Зови меня Лео. Том I
– Откуда вы знаете? – отвечаю, а про себя думаю: «знал бы ты, откуда я такая воплотилась, и кто в одночасье меня так ловко обвел вокруг пальца, может даже посмеялся бы».
– Я много чего знаю, Лео. – Не вижу его лица, но предполагаю, Бун самодовольно улыбается.
– У меня есть прошлое, – уклончиво отвечаю я, – но я вам его не скажу. Да вы и не поверите.
– Я и не требую. Кто я такой, чтобы ты исповедалась мне, правда?
– Говорите, чего надо.
– Сначала ты, Лео. У тебя же есть просьба, и не одна.
– Данте разболтал?
– Дантеро хороший парень, не будь так строга к нему.
– Ой, да что вы говорите?
Бун издает смешок. Немного зловеще вышло, если честно.
– Тебе уже говорили, Лео, что ты необыкновенная женщина?
– Говорили.
– Поэтому я так заинтригован. И твоей красотой и способностями. Давай так. Ты расскажешь мне о том, что тебя беспокоит, а я взамен предложу кое-что свое.
– Если это будет какая-о гадость, – вскипаю я, – то учти – договорить ты не успеешь.
– В последнем я сомневаюсь, но насчет гадости – можешь быть спокойна. Даю слово – ничего предосудительного. Итак?
– Ладно. Я от этой… от Лизэ.
– Элизабет Ша́нски?
«Вот что означает Шанс.! Понятненько».
– Да, от нее.
– Что случилось?
– Ее мужа, Георга, похитил Блуд. Она просит помочь посодействовать освобождению.
Повисает тягостная тишина.
– Вот, значит, как. Можно немного циничный вопрос?
– Валяй! – блин, даже не заметила, как перешла на ты. Ну и ладно, подумаешь, авторитет.
– Какое тебе дело до них? До Георга с Элизабет?
– Они помогли мне, приютили, одели, накормили. Спрятали. Иначе так и подохла бы. Либо под мостом, либо на костре. Ты уже знаешь, что меня хотели зажарить?
– Знаю, как не знать, – отвечает он, продолжая буквально пронизывать меня насквозь. Причем, не как женщину, я это хорошо чувствую. Не знаю, с чем и сравнить. Словом, мурашки по коже. – Понятно. Простая человеческая отзывчивость. Хорошо, я поговорю с Палтом… то есть с Блудом. Но гарантировать ничего не могу. Дело, скажем так, трудное. Я так понимаю, ты не в курсе произошедшего?
– Нет. Оба шифровались, как могли.
Бун снова смеется.
– Ох, люди, люди… Коротко, дело в следующем: полное имя Георга – Ра́туц-Ре́вски, барон Оренет. Бывший барон. Ты ничего не слышала об их с Элизабет дочери, Бете?
– Краем уха.
– Так вот, Георга лишили дворянства, доходов и прочего после печальной истории с его дочерью.
– Что такого она натворила?
– Не поверишь.
– Ну?
– Устроила бунт.
– Бунт?
– Да, самый настоящий бунт. Да серьезного не дошло, но история наделала шума. Особенно в свете произошедшей три года назад напасти. – Это он о магической чуме, наверное? – Дело в том, что Бета была… куртизанкой. Дорогой. Популярной. Водила знакомство со многими влиятельными лицами. В результате каких-то подковёрных интриг Бета попала в опалу к князю Эгельберту и тут же угодила в гости к Блуду. В каменоломни – место ссылки наших преступников. Но там красота спасла ее. Она стала любовницей Блуда, а потом, улучшив момент, зарезала (Блуд, как ты понимаешь, выжил) и при помощи нескольких соратников сбежала, вырезав с десяток-другой человек. В течение последующего месяца Бета Рыжая пряталась по лесам, нападая на обидчиков – список пострадавших дворян не так внушителен, но тем не менее, весьма впечатляющий, – пока не попалась. Результат – костер.
– Ее сожгли? Попутно объявив ведьмой, наславшей на город мор? Этот, как вы его зовете? Пасту? Песту?
– Ты удивительно проницательна, Лео.
– Поэтому местные так бесятся при виде рыжей красотки, я угадала?
– Поразительно! В добавок к твоим достоинствам ты еще и умна.
– Имение Георга, – продолжаю я, не обращая внимания на его восхваления, – как я понимаю, продали третьим лицам?
– Верно. Вот Георг и решил вернуть родимое гнездышко. Как – не спрашивай. Не знаю. Как и то, каким образом он заручился поддержкой Блуда и что ему пообещал. Блуд вообще человек необычный, а любое упоминание о Бете приводит его – мягко говоря – в ярость. Подчеркну – это мягко говоря. Чтобы Балт пошел на сотрудничество с Георгом, отцом Беты, ныне – простым бродягой, не в обиду ему будет сказано, это что-то… невероятное. Или Палт спятил на старости лет. А что, и такое возможно… Вне всякого сомнения, у Георга были внушительные основания заручиться его поддержкой.
Бун задумчиво стучит по полу тростью.
– Хм, – тянет он. – А это даже интересно. Я что-то такое слышал. Но как-то не придавал значения. Мне представлялось, что Георг в результате лишений и… прошу прощения, пьянства, совсем отчаялся, но я, видно, ошибался. Я, конечно, попробую выяснить подробности, но это займет время, и результат, Лео, непредсказуем. Замечу – я на это пойду только ради тебя. Не ради Георга и Элизабет. Мне они неинтересны.
– Ради меня?
– Да, Лео. Теперь вторая просьба.
– Хорошо. Отдай мне Сандру в служанки.
– Кто такая Сандра?
– Из тех, кто в скором времени должен оказаться в компании тех нимфеток внизу.
– А, вот ты о чем. Она девочка Шански? Это из-за нее вы с Чошем сцепились? Без проблем. Забирай.
– Вот так просто?
– Вот так просто.
– Скажи мне, Илио, – говорю я. – Что ты с ними делаешь? Кровь пьешь?
Это был тот момент, когда тычешь пальцем в небо, а попадаешь в точно в цель. Бун ощутимо вздрогнул, глаза его сверкнули. Вампир, разрази меня гром! Очуметь! То-то масочку нацепил, упырь! Клыки прячет? Или шерсть на лице?
– Лео, – начинает он уже чуть дрогнувшим тоном. – Я отвечу на вопрос, что я с ними делаю, но ты должна пообещать мне, что пойдешь на сотрудничество.
– Если ты и правда убиваешь их, ни о каком сотрудничестве не может быть и речи.
– Я их не убиваю, Лео. Клянусь! Они служат мне некоторое время, потом возвращаются. Целые и… почти здоровые. Но исцеление лишь дело времени. Тем, кто помогает мне я всегда помогаю в ответ. Я клянусь тебе, Лео, памятью тех, кого любил.
– Значит, пьешь их кровушку, да еще и невинности лишаешь?
– Невинности лишаю? Не смеши меня, Лео! Вот чему-чему, но их невинности точно ничто не грозит. Да ты погляди на меня! Как ты себе это представляешь?
– А зачем тогда тебе именно такие девочки?
– Так надо, Лео. Я просто лечусь. И поверь, мне это не доставляет никакого удовольствия.
– Допустим, я поверю. Теперь твоя очередь.
– Моя? – не понимает Бун. – А, ты о сделке… Отлично. Я прошу тебя поработать с моими ребятами.
– Поработать?
– Да, – повторяет он. – Заняться ими. А, я вижу, до тебя не дошло. Сейчас объясню. То, как ты отделала вчера Чоша Дурного, как и предыдущие твои подвиги убедили меня в том, что ты просто первоклассный боец. И девушка, и боец – не сочетаемое сочетание. Уникальное и неповторимое. Не воспользоваться услугами такой, как ты, Лео, – преступление! Поэтому я прошу тебя заняться моими парнями, подтянуть их, научить своим ловким умениям.
– Потренировать что ли? – изумляюсь я. – Твоих дебилов? Я – слабая, робкая и нежная девушка?
– Кулачный бой и фехтование, и немного силовых упражнений. А то жиром совсем заплыли, бездельники. Ни на что положиться нельзя. В наше время так трудно найти хороших солдат.
Разражаюсь неудержимым смехом. Бун терпеливо ждет.
– Так, – говорю я, немного остыв. – Можно нескромный вопрос, Илио?
– Слушаю?
– Я вижу ты воспитанный и образованный человек. Как так получилось, что ты командуешь этими отбросами?
– Так же, уважаемая Лео, как ты их… как там ты сказала? Будешь тренировать, вот.
– Неисповедимы пути господни, верно? – вворачиваю подходящую случаю поговорку.
– Так у тебя на родине говорят? Превосходная цитата, я запомню.
– А как «не сочетаемое сочетание» будет помыкать толпой немытых дураков, скажи не милость?
– Если прикажу, – самым серьезным тоном отвечает Бун, – и не только будут слушаться. Травой будут стелиться.
– Так, в этом убедил. Еще один вопрос. Что-то меня беспокоит моя популярность…
– С дигником Уттом вопрос решится – это точно обещаю. Если надо – индульгенцию даст.
– Что, шаловливый старикашка?
– Есть грешки, есть. А у кого их нет?
– Это точно. Когда приступать?
– Да хоть сейчас.
– Заметано. Взгляну на твоих молодцев.
– Я распоряжусь о том, чтобы тебе отвели приличествующие покои…
– А можно я у Лизэ останусь? Мне как-то там… спокойнее.
– Воля твоя. Буду присылать за тобой карету. О расходах можешь не беспокоиться.
– Порешали, – встаю я. – Ладно, Илио, приятно было с тобой поболтать. Распорядись там, сейчас будет смотр твоих охламонов.
Глава 10. Каковы самцы!
Внизу меня чуть не сбивает с ног та блонди, которая высокая и стройная. Это происходит так внезапно, что я не успеваю среагировать. С другой стороны, а как реагировать, когда перед тобой распластываются ниц, и начинают при этом городить что-то несвязное, но глубоко несчастное?
– Я больше не выдержу! – захлебывается слезами блонди. – Где, где свет? О я несчастная! Забери меня, мама! – она судорожно цепляется за мою ногу, смотрит на меня, и, вроде как, не видит. – Ты слышишь? Слышишь, или нет? Забери! Я не могу, не могу! Почему все молчат?!
Писарчук оттаскивает брыкающуюся девушку, и я стою, остолбеневшая.
– Не обращай внимания, Лео, – говорит Бун, медленно спускаясь за мной. – Так иногда происходит.
– Выглядит, если честно, крипово.
– Неприглядно? – догадывается он. – Ничего, это она от потери жизненных соков.
– Говори прямо – крови.
Бун точно не замечает последних слов. «Вот же садюга! – думаю я. – Ничего, я тебе это еще припомню. Надо только красавчика растормошить, чтобы был откровеннее. Уж он точно в курсе, что за содомия тут происходит».
– Я пошлю за Дантеро, он ею займется, – ковыляя дальше, бросает Бун.
– Так вон он сидит, книжку читает. – Машу ему: – Эй, Данте! Иди сюда!
Красавчик откладывает книгу, подходит.
– Займись Те́льгой, – распоряжается Бун. – Что-то она сегодня не в себе. Гостью нашу напугала. Непорядок. Что Лео подумает о нас? Проследи, пожалуйста, чтобы Тельга, да и остальные были в порядке. А ты что стоишь, Джанкарло? Собирай всех. Чошу скажи чтоб народ очень и очень внимательно слушал Лео. Я подойду попозже.
Писарчук кивает и ретируется. Походка у него странная, дерганная какая-то. Не идет, а подскакивает.
– Я дам Тельге успокоительное, и она заснет, – говорит Дантеро, стараясь не смотреть на меня. Однако! Парнишка несмотря ни на что решил меня дождаться! Какой молодец! Надо бы с ним поласковей, а то и так ходит пришибленный. – Лучше выйди, – успевает мне шепнуть красавчик. – И поменьше о крови, прошу тебя. Не будь ты такой…
– Дурой, ты хотел сказать?
Дантеро в ответ глядит на меня так, что и без слов ясно: «да, дурой».
Выхожу во двор. Писарчук суетится, народ реагирует вяло, а Чош стоит в мятой серой рубахе, руки в штаны, скучает. Меня увидал, сначала обрадовался, но тут же нахмурился. Ну вот, еще один обижунчик. И что они все негодуют? Я им что, должна что ли?
Подхожу к нему:
– Я вижу, твои бойцы какие-то непослушные.
– А тебе-то что? – бурчит он сквозь зубы.
– Да ничего, в общем-то.
– Ну и ладно.
Толкаю его в бок.
– Чего еще? – спрашивает он.
– Хватит дуться.
– Что это значит?
– Это значит, хватит обижаться. Чего вы за мужики такие, в самом деле? Один ходит, гундит, а теперь и ты.
– Кто ходит, гундит?
– Данте, кто ж еще.
– Так ты и ему можги крутишь?
– Ничего и никому я не кручу. Я девушка свободная и независимая, запомни это. А теперь строй своих ребят.
– Зачем?
– Что, Джанни не сказал?
– Камердинер что ли? Что-то там шкулил, я не разобрал.
– Ну вот теперь разобрал.
– Ты не сказала зачем.
– Фокусы буду показывать.
Собралось всего человек двадцать. По внешнему виду – отпетые головорезы. У кого шрамы на лице, у кого нос сломан, оспины, залысины, неряшливые бороды, следы многолетнего пьянства, а то слабоумия.
«М-да, самый заурядный мужчина по сравнению с женщиной чувствует себя полубогом», – припоминаю я цитатку из «Второго пола» Бовуар и снова толкаю Чоша в бок.
– Скажи им, чтобы меня внимательно послушали. Желательно не перебивая.
– Послушать-то послушают…
– Я здесь по поручению Буна.
– А! И чего сразу не шказала? – как по команде оживляется он. – Эй, мужики, глядим сюда! Вот та шамая Лео, ежли кто не знал. Да-да, которая меня вчерась приголубила. Ну хватит уже! Вам лишь бы поржать. Сейчас она скажет вам пару ласковых, а вы, значит, будете слушать, ибо это прикаж самого. Всё поняли?
В ответ слышу нестройное гудение, в котором отчетливо проступают нотки недовольства.
– Мальчики! – выхожу вперед. – Отныне я ваш тренер. Ну, учитель – так понятно? Нет, лучше зовите меня сэнсей Лео. Запомнили? Сэнсей Лео. Так и обращайтесь впредь.
Реакция самая кислая. Ничего, ничего, сейчас я их расшевелю.
– Маэстро Илио попросил меня заняться вами.
– В смысле? – спрашивает кто-то из толпы.
– В смысле физподготовкой, силовыми единоборствами и фехтованием. Опять непонятно? Тогда объясню, как деткам малым – будем учиться драться, фехтовать, а также будем правильно питаться, бегать по утрам, делать различные упражнения на развитие силы, ловкости, выносливости.
Кто-то плюет. Чош хмурился и сжимает кулаки.
– Тихо, братец, – осаживаю его. – Я разберусь. Итак, мальчики, раздевайтесь. По пояс. Хочу взглянуть, так ли вы хорошо сложены.
– Она что, – звучит тот же голос, – издевается? Чош, и ты позволишь ей нами помыкать?
– Задай-ка этот вопрос Буну, Угрюм, – отвечает Чош. – А мы все пошмотрим, что он тебе ответит. Раждеваемся, кому сказано! Вы ж не девицы, от ваших сисек Лео вряд ли вожбудится. Шкидаем одёжку, шкидаем!
Боже, лучше бы я их не просила раздеваться. Боюсь, эти «самцы» теперь по ночам будут сниться. В кошмарах. Более-менее неплохо сложены двое. Малый в потной рубахе, что деревянным мечом махал, да этот ворчун – поджарый мужчина лет сорока-пятидесяти, с физиономией, на все сто оправдывающей прозвище. С натяжечкой можно отнести еще троих. Но всем им до Чоша – как до Пекина раком. Остальные – ходячие примеры того, к чему приводит пренебрежение ЗОЖ. Лишний вес, дряблые мышцы, пивной живот, обвислости, болячки (на многих не зажившие), укусы, расчёсы, разнообразные искривления: и горбатые есть, и одно плечо выше другого и ноги колесом. Словом, гнутая и ущербная рать, годная разве что блох вылавливать. На себе. Да и то, вряд ли справятся.
– Одевайтесь, – со вздохом говорю я.
– Что, всё так плохо? – спрашивает Чош.
– Не то слово. Удивляюсь, как эти инвалиды на своих двоих ходят.
– Так всё, с меня хватит этого срама! – не выдерживает Угрюм. – Не хватало еще, чтобы какая-то потаскуха меня, доброго солдата, позорила.
После этих слов он, сердито растолкав соседей, выходит на ринг, держит кулаки.
– Раз ты такая ловкая, сучка, покажи, на что способна! – рявкает он. – Уж не знаю, что у вас там с Чошем вышло, не видел, но уверен, сейчас ты получишь сполна! Пора прекращать этот балаган!
Придерживаю дёрнувшегося было Чоша.
– Сейчас, старичок, погоди немножко, я подготовлюсь, хорошо? – отвечаю, снимаю камзол, шпагу, стилет и штиблеты с носками, отдаю все услужливому писарчуку. Остаюсь босиком. Замечаю, как оба – и Чош и красавчик – волнуются. Переживают за меня, вот как! А приятно ведь!
– Ну поехали, старичок. Пощупай меня, несчастную! Я вся твоя!
– Не волнуйся, мразь, не волнуйся! Уж у меня-то не заржавеет!
Угрюм рассвирепел так, что весь затрясся, но его запала хватило только на примитивное хаотичное махание кулаками. Где-то мы это уже видели, не находите? То, что старичок так взъелся, это даже хорошо. Прежде чем назваться сэнсеем, мало одной разбитой морды. Нужна наглядная демонстрация и тут ему придется пострадать, раз сам вызвался.
Но до Угрюма никак не доходит, что он слишком предсказуем и слишком медлителен. Более того, он часто теряет меня из виду и уже начинает выдыхаться. Появляется типичный для бывалого курильщика надсадный кашель.
Пора. Иду в захват и эффектно бросаю бузотера через себя. Неплохой вышел кульбит, зрелищный, как я и хотела. Мужики аж охают, узрев, как их сотоварищ бахается оземь, взметнув облачко пыли. Применяю классический самбисткий прием: зажимаю руку между ног и применяю рычаг локтя. Пара секунд и дядька воет.
Вскакиваю, отряхиваюсь, радостная, раскрасневшаяся. Только вот Угрюма поражение настолько выводит из себя, что он, собрав последние силы, поднимается и снова двигается на меня. Отскакиваю вбок и наношу удар правой по почкам. Вот тут уже жестковато вышло, но надо проучить наглеца. Угрюм хватается за бок, падает на колени. Кашляет всё сильнее.
Тут в полной тишине раздаются хлопки в ладони.
– Бесподобно, Лео! – рукоплещет Бун. – Волшебно! Никогда бы не подумал, что обычная драка может быть так красива и так грациозна! И так женственна – вот самое интересное! Рад, что я не обманулся на твой счет. Очень рад!
– Благодарю, – отвечаю, заправляя рубаху в штаны. Писарчук тут же подает мне щеточку, чтобы пыль отряхнуть. – Ой, спасибо, Джанни, ты такой милый!
Писарчук краснеет, как обычно, поклонившись со всей возможной церемонностью.
Бун подходит к Угрюму, глядит на него сверху вниз. Упирает трость ему в лицо.
– А ты сейчас извинишься перед нашей гостьей, – говорит он тоном, не предполагающим возражения. Что-что, а Илио Бун умеет нагнать страху.
Угрюм хочет что-то сказать, но мешает кашель.
– Я жду, Джакр.
Чош кладет руку мне на плечо и шепчет:
– Не вмешивайся, Лео.
– Да и не собираюсь.
Наконец, Джакр по прозвищу Угрюм встает, подходит, и уткнувшись в землю, через силу выдавливает:
– Прошу прощения, госпожа. Моим словам нет оправдания. Я был бестактен.
Блин, мне стало его так жалко. Видно, как тяжело ему дались эти слова. И потом, хоть он и оскорблял меня, но ведь он человек своего времени. Здесь бабы не в чести. А тут такая фурия. Эту данность еще надо принять, что не так-то просто. Чош вот вывернулся, признавшись мне в любви, но другие… Придется доказывать, что я им ровня.
– Все хорошо, Джакр, я не в обиде. Надеюсь, мы подружимся.
«Никогда», – отображается на нем.
«Ну и шут с тобой, злись себе на здоровье!» – думаю в ответ.
Однако, начало обучения выходит не таким жизнерадостным. Да еще и Бун со своей вампирьей сущностью, зыркает, аки коршун. Я даже смотрю: есть ли у него тень? Есть, всё как у людей. Тогда зачем ему кровь девственниц? Кожу намазывать? Купаться, как графине Батори [1]? Но она-то это делала ради сохранения молодости и красоты, а этот, похоже, чтобы не подохнуть. Редкое генетическое заболевание? Еще повод поспрашивать красавчика.
Кратко поведав новоиспеченным ученикам о том, что я с ними буду делать завтра – ранним утром пробежка, потом разминка, и, собственно, обучение рукопашке, – раскланиваюсь, цепляю красавчика, и собираюсь отчаливать. От обеда отказываюсь с самым любезным видом, а ревнивый скулеж Чоша игнорю. Если честно, здоровяк уже начинает надоедать. Да и местечко это не вызывает доверие. В борделе мадам Лизэ как-то спокойнее.
Илио сожалеет, что ввиду той ужасной болезни, который год подтачивающей его, он никак не может поцеловать мне руку, но жаждет свидеться вновь. Насчет последнего: послюнявить ручку прекрасной даме – это прям фетиш какой-то! А в ответ я должна, если по фану, кокетливо улыбаться, прикрываясь веером? Как же далека я от этого усохшего средневековья…
Илио дарит бутылку отменного дукгорского. Рассыпаюсь в благодарностях и в общих словах советую парням налегать больше на овощи и фрукты, мясо, рыбу, а вот горячительных напитков и курева желательно бы поменьше. Писарчук запоминает, обещает записать в бухучет, физиономии мальчиков тускнеют.
Только мы с красавчиком успеваем выйти из «Кормчего», как он самым непочтительным образом хватает меня за руку, с намерением высказать всё, что думает о моих выкрутасах. Разумеется, это выходит ему боком – выворачиваю руку и холодно интересуюсь, что это такое было.
– Отпусти, пожалуйста! – стонет красавчик. – Я на минутку забыл, что ты у нас такая!
– Какая? – спрашиваю, отпуская его.
– Ненормальная! – выпаливает он, разминая суставы. – Чуть руку не сломала!
– Не надо меня трогать, – отвечаю по возможности спокойно.
– Я просто… – начинает он, а потом машет рукой и уходит.
– Нет, постой! – догоняю его. – Говори, раз уж начал!
– Да иди ты! Что с тобой говорить!
Вот те на!
– Что я сделала не так?
Красавчик, сердито отпечатывая шаг, идет. Руки в карманы, нахохлился. Забегаю вперед, перегораживаю путь.
– Давай поговорим! – требую я, уперев руки в бока. – Даже не думай убежать, поймаю!
Красавчик вздыхает.
– Зачем ты согласилась? – спрашивает он в сердцах. – Ты хоть понимаешь, с кем связалась?
– С кем, просвети?
– Илио Бун – страшный человек, как ты не поймешь!
– Я уже поняла.
– Если поняла, тогда почему? Могла бы отказаться, как-нибудь деликатно. И потом, кто тебя за язык тянул? Да, он пьет кровь, но говорить об этом ему в лицо… Он болен, тяжело болен, и это по меньшей мере бестактно. Бун этого не забудет, клянусь тебе! Он вообще очень злопамятен.
– А что ты так волнуешься за меня?
Вопрос приводит его в замешательство. Я подхожу к нему вплотную, и как-то само собой наши пальцы сплетаются. От него пахнет чем-то таким… не то парфюмом, не то лекарствами, травами, корицей. Неуловимый, загадочный, ни на что не похожий, но такой приятный запах. Дурманит, кружит, ох…
– Да, я волнуюсь, – тихо говорит он, заглядывая мне в глаза. – Не знаю, почему.
– Мы знакомы всего лишь день… – возвращаю ему его же слова, но поддаюсь волшебству момента. Еще чуть-чуть, и наши губы сольются в поцелуе…
– А кажется, что вечность. – Дантеро хочет притронуться к моему лицу, но пальцы замирают в миллиметре.
Но тут я трезвею, и отстраняюсь.
– Я, конечно, признательна тебе за заботу, – говорю, – но что мне остается? И как отказать такому «страшному», как ты утверждаешь, человеку? Тем более, что он не попросил ничего такого. Всего лишь потренировать ребят. Ты-то сам у него на поддавках!
– Я только лекарь, и всё! – оправдывается он. – Я не участвую в их делишках!
– А я – только сэнсей, – возражаю. – Не забудь – я здесь чужая, никого не знаю, у меня нет здесь ни души. Ни одного друга. Ну, кроме тебя, да еще, пожалуй, Сандры. Вот и всё. Что мне делать? Еще вчера меня хотели сжечь только потому, что я – рыжая бестия, дьяволица, суккубица, – напоминаю тут кого-то, кто давно умер. Ты пугаешь меня убийцей, скрывающим лицо за маской, но вчера моей смерти жаждал весь город! А почему? Просто я так похожа на Бету! Знаешь такую, да? Я – рыжая, я, черт побери, красивая – и как вы реагируете? Сжечь ее, пусть сдохнет, подстилка безглазого! И кто тут страшней? Бун, Блуд? Да вы все одного поля ягоды! Ну, что замолчал?
Дантеро стоит, кусает губы.
– Сегодня ты обучаешь их, а завтра что? – наконец, находится он. – Ты сильная, ловкая. Что еще он от тебя потребует в обмен на услугу? Он ведь не только пообещал содействовать вызволению Георга, но и об индульгенции напомнил?
– Ты что, подслушивал?
– Нет, я не подслушивал. Догадался. Не перебивай, дай сказать. Не обманывайся его манерами – Илио жестокий и хладнокровный убийца, искалечивший немало судеб. И главное – он поймал тебя на крючок, Лео. Не знаю, чем закончится история с Георгом, но ты могла бы отказаться. Нельзя зависеть от таких людей. Илио – вот настоящее чудовище. Блуд – чудовище еще похлеще. И ты попалась в их сети, Лео.
– Ты сам меня к нему привел!
– Да, привел! Я думал, ты умнее!
– Мог бы и предупредить!
– Ты что, не знала, кто такой Бун? И кто такой Блуд?
– Я же только что сказала, что не из этих краев! Ты чем слушал?
– Ну ладно, ладно! Хотя бы не выпячивала так свои способности! Может, удалось бы уйти, не вляпываясь в грязь…
– Чего-чего? Не выпячивать способности? То есть дать себя сжечь, точно чучело соломенное, или позволить Чошу пощупать меня в свое удовольствие? И Сандру в придачу – на минуточку, совсем юную и чистую девушку? Ты это хотел сказать?
– Ну извини меня! Извини. Это я виноват… Действительно, надо было всё рассказать. Надо было сесть и хорошенько всё обдумать, а не лететь так, на горячую голову… И зачем это всё? Что с нами будет?
– Но это же ради твоего друга! – продолжаю я. – Я же вижу, ты тут топчешься не просто так! Признайся, ты остался ради меня, такой красивой, или все же ради него? Кем он тебе приходится, этот старый стихоплет?