тогда Клык позволил снять тело со спины.
Малого положили в холодном помещении рядом с двумя пустыми теперь носилками Егора и Пахома. Их вещи ещё не успели полностью разобрать по семьям и общему складу.
Три смерти за неделю.
Слишком быстро для места, которое только начинало считать себя домом.
Шило пришлось раздевать, разрезая рубаху.
Плечо выглядело хуже, чем в овраге. Зубы пса прорвали мышцу глубоко, но сустав, по первому осмотру, остался цел. Айрин промыла рану спиртом и серебрянкой, вычистила шерсть и грязь, наложила швы там, где ткань можно было свести, и оставила часть открытой для оттока.
Шило пришёл в сознание на середине обработки.
— А-а… чтоб тебя…
— Хорошо, — сказала Айрин. — Кричишь — значит, жив.
— Малой?
В комнате стало тише.
Айрин не солгала.
— Погиб.
Шило закрыл глаза.
Через несколько секунд спросил:
— Он меня вытащил?
— Да.
— Тогда… запиши где-нибудь. А то Клык потом скажет, что парень команды не слушал.
Клык стоял у стены.
— Запомнил, — сказал он.
Шило открыл глаза, увидел его и отвернулся.
Айрин обработала бок Клыка последним. Разрез был длинный, но неглубокий: эльфийский клинок прошёл по рёбрам, не вскрыв полость. Семь швов.
Зурабу хватило очистить рассечение и стянуть края двумя полосками ткани.
Лексу пришлось заново снимать повязку с ожога. Кожа на одном участке разошлась, но глубокого повреждения не было.
— Три дня без вылазок, — сказала Айрин.
— Через семь дней поля.
— Поэтому три дня без вылазок.
— Подготовка?
— Сидя.
— Тренировка?
— Головой.
— Очень смешно.
— Я не шутила.
Кор-Дум пришёл в лазарет, когда она закончила.
Правая рука у него всё ещё была перевязана.
Он посмотрел на Шило, на Клыка, на Лекса и ничего не спросил о зарядах.
Первым спросил:
— Кто?
— Малой, — ответил Клык.
Кор-Дум закрыл глаза и выдохнул через нос.
— Остальные?
— Живы.
Только тогда дворф посмотрел на Лекса.
— Заряды?
— Все четыре на месте. Не взведены. Маркеры проверены.
— Хорошо.
Никакой радости.
Задача выполнена. Человек погиб. Оба факта существовали рядом и не отменяли друг друга.
К вечеру Серафима принесла журнал потерь.
Лекс заставил себя заполнить его до похорон.
Погибший: Малой. Настоящее имя в документах отсутствовало — в трущобах Клык подобрал его уже с прозвищем, и другого парень почти не помнил. Возраст — примерно восемнадцать. Причина смерти — стрела в спину с повреждением грудной клетки во время эвакуации раненого.
Тяжело ранен: Шило. Старая травма правой ноги без нового повреждения; новая глубокая укушенная рана правого плеча, рука временно ограничена, риск заражения и лихорадки.
Ранен: Клык. Порез левого бока, семь швов.
Легко ранены: Зураб, Степан, Савва. У Лекса повторно повреждена кожа над ожогом левого бока.
Боезапас: у Лекса четыре болта из десяти; у Айрин пять стрел из восемнадцати; Пётр и Павел сохранили вместе семь пригодных болтов. Один короткий меч Шило повреждён зубами пса у гарды, требует осмотра. Топор Зураба — вмятина на кромке. Четыре подрывных заряда заложены, два остаются на базе.
Трофеи: карта-пластина, знак Силь’Ваэрона, печать Магистериума Талиона, две фляги, три перевязочных пакета. Незнакомые магические предметы не трогали.
Лекс перечитал запись.
Имя Талиона он записал только потому, что Силь’Ваэрон выкрикнул его в бою, а найденная печать подтверждала принадлежность мага к Магистериуму. Кем именно он был для Вэл’Шана, они пока не знали.
— Вот так, — сказал Кор-Дум, стоявший за его плечом. — Факт отдельно. Догадка отдельно.
— Сам учил.
— Быстро же ты присвоил чужую мудрость.
Лекс отложил перо.
— Силь’Ваэрон мог знать маршрут заранее.
— Мог.
— Или засаду поставили после того, как заметили наши прошлые выходы.
— Тоже мог.
— Значит, утечку пока не объявляем.
Кор-Дум кивнул.
— Вот это и называется не бежать впереди молота.
Похороны Малого назначили на следующее утро.
Клык просидел рядом с телом почти всю ночь.
Лекс не заходил к нему снова.
Айрин тоже.
Иногда помощь заключалась в том, чтобы оставить человека одного и при этом не дать ему почувствовать себя брошенным. Серафима поставила возле двери кружку воды и меняла свечу, когда та догорала. Ничего больше.
На рассвете собралась почти вся крепость, кроме караулов и тех, кто не мог оставить лазарет.
Могилу выкопали рядом со свежими камнями Егора и Пахома. Чуть дальше стояли старые памятные камни тем, кто погиб ещё до трёхмесячного лечения Лекса, но он не перечислял их про себя, будто счёт мог сделать происходящее понятнее.
Малого завернули в чистую ткань. Его лёгкий арбалет вернули на склад — оружие было общим и ещё понадобится живым. Клык положил в могилу только маленькую деревянную фигурку, вырезанную много лет назад.
— Он сделал её, когда ему было двенадцать, — сказал Клык, заметив взгляд Лекса. — Утверждал, что это я.
Фигурка была кривой: одна рука длиннее другой, голова почти квадратная.
— Похож, — сказал Шило с носилок.
Клык впервые за ночь посмотрел на него.
— Заткнись.
— Значит, точно похож.
Голос Шило был слабым, но на несколько секунд вокруг стало легче дышать.
Потом Клык опустил фигурку к Малому.
— Я тебя нашёл голодным мальчишкой, — сказал он. — Думал, научу выживать. Ты научился. А я всё равно не смог сделать так, чтобы ты жил долго.
Он остановился.
— Прости.
Серафима не стала объяснять, куда уходит душа. Она только назвала имя, которым все его знали, и сказала:
— Он был здесь. Он работал с нами. Он спас раненого. Мы помним.
Айрин запела старую ингрийскую погребальную песню — негромко, почти шёпотом. Несколько человек узнали напев, но на этот раз никто не стал подхватывать целиком:
«Ой, ты, сокол мой ясный,
Улетел в край опасный,
Не вернулся домой,
Остался в земле чужой».
После первой строфы Айрин замолчала. Этого хватило: ещё одна длинная песня не облегчила бы три смерти за одну неделю, а только попыталась бы словами заглушить то, чему пока не находилось слов.
Кор-Дум положил перевязанную ладонь на край могильного камня.
— Работа закончена, — произнёс он. — Но имя остаётся у тех, кто продолжит.
Зураб бросил горсть земли.
Шило попросил поднести его ближе и сделал то же здоровой рукой.
Последним подошёл Клык.
Он не плакал.
— Через семь дней мы идём на поля, — сказал он, не отрывая глаз от могилы. — Я хотел отменить всё ночью. Снять заряды, закрыть ворота и больше никого не выводить. Потом понял, что это тоже было бы про меня, а не про него.
Лекс молчал.
— Он погиб, вытаскивая Шило, потому что поверил, что мы не бросаем своих. Если теперь я брошу Марфу, Корнея, Гриньку и остальных, получится, что он поверил зря.
Клык поднял голову.
— Я пойду.
— Я тоже, — сказал Лекс.
Айрин посмотрела на его повязку, но спорить сейчас не стала.
Клык перевёл взгляд на неё.
— И я, — сказала она. — Но до этого вы оба будете делать то, что скажет лекарь.
— Вот видишь, парень. — Клык посмотрел на свежую землю. — Ничего не изменилось. Всё ещё командуют самые страшные люди.
Шило хрипло засмеялся.
На этом похороны закончились.
Не обещанием, что смерть будет «не напрасной». Не клятвой отомстить. Не красивой мыслью о цене свободы.
Просто списком работы, которая осталась живым.
Четыре заряда лежали у дорог к Кристаллическим полям.
До назначенного Марфе заката оставалось семь дней.
Талион и Силь’Ваэрон были мертвы, но один эльф ушёл из оврага живым, а значит, Вэл’Шан рано или поздно узнает, кто снова вмешался в его дела.
Шило лежал в лазарете с повреждённым правым плечом и давней болью в правой ноге.
Клык получил семь швов и новую причину перепроверять каждый след.
Лекс снова носил повязку на ожоге и ещё одно правило в голове: выполненная задача не означает удачную операцию, если цена стала выше той, которую ты вообще имел право назначать.
А утром второго дня Лаэриэля на карте возле восточного моста появилась маленькая чёрная отметка.
Не знак победы.
Только место, куда через неделю должен будет прийти человек с огнём.
Глава 5. Поля, умытые кровью
Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры
К закату туман лёг на Кристаллические поля низко, почти по пояс человеку, и капитан Фаэлинд счёл это дурным признаком не потому, что верил в приметы.
Туман мешал видеть дороги.
Он стоял на третьей вышке, положив ладонь на холодные перила, и смотрел туда, где восточный тракт исчезал между скалами. За последние семь дней слишком многое стало происходить «случайно»: два обозных колеса сломались в один вечер, на девятом участке пропала связка инструментов, кто-то испортил задвижку у водосброса, а рабов, прежде державшихся каждый за свой барак, всё чаще замечали разговаривающими у колодца с людьми из других рядов.
Каждая мелочь по отдельности ничего не значила, но вместе они начинали складываться в рисунок.
— Смена западной вышки опоздала на четыре минуты, — доложил лейтенант Лиэрен, поднявшись по лестнице. — Один из магов жалуется на головную боль. Я заменил его резервным.
Фаэлинд кивнул.
Лиэрен был моложе его почти на столетие, хорошо владел клинком и плохо скрывал желание доказать, что должность здесь ниже его способностей. В другое время капитан отправил бы его на дальний участок, чтобы горячность стёрлась о скуку службы, но сегодня лишняя пара внимательных глаз была полезнее воспитания.
— Хрыч подготовил наказание женщины из седьмого барака? — спросил Фаэлинд.
— Марфы. Да. После вечернего колокола.
— Отменить.
Лиэрен удивился.
— Господин капитан?
— Если люди ждут чего-то сегодня, публичное наказание даст им место и время собраться. Пусть женщина выйдет на обычную смену. Хрычу передай, чтобы не импровизировал.
— Он будет недоволен.
Фаэлинд посмотрел на него.
— Его довольство не входит в ведомость Магистериума.
Лиэрен склонил голову.
Внизу между рядами медленно двигались рабы. Привычная картина: согнутые спины, цепи, серые одежды, корзины с осколками, вёдра с водой. Но сегодня Фаэлинд видел больше пауз. Люди передавали друг другу кружки и задерживали руки на одно мгновение дольше необходимого. Мальчишка-водонос у седьмого ряда трижды менял маршрут, хотя колодец был один.
— Того мальчика, — сказал Фаэлинд. — Кто он?
Лиэрен проследил за его взглядом.
— Гринька. Сын Марфы.
— После колокола взять отдельно. Без шума.
— Думаете, они что-то готовят?
— Думаю, что рабы редко становятся смелее без причины.
Фаэлинд не ненавидел людей. Ненависть требовала признать противника достойным личного чувства. Люди для него были рабочей силой, опасной ровно настолько, насколько плохо организована охрана. Поэтому он не любил Хрыча: надсмотрщик слишком часто путал страх с дисциплиной.
— Удвоить дозор на восточной дороге, — приказал капитан. — Казарменную смену поднять раньше. Магам проверить сеть вышек до передачи постов. И отправь двоих к мосту.
Лиэрен уже повернулся к лестнице, когда земля под ними коротко толкнула вышку — не близким взрывом, а далёким ударом, после которого со стороны восточного прохода поднялся столб пыли. Фаэлинд вскинул голову.
Второй удар пришёл почти сразу, глубже и глуше. На дороге за мостом осыпалась подпорная стена. Ещё через несколько ударов сердца со стороны старого водосброса рвануло в третий раз, и над низиной взлетел фонтан грязного снега и камня.
— К воротам! — приказал Фаэлинд.
Четвёртый взрыв перекрыл ему собственный голос.
Восточная арка просела.
Одна из опор медленно ушла вниз, и проезжая часть переломилась, как доска. Караульная телега, стоявшая у края, накренилась и соскользнула в промоину.
Это было не нападение на вышки и не попытка убить гарнизон одним ударом: противник отрезал дороги.
Фаэлинд понял это как раз тогда, когда внизу ударил не сторожевой, а рабочий колокол.
Три коротких удара, пауза, ещё два.
Такого сигнала в распорядке не существовало.
И по всему полю люди выпрямились.
* * *
После похорон Малого оставшиеся до выступления семь дней ушли на подготовку. Лекс проверял схемы подрыва и запалы, вместе с Клыком уточнял сигналы для разрозненных групп и старался не мешать тем, кто знал эту местность лучше него. Айрин следила за перевязками и отдыхом раненых, а Кор-Дум доводил до ума повреждённое снаряжение. Работа шла не так быстро, как хотелось Лексу, зато каждый проверенный узел уменьшал вероятность того, что в решающий момент придётся полагаться на удачу.
За час до заката Лекс лежал в сухой канаве в полутора сотнях шагов от внешней ограды и слушал, как Клык считает время.
Повязка на левом боку тянула при каждом глубоком вдохе. Ожог после Объекта 6 почти затянулся, но бой в овраге снова содрал кожу, и Айрин утром поменяла перевязку с таким выражением лица, что спорить о собственном здоровье Лекс не рискнул.
Справа от него Зураб держал топор поперёк груди. Чуть дальше Пётр и Павел лежали возле двух длинных арбалетов. Савва следил за дорогой назад. Кор-Дума здесь не было: дворф с тремя людьми находился у восточного моста, где должен был проверить заряды и после подрыва не допустить, чтобы кто-нибудь попытался расчистить проезд слишком быстро.
Шило остался ещё дальше, у первой перевязочной точки.
Он ругался с утра, но Айрин не уступила. Правая рука после укуса почти не поднималась, больная правая нога распухала после каждого долгого перехода, а лихорадка только вчера окончательно отпустила. В результате сталкер получил самый ненавистный для себя приказ — сидеть у носилок, считать уходящих из долины людей и командовать тыловой тропой.
— Я хоть арбалет возьму, — потребовал он.
— Возьмёшь, — согласился Клык. — И положишь рядом. Если до тебя дойдут эльфы, значит, мы все уже облажались.
Шило обиделся почти профессионально.
Теперь его не было видно за изгибом склона.
Лекс снова посмотрел на деревянную дощечку в руке Клыка: четыре метки обозначали четыре заряда, заложенные семь дней назад.
Сегодня днём небольшие пары снова прошли к ним по отдельности, сняли блокировки, поставили воспламенители и вывели шнуры в укрытия. Никто не пытался синхронизировать взрывы древней электроникой. Простые промеренные шнуры, одинаковая длина, четыре человека с огнивами и условленный сигнал.
Меньше возможностей отказать красиво.
— Время, — сказал Клык.
Савва поднял маленькое зеркальце. На дальнем склоне один раз вспыхнул отражённый свет, Пётр ответил, затем пришли второй и третий сигналы: все группы были на местах.
Клык повернул голову к Лексу.
— Последний шанс сказать, что план плохой.
— План плохой.
— Отлично. Значит, рабочий.
Клык поднял руку, Савва дал условный отблеск, и где-то за склоном люди поднесли огонь к шнурам. Секунды стали длиннее.
Лекс не включал эфирное зрение. Не пытался угадать, что происходит за каждой каменной стеной. Семь дней они готовили операцию именно затем, чтобы сейчас не понадобилось чудо.
Первый взрыв ударил по восточному мосту.
Клык даже не повернул голову.
Второй пришёл через несколько секунд.
Потом третий и четвёртый.
На поле поднялись столбы пыли.
И почти сразу изнутри донёсся колокол.
Три удара.
Пауза.
Два.
Клык выдохнул.
— Марфа услышала.
Лекс почувствовал, как холодеют пальцы.
Сигнал не означал «мы победили»; он означал только одно: люди внутри начали выполнять свою часть плана.
— Пошли.
Они поднялись из канавы.
* * *
Неделю Марфа не позволяла никому произносить слово «восстание».
Слово было слишком большим. Его легко было услышать через стену, выдать во сне или украсить подробностями так, что через два дня о нём узнал бы Хрыч.
Поэтому они говорили о воде.
Кто понесёт её к пятому бараку. Кто сменит Гриньку у колодца. Где оставить ведро, если ручка сломается. Кто подберёт его потом.
Корней понял систему сразу.
— Умно, — сказал он. — Воду всё равно носят между участками. Никто не удивится.
За семь дней через водоносов они передали простые задачи: после трёх ударов и двух не бежать к воротам, а сначала снять цепи там, где уже подпилены кольца, вывести лежачих из двух ближайших к казарме бараков, не лезть на магов толпой, не жечь склады с едой и не трогать большие кристаллы.
И самое главное: открыть внутреннюю калитку у водосброса, где наружный отряд должен был войти с фланга.
Гринька взял на себя мальчишек-водоносов, Марфа — женщин из седьмого и пятого бараков.
Корней, которого перевели на девятый участок и который к вечеру едва мог поднять кружку, — старших по баракам. Он не мог драться. Зато помнил людей, знал, кто теряет голову от страха, кто умеет держать слово и у кого под нарами спрятан кусок пилы.
Когда земля вздрогнула от первого взрыва, Марфа уже стояла у колодца.
Хрыч обернулся к дороге.
— Какого…
Второй удар заставил Хрыча пригнуться, и Гринька нарочно уронил ведро, расплескав воду по мерзлой земле.
— Руки у тебя из задницы?! — Хрыч шагнул к нему.
Гринька отступил к условленному месту.
К столбу с рабочим колоколом.
Марфа увидела, как мальчишка поднял лежавший у основания короткий молоток.
Три удара.
Пауза.
Два.
Хрыч замер.
С окна третьего барака кто-то сорвал доску.
У шестого на землю упала цепь.
Корней, сидевший на ступени девятого барака, поднял голову и сказал человеку рядом:
— Теперь.
И поле изменилось.
Не за секунду.
Сначала один раб ударил надсмотрщика деревянной лопатой.
Потом двое навалились на охранника у склада.
У пятого барака женщины вытащили из-под настила спрятанный лом и сбили замок с цепи, которой на ночь стягивали вход.
Гринька юркнул за колодец, когда Хрыч бросился к нему.
Надсмотрщик успел схватить мальчишку за ворот.
Марфа ударила его ведром — не красиво и не сильно, зато неожиданно.
Хрыч качнулся, выпустил Гриньку и повернулся к ней.
— Сука.
Марфа отступила.
— Беги! — крикнула она сыну.
Гринька не побежал.
Он поднял с земли цепь и хлестнул Хрыча по руке.
Надсмотрщик взревел.
К ним уже бежали люди из соседнего ряда.
Хрыч понял раньше Марфы, что один кнут против десяти человек больше не власть.
Он отступил к караульному бараку.
Туда же начали стекаться охранники.
Кто-то внутри опрокинул масляный фонарь.
Огонь вспыхнул по сухой стене так быстро, словно ждал все эти годы.
Марфа не стала смотреть, выберется Хрыч или нет.
— К девятому! — крикнула она. — Лежачих сначала! Гриня, к калитке!
Мальчишка вытер кровь с губы и побежал.
Впервые за много лет над полями никто не приказал ему вернуться.
* * *
Первых рабов, бегущих между рядами, Лекс увидел ещё до того, как отряд дошёл до внешней канавы.
Больше всего Лекса поразило то, что они двигались не толпой.
Двое тащили женщину на двери, снятой с петель. Трое мужчин волокли длинную цепь, натягивая её поперёк прохода к казарме. Мальчишки с вёдрами не разбегались, а передавали воду туда, где уже занималась крыша. У внутренней калитки несколько человек били по замку ломами.
— Они начали без нас, — сказал Савва.
— Так и должно быть, — ответил Клык.
Но и эльфийский гарнизон не терял времени.
На третьей вышке зажёгся белый магический свет. Между двумя опорами натянулась полупрозрачная завеса, и первая стрела Петра ударила в неё, оставив голубую рябь.
— Щит, — сказал Зураб.
— Вижу.
Лекс не видел слабого места.
Он видел только то, что щит держится между двумя вышками, что маг на правой опоре работает обеими руками и что после каждого попадания свет на его посохе становится чуть ярче.
Этого было достаточно, чтобы строить предположение, но недостаточно, чтобы предложить решение.
— Не стреляйте в центр, — сказал он. — Проверяем края. По одному болту, не залпом.
Пётр взял левее.
Павел — правее.
Обе стрелы отскочили.
— Держит по всей ширине, — сказал Клык.
— Тогда не тратим болты. Обходим через водосброс.
Они свернули к низине.
У разрушенной подпорки лежали двое эльфов. Один не двигался. Второй пытался подняться, зажимая бедро. Клык прошёл мимо, только выбил меч из его руки.
— Живой, — сказал Савва.
— Потом, если будет потом.
От водосброса до внутренней калитки оставалось шагов сорок.
Гринька появился за решёткой как раз тогда, когда Клык уже хотел рубить крепёж.
— Лекс!
Мальчишка был в крови — разбита губа, рассечена бровь, — но улыбался так, будто боль существовала где-то отдельно.
— Отойди от двери! — крикнул Лекс.
— Она почти…
— Отойди!
Гринька послушался.
Зураб вставил топор в щель между створкой и каменным косяком, Савва подсунул лом. Клык навалился вместе с ними. Железо застонало.
Изнутри кто-то добавил удар молотом.
Замок вырвало.
Створка распахнулась.
Гринька оказался рядом мгновенно.
— Марфа жива. Корней в девятом. У казармы эльфы. Вышки держат дорогу.
Он говорил быстро, но по делу.
Лекс положил ладонь ему на плечо.
— Ты свою часть сделал. Теперь веди лежачих к водосбросу.
— Я могу драться.
— Можешь. Но людей выводить умеешь лучше, чем я. Мне нужен тот, кто знает бараки.
Мальчишка открыл рот, закрыл и кивнул.
— Понял.
Движение выглядело почти взрослым.
— Савва, с ним.
Сталкер не возразил.
Они ушли вдоль стены.
Лекс, Клык, Зураб, Пётр и Павел двинулись к центру.
Айрин должна была войти второй группой через пять минут, когда первый коридор станет безопасным. Утром она спорила до хрипоты, требуя идти вместе. В итоге согласилась только на то, что её место — не в первом ударе, а там, где через несколько минут окажутся десятки раненых.
Теперь это решение оправдывало себя быстрее, чем Лексу хотелось.
У третьего ряда лежал мужчина с обожжённой грудью. Рядом женщина прижимала к его ране мокрый кусок ткани.
— Раненого к водосбросу! — крикнул Лекс. — Лекарь будет там, не у казармы!
Женщина услышала и кивнула.
Впереди ударила магия.
Не огненный шар из сказки, а узкая белая полоса прошла над головами и врезалась в деревянную стену барака. Доски почернели. Люди пригнулись.
— Маг слева! — крикнул Клык.
Зураб уже двигался.
Не вперёд.
Вбок, к старой телеге.
Он навалился плечом на борт.
— Сюда двоих!
Два бывших раба подбежали раньше остальных.
— На бок её!
Они опрокинули телегу.
— Колесо держи! Ты — за ось! Не кучей за мной, по двое!
Люди замерли всего на мгновение.
Потом поняли.
Так они годами вытаскивали застрявшие вагонетки.
— Ты, с ломом! Под нижний край!
Мужчина сунул лом под телегу.
— Теперь вместе. Раз. Два!
Телега пошла поперёк прохода. За ней сразу пригнулись шестеро.
— Не прячьтесь! Толкайте! Как вагонетку на подъёме!
Люди упёрлись плечами.
Колёса заскребли по камню.
Маг ударил. Свет вспыхнул в нескольких шагах впереди, выбив из земли снег и кристаллическую крошку.
Первый человек пригнулся. Второй едва не бросил край.
— Держи! — рявкнул Зураб.