Проклятие последнего стража

— Пять лет пропадать неизвестно где, — продолжила она, — а потом сделать вид, что мы — часть мебели?

— Очень обидно, между прочим, — раздался второй голос.

Кейр появился с другой стороны, чуть впереди, легко подстраиваясь под шаг Бьёрна. Свет факелов скользнул по его светлым волосам и зацепился за улыбку — наглую, живую, совершенно неуместную в этих холодных коридорах.

— Я рассчитывал хотя бы на драматичное возвращение. Объятия. Слёзы. Может, пощёчину.

— Ты бы заплакал? — сухо уточнил Бьёрн.

— Конечно, — без паузы ответил Кейр. — Но исключительно из-за того, что ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь и испортишь весь момент.

Эйра тихо хмыкнула.

— Он прав, — сказала она уже внимательнее глядя на Бьёрна. — Ты еле держишься.

Бьёрн позволил себе едва заметную улыбку — усталую, короткую.

— Тогда вам стоит отойти подальше, чтобы не попасть под обломки.

— Нет уж, — Кейр вскинул бровь. — Мы тебя проводим. Потому что если ты потеряешь сознание где-нибудь по дороге, я не хочу, чтобы тебя нашли лежащим лицом в ковре.

Они шли рядом втроём — слишком близко, слишком уверенно, как будто этих пяти лет действительно не было. И это ощущение неожиданно поддерживало его.

— Я хочу понять, какие настроения в Серолесье, — начала Эйра. — Нам нужно узнать больше о твоей… спасительнице. Понять, связана ли она с людьми короля.

Она на мгновение замолчала, а затем продолжила уже быстрее:

— Может, это ещё один ход, который мы не разгадали. Эта деревня граничит с Сумеречным Бором. Там может быть полно шпионов.

Бьёрн бросил на неё короткий взгляд.

— Ты предполагаешь, что врагов там достаточно… и предлагаешь послать ещё одну шпионку?

— Да, — сразу ответила Эйра. — Я хочу отправиться туда и всё выяснить самой. Нам нужно понять, что делать с этой девушкой. Кто она такая на самом деле.

Она чуть прищурилась, и в её голосе прозвучала привычная уверенность:

— Маленькая юркая лисица у края леса никого не насторожит. Я сработаю быстро и чисто. Как всегда.

— Что с силами? — спросил Бьёрн, сосредоточенно щурясь. — Магии хватит на длительное перевоплощение?

Эйра глухо зарычала:

— Даже не сомневайся.

Он задержал на ней взгляд, разглядывая её с тем самым выражением, от которого у неё обычно возникало желание сказать что-нибудь в ответ.

— Ты же не отстанешь, да?

Эйра даже не попыталась сделать вид.

— Нет.

Он тихо усмехнулся, качнув головой.

— Заноза...Самая упрямая, какую я знаю.

— Ты просто плохо знаешь людей, — невинно отозвалась она.

— К счастью.

Он провёл ладонью по лицу, будто прикидывая, сколько у него ещё есть шансов передумать.

— Ладно, — наконец, сказал он. — Узнай всё, что сможешь об этой девушке. И возвращайся как можно быстрее.

Сказано это было так, как говорят, когда уже всё решено — и не им.

Он взглянул на неё снова, уже серьёзнее, но без прежней жёсткости.

— Но ты туда не полезешь с пустыми руками.

Короткий жест в сторону.

— Кейр, снабди её всем необходимым.

Тот коротко кивнул.

— Экипируем эту неугомонную по высшему разряду. Отдам ей половину своей лаборатории.

— Сколько времени у меня есть? — напряженно спросила Эйра.

— Неделя на подготовку, — без паузы ответил Бьёрн. — И не пытайся уйти раньше, я тебя знаю.

— Я оскорблена, — сухо сказала она.

Он хмыкнул.

— Я тоже буду, если ты сдохнешь на второй день.

Эйра выдохнула.

— Неделя, значит.

— Неделя, — подтвердил он.— А потом, действуй на своё усмотрение.

Кейр усмехнулся и повернулся к Бьёрну:

— Как ты понимаешь, рыжая мысленно уже там. От себя добавлю пару сильнодействующих зелий… и шар перемещения.

Эйра слегка поморщилась:

— Да, я воспользуюсь шаром. Так быстрее.

На какое-то время повисла тишина.

Бьёрн глубоко вздохнул.

— Давай, — усмехнулся он. — Только не делай вид, что тебе так уж нужен был мой приказ. Всё такая же неугомонная… и нетерпеливая. Ничего здесь не меняется.

На губах Бьёрна мелькнула тёплая улыбка, затем он перевёл взгляд на обоих.

— Вы знаете, что делать. Ступайте.

Двое друзей кивнули с серьёзными лицами. Развернувшись, они уверенно зашагали, растворяясь в темноте коридора.

Бьёрн был уже возле сводчатой двери своих покоев, когда из-за поворота ему навстречу вышла женщина с глиняным кувшином в руках.

Она остановилась, как вкопанная.

Кувшин с тихим стуком выскользнул из её пальцев и разбился о каменный пол.

— …милорд?..

Голос её дрогнул.

Женщина была невысокой, полной, с мягкими чертами лица и аккуратно убранными в пучок волосами, в которых уже пробивалась седина. В её глазах — живых, тёплых — за одну секунду отразилось всё: недоверие, узнавание… и слёзы.

— Это… правда вы?..

Она шагнула к нему, почти не осознавая, что делает, и в следующую секунду крепко обняла его.

— Мальчик мой… — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Ты вернулся…

Бьёрн на мгновение замер — будто не сразу понял, что его обнимают.

А потом медленно поднял руку и обнял её в ответ.

— Почему мне никто не сказал?.. — женщина отстранилась, смахивая слёзы, но тут же снова всматриваясь в его лицо, словно боялась, что он исчезнет. — Ты в порядке? Ты правда… ты…

— Я здесь, — спокойно сказал Бьёрн. — Всё хорошо.

Она кивнула — часто, поспешно, словно убеждала в этом не его, а себя.

— Я… я всё это время… — голос её дрожал, но в нём уже проступала привычная деловитость. — Милорд, ваши покои… я следила за ними. Всё готово. Всегда было готово.

Она выпрямилась — чуть гордо, как человек, исполнивший свой долг.

— Я сейчас же прикажу набрать ванну.

— Как всегда. Спасибо тебе, Марта, — тихо сказал Бьёрн.

Она улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, в которой было больше дома, чем в этих стенах.

— Как всегда, милорд.

Она отступила в сторону, открывая тяжёлую дверь. Покои встретили его мягким светом. Внутри было тепло. Не просто тепло — живое, ровное, будто сама магия удерживала здесь нужную температуру, не позволяя холоду камня пробраться внутрь.

— Всё поддерживалось в порядке, — быстро сказала Марта, словно оправдываясь. — Я… следила. Каждый день.

Он не ответил, но её взгляд он почувствовал. С благодарностью. С облегчением. С чем-то ещё — слишком личным, чтобы назвать.

Мимо них в комнату вошли две служанки. Одна поправляла подушки на широкой кровати, вторая торопливо расправляла складки плотных занавесок.

Покои Бьёрна встречали тишиной — не пустой, а глубокой, словно стены умели хранить всё, что в них когда-либо происходило.

Пахло тут так же, как он помнил: книжными страницами и хвоей.

Тёмные стены из дикого камня поднимались высоко, теряясь в полумраке под сводчатым потолком, и от этого комната казалась больше, чем была на самом деле.

У правой стены от входа стояла широкая кровать с тёмно-зелёным бархатным пологом. Ткань обрамляла её, как лес обрамляет укрытие — плотная, тёплая, защищающая от всего внешнего мира.

Тяжёлые портьеры того же цвета спадали с высоких панорамных окон мягкими складками, почти касаясь пола.

Свет здесь был приглушённый. Неяркий, мягкий — как будто даже факелы горели тише, чем в других частях замка.

Окна занимали почти всю стену. Высокие, вытянутые вверх, с заострёнными арками, они уходили под самый свод. Стекло было чистым, почти прозрачным, и за ним открывался вид на Синегорье — зелёное, широкое, бесконечное. Внизу, далеко под скалами, блестела река, тонкой серебряной нитью прорезая долину.

У дальней стены тёмный камень переходил в арочный проём. Без двери. Он вёл в купель. Камень там был светлее — сглаженный водой и временем. Глубокая чаша, вырезанная прямо в скале, наполнялась непрерывно: тонкая струя текла из самой стены, бесшумно, как если бы она просто появлялась из воздуха. Вода была тёплой, почти горячей, и от неё поднимался лёгкий пар, растворяясь в полумраке. Ни кувшинов, ни слуг. Здесь всё делала магия. Стоило только пожелать.

С другой стороны покоев находился кабинет. Он не был отделён полностью — лишь широким проёмом, за которым пространство становилось строже. Массивный стол из тёмного дерева стоял у окна, заваленный свитками и книгами. Карты, пергаменты, записи — всё было в порядке, но без показной аккуратности. Все осталось таким, каким он оставил пять лет назад — словно кто-то бережно сохранил каждую деталь, к которой касались его руки, не решаясь сдвинуть хоть на миллиметр.

Стены кабинета почти полностью занимали полки. Книги. Много. Старые, в кожаных переплётах, потемневших от времени. Некоторые — с металлическими застёжками, другие — с выцветшими символами на корешках. Здесь были знания, которые не держали в открытых библиотеках.

И тишина. Та самая, в которой можно было услышать собственные мысли.

Покои не казались роскошными. Они были… надёжными. Как всё в Каргадоре. Как сам Бьёрн.

— Ванна готова, милорд, — сказала Марта. — Вода тёплая.

Он кивнул.

— Спасибо.

Она поклонилась — глубже, чем требовалось, — и, жестом отпустив слуг, сама поспешно вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Он стоял посреди своих покоев, не сразу понимая, что чувствует.

Последние годы лес был его домом. Тихим, суровым, честным. А это место — замок, эти стены, эти комнаты, люди, которых он здесь оставил — теперь казались чем-то далёким, почти нереальным. Словно воспоминанием, которое слишком долго пролежало без движения и успело потускнеть.

Сном.

Теперь он снова здесь.

Усталость накатила новой волной — тяжёлой, вязкой, будто сама дорога до этого места вдруг обрушилась на него разом.

Бьёрн закрыл глаза и медленно провёл пальцами по вискам.

Похоже… ему нужно будет привыкать ко всему этому заново.

Тишина вернулась.

Настоящая.

Бьёрн медленно прошёл в купель. Она стояла у дальней стены — широкая, глубокая, вырезанная прямо в камне. В ней легко могли бы поместиться двое. Вода наполнила её почти полностью.

Он остановился у края, глядя на гладкую поверхность воды. И мгновение просто стоял.

Потом начал раздеваться — медленно, без лишних движений, будто каждое из них отзывалось усталостью в теле.

Начал он с плаща, скинув который Бьёрн понял, насколько тот был тяжёлым. Следом за ним рубаха упала на пол. Дальше ремень, штаны.

Холод воздуха коснулся кожи — и сразу же отступил перед теплом и паром, разлитым в комнате.

Руны вспыхнули в полумраке тёмным узором. Правая рука — от груди, через плечо, по бицепсу и вниз, до самой кисти — была покрыта ими полностью. Чёрные, вплетённые в кожу, как будто выжженные, они тянулись непрерывным замысловатым узором.

Он провёл рукой по предплечью — по шероховатым линиям, в которых иногда, при магии, зажигался золотой свет. Сейчас они были тёмными.

Под рёбрами, с левой стороны, тянулся другой след. Грубый, рваный узор — будто след когтей медведя, застывший в коже. Он не был раной, но и не был просто татуировкой.

Бьёрн обвёл взглядом своё отражение в зеркале, которое занимало половину противоположной стены.

Широкие плечи заполняли отражение, линия спины уходила вниз мощной, плотной дугой. Грудь поднималась и опускалась медленно, глубоко, и с каждым вдохом под кожей перекатывались тяжёлые, живые мышцы.

Он был крупным. Не просто сильным — тяжёлым, собранным из воли и выносливости. В его теле не было лишнего — только плотная, рабочая масса, которая не знала покоя.

Руки — длинные, мощные, с выраженными венами и сухожилиями, напряжение в них ощущалось даже в покое. Предплечья, запястья — крепкие, как будто были созданы для удержания, для удара, для борьбы.

Он слегка повернулся. Мышцы спины слаженно сместились под кожей.

Это было тело, которое привыкло не жить — а выживать.

Он сжал пальцы.

Мышцы откликнулись мгновенно.

И шагнул в воду.

Тепло обняло тело сразу — плотное, глубокое, проникающее внутрь, туда, где жила усталость.

Он опустился в купель полностью, закрыв глаза.

Вода смывала напряжение, слой за слоем. Но не всё.

Он медленно провёл рукой по плечу, ощущая силу — настоящую, человеческую.

Как же он соскучился по этому.

По себе.

По телу, которое подчиняется, а не рвётся изнутри.

По ощущению, что он — это он, а не нечто большее… и нечто опасное.

Тепло разлилось в груди — тихое, почти забытое.

Он был дома. В своём облике.

И этого, казалось, должно было быть достаточно.

Но счастья он не испытал. Только лёгкий укол удовлетворения — и пустота, которая тут же заняла его место.

Некоторые вещи не уходили так просто.

Он откинул голову назад, позволяя тишине заполнить пространство.

Впервые за долгое время — без голосов, без приказов, без необходимости держаться.

Просто… остановиться.

И дышать.

***

Он не замечал, как проходили его дни.

Дни начали сливаться один в другой. Бьёрн пытался вернуть себе прежнюю рутину — тренировки, советы, привычную еду, короткие часы тишины в собственных покоях. Он действовал, потому что бездействие оставляло слишком много места мыслям.Но связующая нить с девушкой никуда не делась. Сначала она казалась лишь остатком того, что произошло в лесу. На третий день он понял, что ошибся.

Утро Бьёрна начиналось всегда одинаково.

Тренировочная площадка за внутренними стенами замка встречала его холодным камнем и утоптанной землёй. Утренний воздух был прохладным, в нем были слабые отголоски цветочных ароматов. В этом краю вечной весны всегда что-то цвело. Бьёрну нужно было к этому заново привыкать. Это сильно отличалось от запахов заснеженного Сумеречного Бора.

Он двигался жёстко, точно, без лишних движений. Клинок ложился в руку привычно — как продолжение тела. Удар, поворот, шаг, разворот корпуса. Всё выверено, всё под контролем, так же, как было всегда.

Он бил до тех пор, пока мышцы не начинали гореть, пока плечи не наливались тяжестью, пока дыхание не сбивалось. Он загонял себя в усталость намеренно.

Но сейчас это не помогало. Не избавляло от ненужных мыслей, не приглушало эту странную связь. Она тянулась сквозь движение, сквозь дыхание, сквозь напряжение — как тонкая нить, которую невозможно было оборвать.

Он стиснул зубы сильнее, чем нужно, и усилил удар. Металл прорезал воздух — резко и тяжело. Он злился, что не мог контролировать это. Он всегда держал контроль...но не сейчас.

О привык, что всё подчинялось ему. Так было проще. Сила — держалась в границах. Люди — знали своё место. И даже магия… не выходила за пределы дозволенного.

Он сделал шаг вперёд, повёл удар по диагонали, чувствуя, как напряжение идёт от корпуса.

Король Генри тоже так думал — всё должно быть под контролем, особенно магия. Она должна служить, подчиняться, быть предсказуемой и подконтрольной.

Клинок пошёл вниз и глухо ударился о стойку. Бьёрн остановился.

Король не боялся магии. Он боялся того, что не может подчинить, он боялся хранителя, сила которого стала слишком велика.

Он медленно выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, тяжёлое раздражение.

Когда-то, далёкие восемьдесят лет назад, между ними не было вражды, это было сотрудничество. Пока их цели не разошлись: король захотел полного контроля над магией. Бьёрн отказался. Синегорье с того момента перестало подчиняться короне. Будучи землями хранителя это место буквально сочилась живой магией. Он не мог отдать его под контроль. Как и Сумеречный Бор, который таил в себе слишком большую силу, которая могла быть разрушительной не в тех руках.

Он сжал рукоять слишком сильно, дерево едва слышно скрипнуло. И всё равно этого было недостаточно, чтобы заглушить то, что тянуло изнутри.

***

Днём он сидел в зале совета.

Каменные своды поднимались высоко вверх, теряясь в полумраке. Свет ложился мягко, рассеянно, и только круглый стол в центре зала держал внимание — тёмное дерево, прорезанное сетью рун. Они едва тлели, как будто дышали огнем изнутри.

Люди уже были на местах, когда он вошёл. Голоса стихли сразу после его появления. Он занял своё место, жестом велев продолжать газговор.

— Они подошли ближе, — сказал один из советников. — С восточного перевала.

— Разведка? — коротко спросил Бьёрн.

— Подтверждает. Это не случайные группы.

— Проверяют границу, — добавил другой.

— Или ищут слабое место, — сказал Роан, который присутствовал на совете со свежими сведеньями.

Тихий гул прошёл по столу.

— Они не войдут, — уверенно бросили с края.

— Уже пытались.

— Пытались, — резко отозвался другой. — И отступили. Это не значит, что не попробуют снова.

— Попробуют, — согласился третий. — Вопрос — как.

Голоса начали накладываться.

— Если это подготовка, они будут давить с нескольких направлений.

Бьёрн поднял взгляд.

И этого оказалось достаточно.

Голоса стихли сами.

— Они пытаются нас отвлечь, — сказал он.

Спокойно.

— Почему? — спросили осторожнее.

Короткий взгляд.

— Они пытаются добраться к арке. Король хочет взять её под контроль, открыть проход, черпать силу из самого источника. Синегорье тоже интересно ему, но не в той мере. Первоначальная цель - этот разлом.

Пауза.

— Он уже пробовал к ней пробраться? — тихо спросил кто-то.

— За последние пять лет я растерзал в Сумеречном Бору добрых несколько легионов его лучших воинов, в том числе магов. — в наступившей тишине хранитель продолжал: — Моя магия всегда скрывает Арку. Благодаря этому часть троп невозможно увидеть. Застрявшие там будут ходить кругами пока не умрут от истощения или потери рассудка.

— Ты хочешь сказать, что мы в абсолютной безопасности и ничего может не случится? — с присущей ему легкостью спросил Кейр.

— Я этого не говорил, — нахмурился Бьёрн. — Разлом сам по себе не стабилен. Первоочередная задача попытаться его закрыть.

Напряжение повисло в воздухе.

— Ты уверен, что магия разлома нам никогда не пригодится? — осторожно спросила Эйра.

Бьёрн провёл пальцами по поверхности стола и руны отозвались слабым теплом.

— Магия разлома разрушительная, я знаю это. Было бы большой ошибкой пускать в наш мир то, что ему не принадлежит. Даже без арки, — в Синегорье они не проникнут, оно их не пустит.

— Это так, только пока ты жив, — Элдран вышел из тени. — У тебя нет наследника, чтобы продолжить род хранителей.

— Пока ты здесь, они не пройдут. А если тебя не станет...? — негромко уточнил кто-то.

— Наша армия и маги достаточно обучены, чтобы держать границы и без магии хранителя — уверенно парировал Роан. — Не забывайте про живую силу этого места, окружение гор и наши патрули на всех подходах. Мои люди знают эти горы как свои пять пальцев.

В воздухе осталось напряжение.

Бьёрн сжал пальцы от вновь нахлынущего ощущения чужого присутствия.

Он отвечал ёмко и чётко, как и должен был. И всё же где-то под этим — глубже — оставалась эта связь. Он на секунду потерял нить разговора. Сосредоточившись Бьёрн глубоко вдохнул, в попытке вернуть себе контроль. Не получилось.

Совещание можно было считать для него оконченным. Его захлёстывали чужие эмоции, реакции. Он был не до конца здесь. Это раздражало сильнее, чем всё остальное.

К концу совещания он не выдержал. Не стал объяснять. Не стал предупреждать. Просто ушел.

Бьёрн исчез в огненном вихре как только вышел за двери. Лес принял его блаженной тишиной. Он позволил телу измениться. В один прыжок он превратился в огромного бурого медведя. И впервые за день стало тише.

Связь не исчезла. Но отступила. Но эмоции стали тише. Он меньше слышал, меньше воспринимал. Зверь глушил в нём всё человеческое. Это как раз то, что ему было сейчас необходимо.

Чужие эмоции дали ему передышку, но свои мысли он игнорировать не смог.

Резко останавливаясь Бьёрн вспомнил когда-то такое родное имя - Элира.

Кажется, что это было слишком давно. Он не позволял себе вспоминать, но память уже поднялась.

Её голос. Её уверенность. То, как она говорила о границах, о контроле, о том, что силу нельзя оставлять без поводка.

Он сжал челюсть. Она тоже сделала свой выбор. И, хуже всего было то, что он до сих пор не был уверен, что сам не подтолкнул её к этому выбору.

***

Так прошла неделя.

Семь дней, в которых он пытался удержать привычное — и каждый раз натыкался на то, что больше не подчиняется.

Семь дней, в которых прошлое возвращалось — не словами, а ощущениями. И всё это время она не исчезла ни на мгновение.

Он спасался в прохладе Сумеречного Бора. Он бродил по лесу в облике медведя, то и дело стабилизируя разлом, сила которого, будто чувствуя что-то намеревалась выплеснуться через край.

Это помогало глушить эту нить, которая и выводила его из себя... и одновременно не давала окончательно оторваться от жизни.

Сегодня он не планировал спать, но усталость за несколько дней навалилась на него неподъемной ношей. Добравшись до своей кровати, он рухнул на неё тут же проваливаясь в сон.

Солнечный свет.

Тёплый ветер, наполненный запахом цветов — сладким, густым, почти нереальным.

Перед ним раскинулась поляна, живая, сияющая красками. И в её центре — каменная арка.

Та самая. Это был разлом, портал, который ему следовало охранять.

Старая арка, вырезанная из серого камня, испещрённая рунами. Они мягко светились холодным, глубоким синим светом, будто дышали.

Перед аркой стояла она.

Белый лёгкий сарафан колыхался от ветра, волосы мягко ложились на плечи. Она тянулась вперёд — к арке, к этому свету, к тому, что скрывалось за ним.

Он узнал её сразу.

Та, что освободила его.

В груди что-то сжалось.

— Не надо… — хотел сказать он.

Но голос не вышел.

Он только смотрел.

Слишком далеко. Он не двинулся.

Она делала шаг.

Ещё один.

Рука уже почти касалась границы арки — тонкая, живая, человеческая.

Внутри него что-то резко вспыхнуло — тревога, почти страх.

— Стой…

Он рванулся вперёд — и не сдвинулся с места.

И в этот момент она замерла.

Медленно повернулась.

И их взгляды встретились.

Её глаза — тёплые, глубокие, живые. В них было что-то… настоящее, чистое, не тронутое тьмой. Они сияли мягким светом, будто отражали саму жизнь.

Он замер, сбитый с толку, очарованный, лишенный дара речи.

Слишком красивая. Слишком… нереальная.

Мир вокруг словно отступил.

Остались только её глаза.

И тонкая нить между ними.

Он резко проснулся.

Вдох сорвался с губ, будто его выдернули из глубины силой.

Холодный пот выступил на коже, простыни липли к спине. Сердце билось глухо, тяжело — слишком быстро для сна, слишком реально для кошмара.

Он резко сел.

Тьма. Каменные стены. Его покои.

На мгновение он не узнал их.

Тело налилось тяжестью, затекло, как после долгого забытья. Сколько же он спал?

Сон не отпускал.

Он всё ещё чувствовал его — не образами, не картинками, а этим ощущением безоружности.

Он закрыл глаза — и тут же на него обрушилось это.

Панический страх. Не его. Чужой.

Резкий, сжимающий грудь, рвущий дыхание. Паника, живая, настоящая, будто кто-то задыхался — прямо сейчас. Будто кто-то… там.

Он стиснул зубы, резко выдохнул, пытаясь оттолкнуть это от себя.

Не получалось.

Это было не воспоминание.

Это происходило.

Сейчас.

Внутри него что-то откликнулось — глухо и болезненно.

Та самая нить.

Невидимая, но натянутая до предела.

И по ней — чужой страх хлестал, как буря.

Он замер.

И в этот момент понял.

Это она.

Та, что стояла у арки.

Та, что посмотрела на него.

Та, что…

Бьёрн резко поднялся с кровати.

— Твою мать…

Слова прозвучали глухо.

Он уже знал.

Что бы ни происходило — оно происходит с ней.

Прямо сейчас.

И если он ничего не сделает…

Он сжал руки в кулаки.

В груди что-то вспыхнуло — жёстко, резко, как удар.

Он резко поднял голову.

И в этой тишине, среди каменных стен, Бьёрн вдруг ясно понял:

он знает, где её искать.