Безликая Невестка

Около стола покоится двуручный молот из красной стали с изображением демонической пасти на клинке. На рукояти манят взгляд белые следы сотен ладоней, отпечатавшихся на металле. Манят взгляд и шепчут… шепчут оды ненависти и презрения. Стылый ветер пробирает кожу. Молот не просто живой, он обладает своей песнью и волей. Страшное орудие, способное погубить душу и извратить разум. Чтец делает шаг навстречу Невестке, опускается на колено, склоняя голову. И даже так, он намного выше, чем Лизастрия, из-за чего приходится приподнимать подбородок вверх. Раздражённо выдохнув, с его губ срывается смрад перегара, воин медленно протягивает из-за спины короткий кинжал, подставляя размалёванную разнообразными шрамами шею. Лизастрия готова поклясться, что не заметила его, пока рассматривала своего нового спутника.

— Абие ритуал. Потом говор. Режь.

— Что за ритуал?

— Клятвенная кровинушка. Ибо в крови поростет связь душенок наших. В крови наших сердец.

— Назовись?

— Абие ритуал... После — говор.

Из пасти доносится грубый и усталый голос. Видно, что мужчина живёт не первый век, и служба уже потеряла для него всякие краски, как и вся его остальная жизнь. Несколько секунд осматривая бледную, слегка синеватую кожу, Лизастрия берёт в руки кинжал, рассматривая его гравировки. Опять древний северный язык... И вновь ничего не ясно. В руках стилет ощущается удивительно тяжёлым, она практически роняет его, слишком самоуверенно взявшись за рукоять лишь парой пальцев. Не повторяя ошибки во второй раз, оружие твёрдо ложится в ладонь. Удар приходится в центр шеи, но ведомый собственной волей, он доходит до плеч. Выдернув из плоти кинжал, Лизастрия безучастно смотрит на то, как гигант тяжело дышит, кривясь всем телом от боли. Несколько секунд рана кровоточит, после чего исчезает во вспышке. Яркое пламя освещает кусок плоти, покрывая его цепью из древних символов, словно подтверждая подпись, которую оставила Невестка.

Стилет исчезает из руки, скрываясь в глубоких складках шкур Чтеца. Мужчина поднимается с колен, протягивая девушке, что перед ним кажется совсем ребёнком, свою могучую руку. Та, без раздумий, жмёт её, с достоинством принимая всю полноту боли. Сила мужчины практически смяла её стальные перчатки, перемолов кости. Кажется, что при желании он способен оторвать всю конечность, не приложив и толики своей силы, но Чтец вовремя останавливается, позволяя сохранить безмятежное лицо и гордость.

— Не сомневаешься… Благо, благослови Матушка наша Возлюбленная, проживёшь дольше, чем другие новобранцы. Пред тобой Чемпион Смерти, дитя, последний воин Седьмого легиона. Но для тех, кому я клятвой обязуюсь беззаветно служить… я Маледикт.

— Ты безродный?

Отсутствие фамилии является признаком низкого происхождения. Что никак не сходится с тем, что возвышается перед ней сам Чемпион Смерти. Он не мог быть бастардом.

— Я единочадный. Матерью моей была сама Смерть. Батькой — Седьмой легион. Погиб мой батька… Мать осталась, но нет её клики в этом мире. И нет её у меня. Назовись ты, Сноха Смерти.

— Лизастрия. В чём-то... Мы с тобой схожи.

Изучая зрачки Маледикта, она видит внутри отражений заросшие снегом поля, усеянные подснежниками. А среди них — чудовище, облезлое, с жёсткой шерстью, пожирающее трупы мертвецов. Кровавый шлейф тянется за ним рекой, чьи берега расходятся в стороны, топя луга в алом мареве. То не был Маледикт, но то был его величайший страх. Страх… которого стыдится сам Чемпион Смерти.

— Младшенькая Рихтер… о тебе из уст умирающих я слышал множество великой брани и срама. И благо то, когда твой враг клянёт тебя пред гибелью.

— Откуда ты...

— Не стесняйся называть предков своих, твой род славен и могуч. Враги часто балакали твоё имя, серчали, что ты расстроила планы Владыки Горечи и его паствы, гневались, что очистила трущобы и уничтожила бессчётное количество исчадий ада. А ещё, что подобенная мне, скованная войною.

С этими словами Маледикт сжимает пальцами стальную челюсть, после чего искоса улыбается, безумно сверкая страждущими глазами. Страх меняется жаждой охоты... вместе с той, о ком приходилось слышать раньше. Испытание и величайший дар, быть загонщиком для Чемпиона.

— Где твой грех? Множество бравых мужей погибли от всезнающих тварей, что били в местах ветхой слабости. Не допусти же такого рока!

— Позвоночник, мой наставник заменил несколько фрагментов сталью. Он изредка стонет, но ничего критичного. В случае чего, я могу сама восстановить сталь, что оплетает мой хребет.

— Да будет так. Ныне я знаю, куда ждать по тебе удара. Пойдём… нам нужно отметить скорую сечу. А где сеча, там гибель. Когда смерть настигнет одного из нас, второй должен первого отпеть как полагается, а для этого скрепить узы надобно братскою дружбою. Надеюсь, кто-то наконец споёт могильную тризну о моей судьбе…

Маледикт садится за деревянный стол. Ногой Чемпион выкатывает обитый железом бочонок и берёт из соседнего шкафа две огромные, даже по его меркам, кружки. На них выжжены руны такого же синевато-белого оттенка, как и остальные на броне и молоте. Вероятно, они старше, чем сам этот Собор... но в этот раз, в неказистых узорах, Лизастрия угадывает геральдику рода Вир. Волка, с клыков которого течёт кровь. Рукой раскалывая верхнюю часть бочки, Чемпион Смерти одним хватом поднимает её и ловко разливает дурманящий, пенящийся напиток, от которого веет душистыми травами.

Не дожидаясь Лизастрии, он делает два глотка, практически полностью осушая кружку. Невестка Смерти садится напротив, пальцы сжимают рукоять — назвать это ручкой кажется ложью, обхватить древесину удаётся только ладонью — и подносит край тары к лицу. В нос бьёт резкий запах хмеля и спирта, смешанных воедино, целая россыпь различных трав, мёд и, конечно же, будоражащий запах крови. Чем бы ни было питьё, его душок оставляет желать лучшего. Но отказаться от напитка она не может, постепенно приподнимая дно кружки. Возможно, если бы не тяжёлый взгляд Маледикта, она бы отказалась. Но видя, как заблестели зрачки Чемпиона, она уже не может отказать. Поднимая кружку так же, как сделал Маледикт, Лизастрия замирает.

— За Матушку нашу, за Седьмой легион, за Батьку Стали!— За Матерь-Смерть и слуг Её!

Глоток. Первые секунды ничего не происходит, лишь горький и ужасающе крепкий вкус спирта обжигает язык. Следом пойло добирается до глотки, взрывая связки потоком горящей жидкости. Дышать становится тяжело, хриплые вздохи и слёзы с глаз не дают выровнять дыхание. Так плохо не было даже внутри вечно горящих лесов. Лизастрия скручивается на месте от боли и отвратительного вкуса. Пойло похоже на чистый яд, а яд ей пить приходилось и не раз. Убойная крепость напитка заставляет безостановочно кашлять, корчась в конвульсиях. Вкус, похожий на жидкую смерть, затмевает даже рассудок, вызывая мимолётное помутнение. Всё тело начинает биться в конвульсиях. Слёзы на глазах помогают справиться с едким вкусом пойла на языке. Не выдержав, пальцы руки резко распрямляются и роняют кружку на стол. Он скрипит и гнётся, кажется, что ножка вот-вот сломается. Внутри нарастает ощущение, будто в живот вонзили клинок и, несколько раз повернув, начали поднимать к горящим связкам горла. Лизастрия чувствует себя разбитой и униженной. Всё тело вспотело, щёки покраснели. Вязкая кровь продолжает затекать под одежду, обволакивая тело. Невестка поднимает полный гнева взгляд на Маледикта, который, покачивая головой из стороны в сторону, беззлобно ухмыляется, наливая себе ещё и делая новый глоток.

Наконец, спустя несколько минут агонии, удаётся вздохнуть полной грудью. В голове всё гудит, но боль стремительно уходит, оставляя о себе только воспоминания и пот на лбу. Поднявшись на ноги, Невестка вмиг жалеет об этом — мир крутится и чем-то напоминает зыбучие пески; тоже втягивает в себя при каждом движении. Быстро оказавшись на стуле и сдерживая рвущуюся из тела волну алкоголя, Лизастрия упирается локтями в столешницу, потирая голову. Виски адски пульсируют, волосы растрёпаны, а запах… В отвращении прикрыв ладонью нос, Лизастрия всеми силами старается избегать аромата, что подталкивает очистить желудок, напоминая о вкусе напитка. Гогот Маледикта разносится по комнате, сотрясая предметы. Мужчина протягивает могучую руку через весь стол и похлопывает девушку по плечу, чуть было не заставив стул надломиться.

— Ха-ха-ха! Бравное представление видел я, бью тебе челом. Мало тех, кто испивал со мной аракну… Диво, что Сноха Смерти решилась на такое по своей воле. Не держи зла на старого воителя… Думал, ума в тебе побольше, чем гордости, но вижу теперь, что предо мнойвоительница, да с великим духом! За тебя, боевая сестрица!

Маледикт ударяет кружкой о грудь, удивительным образом не проливая ни капли напитка, после чего вновь осушает тару.

— Что это вообще такое? Я до сих пор чувствую, будто внутри всё разорвано на части.

На удивление Лизастрии, дезориентация проходит так же быстро, как наступила. Но больше пить она точно не собирается, с презрением поглядывая на недопитый алкоголь.

— Эх… раньше такое варили в каждом дворе моей славной отчизны. Приёмыш наш орденский до смерти пивоваром работал, от этого уж с детства от кружки не оттянуть было… вот и принёс я нашу мудрость в ваш полк. Земли то мои подобны пустошам, водицы мало, а та, что есть… мёртвая, ни жажду утолить, ни искупаться.

— Но у этого ведь должно быть название?

— Надобно ли оно тебе?

— Разумеется... чтобы случайно не выпить её ещё раз.

Чемпион заливается смехом, выпивая ещё одну кружку.

— Это-ж аракна наша северная, пшеничная водка, но здесь… здесь несколько моих личных добавок, чтобы не боязно было в пасть исчадий бросаться. Кровь врагов дурманит разум, травы закаляют тело, выжигают слабость, даруют покой и хладнокровие во время сечи. На севере моё варево сыскало славу… а здесь, здесь люди не те, хилые.

— Седьмой легион был полностью сформирован на севере? Я думала, Чтецов набирают только с земель лордов и уже после отправляют на разные фронты.

Невестка вспоминает о записях в дневнике Виткома, а точнее, видениях о гибели Седьмого легиона. Об этом же говорил и Кендерик… Выходит, не до конца удалось его уничтожить. Взгляд падает на отпечатки рук… спины касается чьё-то одинокое дыхание. Отводя взгляд, девушка старается не внимать странным отзвукам в своём сознании.

— Мой дивный легион… эхе-ей… были же воители на землях наших! Не знали ни страха, ни боли, ни жалости, всегда, всегда шли в бой первыми и как один складывали головы в великих сечах, вырывая победы одна за другой… Взращённые в пустошах и вскормленные молоком волков, мы были несокрушимы, могучи. Батька Стали гордился нами, направляя каждый удар булатных клинков и дробящих кости молотов. Гнев его несли мы непокорным, кровь лили веками, не зная усталости, и пировали в шатрах, сложенных из костей поверженных! И Матушка взирала на нас, на детей своих, с любовью и нежностью, пели оды мы ей, пели оды чудесные! Пока живы были мы. И вот, пришёл конец нам, под горестный плач Её, под крики Её. Велик был Седьмой легион, жесток был Седьмой легион, предан был Седьмой легион, от коварства пал Седьмой легион… Но память, памятушка о нём жива во мне, в моих глазах, они живы до сих пор, все живы, дери меня тролль!

Тяжёлый удар приходится прямо в центр стола, разбивая его вдребезги. В последний момент Лизастрия хватает свою кружку, не желая измазать в отвратительном напитке ещё и свои доспехи. Треск и грохот сотрясают помещение, столешница превращается в труху, с остатков ножек медленно стекают капли недопитого алкоголя. Маледикт с отвращением сплёвывает на останки стола, словно что-то вспоминая.

Несколько секунд спустя, он выпрямляется, глядя прямо и потирая руки. Его плечо неестественно дрожит, словно готовясь к удару. Секунда — и великан скашивает взгляд на пол. В движениях Чтеца Лизастрия без труда угадывает звериное начало: люди себя так не ведут… даже северяне. Зато себя так ведут Волкодавы… и наследники дома Вир, внебрачные или младшие дети, которых любят отправлять в разные ордена. Из-под налитых кровью губ выглядывают волчьи резцы. Раскрывая пасть, чтобы сделать вдох, Чтец обнажает и нижние клыки, гигантские по меркам людей зубы, ужасающе алые, словно уже измазанные в чьей-то крови. Внутри пасти Лизастрия видит длинные ряды извилистых клыков, которые предназначены лишь для одного — разделывать на части мясо.

Делая аккуратный шаг назад, Лизастрия тихо шепчет молитву. Внутри всё нарастает желание любым способом обезвредить Чтеца, пока тот не разбушевался и не убил её под россказни о величии Седьмого легиона. Разумеется, воплотить это в жизнь практически невозможно, и вовсе не только из-за принесённой клятвы. Невестка понимает, что физически не способна убить Маледикта. Слова о собственном телохранителе насмешливо всплывают в воспоминаниях: Кендерик, будь он проклят, верно смеялся над ней, и точно хихикает сейчас, глядя сквозь пространство, как Невестка разбирается с пьяным Чтецом. Оставив кружку на полу, Невестка глядит в глаза Маледикта. Непреклонная, исщербленная мелкими засечками сталь вовсе не едина. С ним что-то не так… словно литые слитки расколоты на сотни фрагментов. И только завывание вьюги и далёкий, едва различимый под снегом звук горна составляют песнь всей его жизни.

Поднимаясь с ныне гнутого стула, Маледикт берёт в руку бочонок и, прикладывая к губам, осушает его под ошарашенный взгляд Лизастрии, которая практически умоляет его прекратить тихими, но слышными словами. Но шёпот тает в глотках, что грохочут в пустоте, подобно прибрежным волнам. Пытаясь инстинктивно нащупать на поясе клинок, девушка отступает к выходу, не желая видеть, как этот зверь решит, что она недостаточно «могуча», чтобы биться рядом с «последним из Седьмого легиона», и не попытается разорвать её вместе с заключённым контрактом. А ему это сделать удастся.

Лизастрии сложно представить, что вообще способно остановить Маледикта от чего бы то ни было. Но вскоре бочонок, подобно столу, разламывается на части. Чемпион Смерти резво хватает свой боевой молот, поднимая его одной рукой так просто, словно тот внутри пуст. Несколько раз описав над собой круг, Маледикт бьёт о каменный пол. Башня шатается под ударом, камни стонут, крошась. Около ног Чемпиона остаётся небольшая дыра. По комнате прокатывается оглушительный животный рев, похожий на смех. Второй рукой Чемпион Смерти ударяет себя в грудь, а после ещё раз, на этот раз смяв кусок стали, после чего указывает молотом на Лизастрию, уже окончательно отошедшую к выходу после того, как один из демонических рогов на молоте срезал часть её волос.

— Хорошая идея, сестрица! Пора разгуляться да размять наши косточки! Доколе я буду рвать когти, сидя в этой каменной клети!? Пора на охоту, пора убивать! Ха-ха-ха-ха! Как давно не лакомился я плотью чудовищ!? Как давно не разрывал на куски тела вражин!? Окажешь ли ты честь принести Отцу Стали и Матушке нашей кровь тварей неведомых, сопроводишь ли меня в сече во имя Седьмого легиона, о Сноха Матушки Смерти?

— Пожалуй… соглашусь.

Испытание — это обязательно должно быть испытанием. Иначе Чемпион Смерти — просто алчущий крови безумец. Но… кто нет? Пальцы Невестки сжимаются. Адекватен ли Кендерик? А она сама? Неужели жажда боя… что-то плохое? Мысли крадутся внутри… Может… В этом и правда что-то есть… Один бой. Всего одна охота... Взгляд скользит на чудом уцелевшую чашку с аракной. Кровь Маледикта... Она навевает ей безумие, но безумие столь приятное...

— Ну и где же нам найти добычу, достойную Седьмого легиона, Чемпион!?— Разумеется, в геенне адской! Пора напитать силой северных духов, и пусть Батька Стали с гордостью смотрит на этот бой!

Размашистый удар молота сметает часть реальности, выламывая окно на тропы сияющими в полумраке рунами. С каждой секундой Маледикт удивляет Лизастрию всё сильнее. Это не должно было сработать! Это просто не могло… быть правдой. Взгляд девушки оказывается прикован к вырезанному в реальности разрыву, к тонкой, едва заметной линии, что витает в воздухе, подёргиваясь и переливаясь разноцветными огнями. Чтец, как ни в чём не бывало, берётся за край несуществующей раны и, словно окно, раскрывает себе лаз, захватывающий в реальности всё больше пространства, вгрызаясь в каменные полы и сливая их воедино с тропами.

Когда проход стал достаточно велик для туши Маледикта, Чтец, не раздумывая, прыгает внутрь, на прощание выкрикивая какой-то северный боевой клич. Лизастрия несколько секунд просто стоит на месте, чуть подавшись вперёд торсом, пытаясь собраться с мыслями и не сводя глаз с раскола внутри реального мира. Может, она воспринимает всё слишком серьёзно? Только что она видела, как удар молота разломал путь внутрь троп, которые Кендерик признал недоступными для путешествий. В мыслях рождается новый поток мыслей… но на лице выступает лёгкая тень улыбки. Кровь действует, его кровь сильнее, чем её. Это ведь просто бойня, развлечение для северян! Даже их собрания проходят в пьяных драках, так почему же её вообще одолевают сомнения?

Бой — это не испытание, бой — это дар, который Маледикт преподносит ей. Она сможет повеселиться, уничтожая демонических тварей… прямо как верная соратница самого Чемпиона Смерти, сможет насладиться убийствами… как и подобает истинному Чтецу о Смерти. Так почему бы и нет?

Колеблясь ещё секунду, Лизастрия переводит взгляд на практически пустую кружку. Довольно размышлений, пришло время боя! Девушка берёт стакан в руки и залпом допивает остатки аракны. Вновь больно, вновь тошнит и кружит голову… но вместе с тем разум разгорается жаждой действий, убийств, крови! Губы молят о вражеских стонах, разум взывает к Матери Смерти за благословение на скорую гибель демонов. Что-то в осанке меняется, хребет вытягивается, плечи расправляются, и пальцы не перестают сжиматься, слегка дрожа. Плечо Маледикта дёргалось так же, она вошла в состояние, в котором пребывает Маледикт. Кровь кипит, телу тесно внутри стали. Хочется выть… по-животному, по-волчьи… Отбросив кружку в сторону, Лизастрия слышит, как из разрыва доносится безумный рык и пронзительная, чудесная волчья песнь, которой так и хочется вторить, которую так и хочется поддержать… Ноги срываются с места, руки окружают тело ореолом чёрного пламени, и в прыжке девушка скрывается в ране мироздания, проваливаясь на тропы.

Оказавшись внутри изнанки, Лизастрия что есть силы вторит глубокому реву, который доносится неподалёку. Он воодушевляет, наполняет смыслом её боль, он прекрасен в своей бессмысленной, животной простоте и жестокости. Горло девушки рвётся на части, зубы кровоточат, глаза наполняются неестественной и непривычной яростью, раскалённой, словно в кузне. Внутри больше нет ограничений, внутри троп всё должно повиноваться ей... и сейчас она хочет только сражений. Словно цепи покоя, которые наложили на неё во время умерщвления, раскололись, выплеснув наружу гнев и ненависть всей потерянной жизни. Опустившись на перекрестные пути, что пересекаются с заражённым участком троп, Лизастрия оглядывается. Под знаменем Высшей Искусительницы рвутся в бой орды омерзительно прекрасных, ластящихся в похотливых танцах и любованиях слуг похоти. В центре оравы многоруких, обнажённых демониц, из сдвоенных тел которых тянутся множественные хлёсткие отростки, похожие на змей, кружится вихрь смерти и стали. Маледикт окунулся в бой с головой, растворившись в плоти.

Девы Её прекрасны, мутации, ересь, даже змеевидные косы и клешнеобразные руки — это лишь малая, практически незначительная деталь, которая тает перед их телами. Торс истекает сладким ядом, бёдра крутятся, обнажённые груди трясутся при движениях, все пропорции выверены до последнего фрагмента плоти; каждая демоница — идеал смертного. Голос невероятен: он глубокий и звонкий, нежный и властный, сострадающий и весёлый, многогранный, сотканный из всех возможных желаний. Их глаза… они подобны половинкам луны, разноцветные полумесяцы, которые источают первородную похоть и жажду. Зрачки переливаются цветами и оттенками, подбирая тот, что откликается в душе. Глаза обещают отсутствие боли, нежность… любовь и ласку. Но ничто из этого не имеет значения, ибо Чтец о Смерти не ведает пороков и слабостей.

Молот Маледикта разрывает демонов на части, его хриплый, дикий смех мясника сотрясает тропы, оглушая поющих дев. Чемпион без страха хватает отростки, вырывая их с кусками плоти, его пальцы ломают клешни, вырывают из тел украшения. От изысканных творений остаются лишь бесформенные груды плоти. Каждый шаг Маледикта — смерть десятков мелких демонов, еретиков и демониц; каждый взмах молота — удар по видению. Кровь ярко-фиолетового цвета, она пахнет шоколадом и апельсинами, стекает с краёв тропы, разукрашивая бездну хаоса разноцветными вспышками.

— Вижу, не струсила ты, сестрёнка! Порезвишься здеся на славу, только погляди, как смешно они визжат!

— Как могла я упустить схватку, в которую меня провёл сам Чемпион Смерти?

— Многие до тебя отступали, думы несли, будто я безумец какой. Но это... это не безумие, это услада!

— За честь Седьмого легиона!

— За павших..

Вскоре из портала, который держится благодаря безумной оргии смертных, вырывается огромная тварь. Чемпион Смерти вскидывает руку, отрываясь от резни, дабы избрать себе нового врага. Демон представляет собой извращённого пороками южного боевого слона, обильно расписанного символами Истерис. Демон защищён толстой, ребристой кожей фиолетово-золотого цвета. Мелкие щупальца-бивни смахивают целые толпы демонов в гущу хаотических потоков. Гремящие на лоскутах кожи золотые цепи смеются и покрываются рябью возбуждённых отростков, похожих на сочетание мужских и женских органов, из которых вытекает белесая жидкость. Из пасти текут ручьи дурманящего пойла, которое заставляет демониц истомно стонать и содрогаться. Мелкие демоны, что ползают среди ног еретиков, от эликсира раздуваются и лопаются, одаривая ближайших смертных дарами Госпожи Удовольствий. От них еретики превращаются в уродливых, мясистых тварей с непомерным количеством отверстий.

На чудовище располагается целый отряд служителей — людей без одежды, которые громко стонут порочные молитвы и ласкаются в омуте из странной жидкости. Их тела растут и меняются, оставаясь чудом человеческой плоти, красотой, не тронутой ни усталостью, ни жестокостью мира, ни чужой завистью. Их усилиями от демонов вокруг исходят волны пьянящей экзальтации, из-за которой даже самые старые и мелкие раны горят холодным огнём и нестерпимо чешутся, призывая сорвать с себя броню и кожу.

Оказавшись неподалёку от Чемпиона, Лизастрия не позволяет себе ни секунды промедления. Борясь с наваждениями и целясь в знаменосцев, что поддерживают в строю порталы, Невестка откалывает от путей фрагменты, обрушивая их в ничто. Но демонов становится всё больше… Взгляд блуждает по тропе и наконец замечает платформу, что держится на слизистых щупальцах и соединённых в страстных объятиях человеческих тел. На ней плетёт свой ритуал Высшая Искусительница.

Понимая, что если оставить Маледикта одного, то его неминуемо ждёт окружение, девушка вырывает из-под троп стену пляшущего багряного пламени, отрезая часть демонической стаи от тыла Чемпиона. Петляя сквозь осколки пространства, Невестка приближается к Искусительнице. Огонь активно повинуется, тропам противно это шествие… Они жаждут уничтожить ораву как можно скорее; тропы не пытаются сопротивляться.

Твари, которые не успели отступить и попались в ловушку огня, безумно визжат от боли и, стеная, сгорают. Плоть отслаивается и плавится, конечности, покрытые хитином, словно стекло, взрываются на куски; глаза и зубы растворяются в булькающей массе плоти. Видя эти смерти, демоницы и особенно еретики поспешно отступают к призывным печатям, не рискуя бросаться вперёд. Половина орды отрезана, вторую в одиночку держит Маледикт… Лучшей возможности разобраться с демоницей уже не представится, Невестка это прекрасно понимает.

Чемпион Смерти вновь что-то кричит и ударяет кулаком в грудь. В ответ раздаётся визжащий хрип демонического слона. С разгона демон врезается в Чемпиона, по пути измельчив в кровавое месиво сотни своих союзников. Бивни бьют в центр нагрудника и заставляют Маледикта скользить по тропам, своим телом сбивая с ног демонов позади. Видя, что он постепенно проваливается на тропы, Лизастрия кровью строит устойчивый плацдарм под ногами, не давая демону зарыть Чемпиона в хаосе.

Ластящиеся щупальца слона пытаются вцепиться в лицо и забраться под шкуры, но Маледикт хватает свободной рукой целую связку бивней, стискивая в ладони. Подобно костям бегут трещины, одно движение — и часть морды демона оказывается в пальцах Чемпиона. Опершись на твёрдой поверхности, Чемпион Смерти играючи заваливает всего демонического слона набок, роняя десятки сектантов в бушующие просторы троп. Те сгорают, объятые разноцветным пламенем, прежде чем успевают даже вскрикнуть. В следующую же секунду рука с молотом поднимается над черепом. Два округлых глаза видят перед смертью лишь красную сталь. Удар оглушительным раскатом грома проламывает череп демона насквозь. Ужасный рев протекает сквозь ряды оголтелых тварей; демоницы и младшие демоны падают на колени или на их подобие, хватаясь за головы и истошно крича в ужасе конвульсий. За огненной стеной демоны начинают отступать, видя, как Чемпион, смеясь, хватает за отростки младших демонов, используя их в качестве булавы. Их силуэты растворяются внутри поблекших порталов.