Безликая Невестка

Глава 10

Тяжело признать, но Лизастрия была не права. Чтецы могут устраивать хорошие празднества… когда хотят. Вечер этого дня оказался одним из таких. В главном зале, под бодрые песнопения калисток и редких весталок, которые в основном служат при дворах легатов пепла, разразилось неожиданное пиршество — в том числе в её честь. Гарнизон церкви во главе с легатом-понтификом Кайратом Сельвой и его приближёнными снизошёл до отдыха, разделяя с Невесткой и Чемпионом радость победы над демонической ордой. Но внутри Лизастрии нет спокойствия. Всё сжалось, дышать стало тяжело. Голод одолевает, но кусок не лезет в горло. А постоянные попытки скрыть метку Истерис вынуждают сидеть в отдалении.

— Тебе нужно выйти к гостям, Лиз. Это твой первый вечер в столице...

— Отец... теперь и ты говоришь со мной?

— Я знаю, что ты устала, поверь, тебе понравится. Будет много гостей, в том числе молодых юношей.

— Ты не сказал, что это была политическая встреча, хотя знал.

— И ручные лисицы...

— Но все же смог меня подкупить животными. Жаль, что тот вечер закончился не так, как хотелось...

Внутри медленно оживают воспоминания: ассамблеи и рауты, которые протекали мимо неё всю юность. Но здесь… здесь впервые чувствуется, что так всё и должно быть. Даже будучи осквернённой касаниями Тёмной Госпожи, она собирает вокруг себя аколитов и бывалых воинов, лерий и жриц. Натянутая улыбка невольно вздрагивает и сменяется тоскливым безразличием. Ей ли нравится это? Или демону, оставившему на ней свой след? Её ли мысли властвуют сейчас, или прошлая Лиз? Пальцы постоянно возвращаются к почти незаметным ранам, безвольно касаясь кожи, бессильные что-либо исправить.

Вокруг бурлит жизнь… Чтецы соревнуются в боевом мастерстве, скрежет стали порой затмевает пение жриц. Кровь широкими дугами вздымается в воздух. Вскоре, полы оказываются покрыты липким, алым ковром. Калистки сплетаются в безудержных плясках с самыми бесстрашными из паломников, лерии устраивают представления и играют с силой троп, рисуя в воздухе изображения великих боёв или насмешливые карикатуры южан. Порой они воссоздают причудливые сценки из цирков, которые они видели в прошлой жизни. Особенно выделяется один старик, воплощающий в воздухе крутящуюся на шесте танцовщицу.

Скитары воодушевлённо танцуют и развлекают себя игрой в карты, шахматы или соревнованиями по количеству выпитого, порой даже переигрывая некоторых Чтецов. Лизастрия всё же не отказывает себе в удовольствии, вскоре ее ждёт дальняя дорога… которая может оборваться в любой момент. Нет никакого смысла избегать мгновений счастья. Особенно тех, которые достались благодаря кровопролитным подвигам. Воспевая вместе с жрицами и подыгрывая колдовству своих братьев-чародеев, она чувствует себя почти как дома. В конце концов появляется и аппетит. Лизастрия пробует удивительно изысканные блюда и манящие взглядом напитки… изредка получая поздравления от ветеранов ордена и завистливые взгляды аколитов. Это удивительно приятно… От старейшин исходит почетная аура спокойствия, их доспехи так и громыхают от россыпей акафистов. А их песня… до странного спокойна, почти как океанский бриз, и взгляд манит своим холодным расчётом. Несколько обаятельных мужчин и пара калисток предлагали свои руки и тела, но Лизастрия не видит никакого интереса в их предложениях… Пусть танец крови, которым развлекают себя жрицы войны, приковывает к себе взгляд. Этот поединок духа и крови, тренировка тела и души, в котором победителям достаются окровавленные, разгорячённые тела, а проигравшим — болезненные удары и синяки. Молодые жрицы с упоением лакают капли крови проигравших. Но в танцах всегда стараются одолеть партнёров, надрывая себе связки и ломая на части тела. Их кровью на полу чертятся пентаграммы, украшенные коркой льда.

Маледикт находится практически во главе сдвинутых столов, уступая лишь местному коменданту. Он бахвалится недавней сечей, постоянно указывая на Невестку, и судит поединки Чтецов. Под его рукой лежит череп демонического слона с богатой россыпью розовато-чёрных щупалец, которые вываливаются из его клыкастых пастей. Нередко Маледикт, под одобрительный вой Чтецов и трепетные вздохи паломников, отрезает и поджаривает их на огне, закусывая алкоголем. Зубы демона Чемпион раздал на амулеты для желающих, куски кожи забрали себе скитары, а кости обещаны кузнецам, способным работать с демоническими останками.

Рядом с Маледиктом восседает Кайрат, понтифик-легат из полка Тревесья, который ведёт себя с Лизастрией на удивление обходительно. Он сам поднимает за неё кубки, не выражает ни презрения, ни гнева, даже одобрительно отзывается о её силах. Под радостный рев Маледикта он наградил Лизастрию новым акафистом. Обшитый стальным кольцом из демонической цепи амулет источает обжигающий жар и подогревает пламя, которым так часто пользуется Лизастрия. Дар Кайрата кажется символом принятия. Она — одна из них. Она тоже достойна наград… и блестящий при свете огней акафист — тому лучшее доказательство. Выслушав несколько баек Маледикта, Лизастрия замечает сидящего в отдалении Чтеца. Он о чем-то тихо переговаривается с соседствующей калисткой. За время вечера Невестке не удалось услышать что-либо интересное... Но Кендерик рассказывал о крике на тропах... Может, удастся узнать что-нибудь. Оставив свое место, Невестка скользит сквозь слуг, останавливаясь за соседним столом и вслушиваясь в разговор.

— Не прекращался... ни на секунду. Нериса трясло так, словно душу вырывали.

— Демоническое проклятье, Матерью верую, вас преследовали Владыки, брат мой...

— Нет... нет, дьявол, Ларис! Ты ведь была ученым, одной из помощниц лерии... что могло вызвать эти крики?

— Происки Архи...

— Ларис!

— Меня научили не вспоминать то, что было прежде.

— Ради меня, прошу.

— Где вы слышали его? Может, это одна из изученных аномалий, которые находятся в прибежищах беглых еретиков.

— Мы были на пути из Цитадели, тропы затянуло неподалеку от заброшенных крепостей, оттуда шли своим ходом. И всю дорогу слышали крики...

— Заброшенные крепости? Тогда виной могло стать...

Но прежде, чем Лизастрия успевает дослушать, на ее плечо ложится властная рука. Обернувшись, Невестка сталкивается взглядом с Кайратом, в сопровождении небольшой личной свиты. Улыбка не сходит с лица мужчины.

— Не желаете прогуляться, Лизастрия?

— У меня есть выбор, магистр?

— Не думаю. Составите команию?

— Полагаю, выбора нет.

Невестку провели в личные покои. Стражи остаются у дверей, Лизастрия останавливается около балкона, рассматривая улочки Собора. Перед слегка заплывшим от спиртного взглядом простираются белокаменные церкви и бесконечно тянущиеся ряды гранитных казарм. Церковь Ланса огромна… больше, чем ей казалось прежде. В ночи она кажется ещё более загадочной. В некоторых окнах горят огни, другие окутаны тьмой, по мощёным каменным дорожкам вышагивают патрули, на стенах догорают факелы и неустанно следят за периметром часовые. Их тела кажутся до странного неподвижными. Над головой вьются штандарты полков и центурий. Видны защитные орудия на стенах, небольшие баллисты, чаны с раскалённым песком и требушеты. В бойницах скрываются посапывающие аколиты или играют в карты полноправные члены ордена. Собор кажется умиротворённым… из церквей доносятся молитвы, из шпилей — далёкое магическое эхо, небольшие лавки закрылись, как и библиотека, связанная подземными путями с лабораториями.

Кайрат тихо вздыхает, в руках покачивая медный кубок. Высокий, статный, облачённый в тяжёлую броню, через которую перекинута белоснежная шкура с россыпью золотых слов, похожих на молитвы. По жилистой шее идёт рябь шрамов, похожих на следы когтей, клыки слегка отличаются от тех, что были у Тревесья или Маледикта: они изогнутые, тонкие и изящные, как у кошек и пантер. Музыка вокруг визглива и тревожна… но в то же время её звук интригует, призывая остаться и слушать. Слова нарочито непонятны, порой проскальзывают кошачьи визги и рев. Узкие и внимательные глаза мелькают редкими вспышками света, но зрачки округлы и светятся тусклым жёлтым оттенком. В каждом движении Кайрата чувствуется грация и горделивое высокомерие. Словно связь с кошачьими изменила не только его внешность, но и характер. Даже его боевое оружие — не привычная для высших членов ордена алебарда, не боевые топоры и молоты, а южная глефа. Вероятно, трофей. Тонкое исписанное рунами лезвие. Броская, белесая цепь алмазов обвивает навершие, подобно полосе небесного огня, украшающего небосвод. Обмотанная грубой чёрной кожей рукоять и набалдашник в форме полумесяца порой блестит багрово-алым, переливаясь на свету.

Сделав глубокий глоток, комендант отдаёт приказ своей страже оставить его. Лизастрия опирается на каменные перила балкона, смиряя мужчину взглядом. Выпивка пытается подыграть метке Истерис, подзывая стать ближе, пригладить непослушные волосы и прижать его к себе. Но Невестка не двигается с места, понимая, что Кайрат лишь играется с ней, а чувства навеяны Тёмной Госпожой. Акафисты на груди источают приятный запах благовоний… Она вдыхает их, очищая рассудок, и пальцами постукивает по мрамору. Кайрат улыбается уголками губ, хитро и обольстительно, обнажая отблеск острейших клыков цвета первого снега.

— Как комендант, я присутствовал на твоём возвышении, Рихтер. Приятно вновь чувствовать в рядах ордена благородную кровь. Как же я устал видеть… это отребье в рядах Чтецов.

— Для ордена настали тяжёлые времена, понтифик. У нас нет выбора.

Кайрат презрительно закатывает глаза, тяжко выдыхая. Его тело изящно покачивается из стороны в сторону, кажется, что понтифик попросту не может стоять ровно.

— Вы правы, как бы ни было тяжело это признавать. Приходится делить будущих, кха, «братьев» с Легионом Пепла… с преступниками, насильниками, ворами, бастардами…

— Моё присутствие здесь имеет какой-либо личный характер, комендант? Я бы предпочла вернуться на праздник и лично узреть, как Митей будет соревноваться с Маледиктом в выпивке. Сдаётся мне, у прелата нет и шанса… но кто может знать, как оно выйдет на самом деле.

— Я тоже человек занятой, Лизастрия, поэтому мои встречи всегда обременены какой-либо целью. В первую очередь я хочу извиниться за глупость моего магистра. За подобное он бы, верно, раздробил мне позвоночник, но вся агентура Тревесья сейчас валяется в отключке на празднике. А если нет… мы с вами больше не встретимся.

Кайрат улыбается без всякого страха, но с чётким пониманием своей участи. Что-то в его зрачках даже тянется к этому… усталость и приевшаяся роль. Роль, которую он не выбирал.

— Его взгляды ограничены, но не все члены полка столь слепы. Пусть и до боли многие. Я бы хотел попросить вас о личной просьбе… которую не может исполнить никто, кроме члена Полка Истины.

— Неужто ересь, комендант? Вы хотите, чтобы я преступила законы Их… Я заинтригована, продолжайте. Но знайте: Её я не предам никогда. И не допущу открытой порчи в ваших словах…

— И тем не менее вы не отказываетесь.

— У всего есть цена. Я жажду услышать сделку, которая может заинтересовать Полк Истины.

— Воистину, достойная наследница Кендерика… даже завидно, что такой раскрепощённый истине разум не будет работать со мной постоянно.

— Благодарю на добром слове, Понтифик. Но лесть вам не поможет. Выкладывайте.

— В сторону топей ведёт множество различных путей… я бы хотел, чтобы вы выбрали тот, что движется сквозь деревню Варакат. В ней уже давно находится один беглый Чтец Смерти, не дающий мне покоя... Его следует убить.

— Убить Чтеца? Верную слугу Матери?

— Поверьте, она давным-давно поникла рассудком и не представляет ордену никакой пользы. Но дабы предотвратить различного рода неувязки… я лично выдам вам подписанный моей рукой приказ, скреплённый Печатью Смерти. Этого будет достаточно, чтобы все, кроме самых могущественных братьев, не задавались вопросами.

— Мне казалось, ваш полк с удовольствием приносит гибель и смерть, чем эта девушка отличается от сотен тысяч, что вы уже убили, и почему именно её смерть важна для вас?

— Эта тема глубоко личная… Когда-то я любил её, ещё во времена, когда был фламменом без ранга и верным понятию о долге и чести. Но она по глупости сбежала и забрала с собой мой стальной том и древнюю реликвию рода. Я бы хотел вернуть то, что по праву принадлежит мне.

— Что именно вы хотите вернуть?

— Разве это имеет значение?

— Я должна понимать, что искать... И да, это имеет значение.

— Амулет. Он принадлежит моей крови, моей семье и лично мне. Этого достаточно?

— Думаю, да. Но что я получу за помощь? Разумеется, кроме наслаждения от казни еретика?

— Все заклинания и мудрость, сохранённые в моей прошлой книге. Поверьте, вы не останетесь в дураках… Я знаю, как важны для вас открытия и сила. И не думайте, что в записях нет ничего ценного, я не добился бы своего ранга, если бы не обладал некоторыми… секретами.

— Проклятье, забыла узнать у Кендерика, что стало с моими вещами... Вы знали, что у меня нет стального тома, ведь так?

— Р-разумеется... А вы, я так полагаю, нет?

Кайрат кажется искренне удивлённым. Лизастрия кивает.

— Он не принадлежит вам. Передан в руки столичных ублюдков, зовущих себя воинами, что на деле трусливо прячутся в своих монастырях, пока мы…

На мгновение голос понтифика замирает, словно осознавая иронию, после чего на губах разгорается хищный оскал.

— Пока мы несём волю Матери Смерти в этот гниющий мир. Ибо завет Её требует мук и терзаний…

Мужчина наслаждается каждым произнесённым словом.

— Вы хотите сказать, что мои заклинания… Все мои записи, вся моя жизнь — сейчас в руках Клеймящих!? Как вы это допустили? Как наставники могли…

— Неужели Кендерик не оповестил вас? Не рассказал, как именно вы оказались среди нас?

Взгляд Невестки красноречивее всяких слов. Кайрат вальяжно оставляет на парапете свой бокал.

— Вас ведь судили за ересь. И том послужил одним из,ино увы, не единственным, обвинением. Нам пришлось прибегнуть к силе, чтобы доставить вас сюда и возвысить. К сожалению, этот орден слаборазвитых идиотов не желает возвращать нам то, что признали схизмой и ересью, хотя им от этих записей — никакой пользы.

Глаза Кайрата блестят ярче алмазов его глефы, словно тот наконец нашёл ту слабость, которая преследует Лизастрию.

— Неужели магистр решил утаить это от вас? Какая удивительная сцена!

— Я… могу узнать, что произошло и как я оказалась перед судом… и кто судил меня?

Голос дрожит, она заранее знает ответ. Проблеск былого вгрызается в сознание. Теперь стали понятны странные взгляды… такие же были и у паломников: смятение и страх, неверие. И отрицание в конце. Ибо Лизастрия Рихтер — мертва.

— Если вас не затруднит, разумеется.

— Что вы, конечно же нет… мы не враги друг другу. Даже напротив, из всего полка Агонии, возможно, я единственный легат, и точно единственный понтифик, который захочет иметь дела с представителями Полка Истины. И я очень ценю нашу дружбу с Кендериком, а вы — его прямое протеже. Весьма… впечатляющее, хочется отметить.

Разворачиваясь на месте, легат изящно взмахивает правой рукой, небрежно указывая на огромные тёмные леса, что недавно пылали демоническим огнём.

— Прошу за мной, выпьем вина и поговорим о том, что произошло… к сожалению, думаю, вы пропустите соревнование ваших спутников. Вопросов будет достаточно…

— Благодарю, легат… не думаю, что это высокая цена за правду.

Богато украшенные кресла из костей покрыты мягкими шерстяными пледами с символикой Чтецов. Рядом с ними потрескивают дрова, брошенные в пламя камина. Приказав страже никого не впускать и самим покинуть помещение, Кайрат разливает вино из дорогой бутылки с гербом Императорского дворца, после чего жестом приглашает сесть напротив. Сверкающие бокалы звонко чокаются. Лизастрия принюхивается и, прежде чем отпить, окидывает алкоголь магическим взглядом. Чисто… Легат только ухмыляется, не придавая этому значения. Бросая редкие взгляды на камин, Невестка невольно ощущает в нём какое-то напряжение, словно ткань реальности в месте пылающего пламени… другая, искусственная. Подобно заплатке, что сдерживает поток магии, она видела нечто подобное в прошлом. В таких тайниках лерии любят хранить свои сбережения, запрещённые тексты… а порой даже собственные воспоминания.

Заметив интерес, Кайрат берётся за свою глефу и лёгким взмахом над пламенем раскрывает в камне небольшое окно, что ведёт к тропам. Чистейшая магия вмиг разливается по пространству. Вокруг становится нестерпимо холодно, огонь гаснет, дрова покрываются белым льдом. В голове раздаются чужие голоса и различные звуки. На языке играет привкус лимонного пирога. Усмехнувшись и собрав в ладонь немного обрывков мыслей, легат формирует из них небольшой фрагмент реальности, бросая его в руки Лизастрии. Он мягкий и податливый, внешне напоминая меха.

— Я храню самое ценное на изолированном отрезке троп… а некоторые мысли оставляю в таких пузырях. Удобнее и безопаснее, чем записывать всё вручную. Тебе бы такое спасло шкуру и репутацию, Рихтер.

— Умно, но непрактично. Такие пузыри требуют концентрации, а мысли смешиваются с клекотом безумия, извращаясь или теряясь в нём. Требуется предварительное очищение и физический объект, который привяжет тропы к себе. И тогда получится устойчивая, практически бесконечная сущность… что лопнет, если не поддерживать в ней нужный уровень магии.

Наполнив шар пламенеющими вихрями, Лизастрия несколько секунд наслаждается красочными представлениями, которые протекают среди пальцев. Игры огня радуют глаз: изменчивые образы показывают то, что ты желаешь. Клеймящий увидит в огне костры веры, Чтецы — горящие города, горожанин — вкусную похлёбку, а дикий зверь — злейшего врага. В пламени всегда виднеется всё разнообразие мира. Порой огонь даже сжигает души совсем юных и неопытных лерий, навсегда лишая их разума, но только единицы оказываются заперты в этой ловушке.

Пламя постепенно утихает, в пальцах остаётся лишь пустующая оболочка. Лизастрия приближает шар к бокалу и сосредоточенно наполняет пустую изнанку мёртвой материи мыслями об огне. Внутри заново разгорается пламя… но иллюзорное, не греющее и не сжигающее плоть — картинка, передающая смысл. Идея, оказавшись напротив калёного стекла, лениво перекидывается на него, перетекая как смола. Спустя секунды в пальцах Невестки оказывается извечно горящее стекло, в котором покачивается вино. Кайрат выгибает бровь и просит стакан в руку, бегло осматривая его со всех сторон. Секунда — и раздаются непринуждённые аплодисменты. Пальцы мужчины ударяются о запястья искренне, но с долей скепсиса: видно, что свой метод ему по-прежнему ближе. На лице играет удивление и улыбка… интерес, не укрывшийся от взгляда Чтеца. Настороженно выгнув спину, Лизастрия села в кресле иначе, демонстрируя легату сжатый кулак и шрамы на шее. Но не те, что оставила ей Истерис… ересь укрыта за лёгким куском ткани.

— Потрясающе… но вернёмся к вашему прошлому. Поведать, что же стало причиной суда?

— Ради этого весь разговор. Что случилось, чтобы мне пришлось предстать перед правосудием?

— Как вы понимаете, судить дочь одного из великих родов — дело… гм, весьма сложное. Вам было позволено делать практически что угодно и оставаться на свободе, чем вы успешно пользовались в течение жизни. Но было величайшей ошибкой поднимать руку на Императорскую чету… ошибкой настолько безрассудно-суицидальной, что я клянусь: каждый без исключения в моём полку был восхищён куда больше, чем оскорблён этим несуразным покушением. Разве что кроме Тревесья.

— Покушение на Императрицу? Я... Я не могла пойти на это. Кайрат, не могла, поверьте мне...

— Вы были одержимы и попытались совершить нападение на новую Императрицу Стали, прямиком в день её венчания. И практически сделали это, кто бы мог подумать! Вас сдал с потрохами какой-то вшивый дознаватель. Ксалт? Ксув? Несуразное, простонародное имя…

— Ксив…

Практически шёпотом произносит Невестка, ощущая, как резко начинает болеть порез около груди и как вспыхивают на плечах и торсе отпечатки его рук, канувшие в Лету уже очень давно.

— В точку! Именно он, да. Вижу, память не отшибло, просто она где-то очень далеко. Это... странно. Ну что же, судя по вашему выражению лица, я даже не уверен, хорошо ли это. Может, принести чего-то покрепче вина? Как я вижу, оно вас абсолютно не расслабляет.

— Нет… не стоит. Что произошло дальше? Что сделал орден, моя семья?

— Кхм, думаю, вы понимаете, что покушение на Императрицу и одержимость, которая привела к подобному, могло быть осуждено только одним единственным судьёй на всю Империю.

— Моим отцом. Я знаю, что он приговорил меня к смерти.

Умение скрывать эмоции было первым, которое девушка приобрела в своей жизни. Сохранять лицо для неё стало поразительно простой задачей в любой ситуации. Кайрат, как ни старается, не может углядеть внутри янтарных глаз ни проблеска гнева или волнения. Она искусно носит маску с самого рождения… у понтифика нет шанса, его не будет даже у самого Императора, ибо её маски — не часть образа, а воплощённые мысли. Но глубоко в душе воспоминания вырываются наружу, терзая сердце, как ржавые лезвия клинков стражи. На спину словно вновь обрушиваются раздробленные осколки церковного витража, который взорвался от её гнева. В глаза бьёт тусклый свет того проклятого дня. Она вновь на суде... и вновь ощущает тяжесть греха.

Безучастно покачивая кистью, в пальцах которой переливается из стороны в сторону вино, девушка молчаливо склоняет голову, ожидая продолжения. Холод, безучастность, уверенность — всё, как и положено идеальному клинку смерти, орудию воли Лессера и Матери Её. Нет ни единой причины сомневаться, Кайрат не должен проверять ее. Она вновь внутри маски, надеясь, что она убережет ее от прошлого...

Но перед взором Лизастрии воскресают уродливые образы, воспоминания жуткие и неприятные… Величественный мраморный зал, тяжкие кандалы из грязной, обжигающей стали на руках, скрытое под маской покаяния лицо и холодный, безэмоциональный голос, который беспристрастно доносится откуда-то сверху. Вокруг — галдёж, в сердце бесконечная ненависть, презрение ко всем собравшимся, которые не понимают. Ничего не понимают. Внутри нет ни раскаяния, ни смирения. Она не должна быть здесь! Наручи плавятся на дрожащих кистях. Всё кажется кошмаром… сном, что не должен быть воплощён в реальности. И сейчас это действительно лишь видение… но тогда… тогда она не могла поверить, что это происходит. Что такой будет конец. Но приговор может быть только один.

— За преступление против Императора, ересь и смерти невинных, я выношу свой приговор. Лизастрия Рихтер приговаривается к смерти. Это окончательный вердикт.

Голос её отца эхом отзывается в сознании. Шёпот Тиера достаёт даже из глубин памяти. Он наполнен болью и ужасом, отвращением не к ней… а к самому себе. Но тогда… тогда ей не удаётся заметить этого.

Аристократы как один аплодируют, малоразумные прихлебатели и предатели, еретики, что лишь недавно стояли под знаменами Форийцев, смеют обвинять её… Её! Саму Лизастрию Рихтер! Гнев повинуется ее воле, пронзая сердца нескольких младших судей. Друзей и коллег ее отца, умерщвленных одним всплеском силы.

Один из её братьев пытается спорить, второй параноидально шепчет молитвы, которые никогда прежде не произносил без иронии и улыбки. Людвиг, средний в семье, практически бросается на отца, удерживаемый лишь стражей и друзьями. Генрих, младший, сползает на кресло и в неверии качает головой из стороны в сторону. Слышится плач матери… Жгучий взгляд наставников, аколитов, жён братьев… все они впиваются в душу сотнями осколков её предательства.

И только одно утешение… ласковый, практически отеческий взгляд Коренса. Она помнит, как он провожал её в камеру. Единственное, что тогда сказал наставник, было пожелание доброй ночи… и обещание, что всё будет хорошо. Но решение первого пера может быть оспорено лишь Императором, который даже не явился на казнь. Тогда Лизастрия не поверила ему, в гневе раскроила сознание, пытаясь подчинить и заставить освободить её, но в итоге лишь узрела ад, через который прошёл Лорд без Земель. Вся боль обрушилась на неё, а наставник лишь улыбнулся… и покинул её. Она осталась одна.