Зови меня Лео. Том I

Глава 11. Каденции несовершенные, акт I

Что дальше? А дальше потянулись относительно спокойные деньки.

На следующий день заявляюсь к добрым молодцам воеводы Илио ни свет ни заря, бужу всех в наглую. Если бы не Чош, так и дрыхли бы, ленивцы, хоть из пушки пуляй. Плюс писарчук посодействовал, с важным видом пообещав обо всем наябедничать главному. Его, конечно, тут же послали туда, куда Макар телят не гонял, но зады поднять изволили.

Угрюм, кстати, отсутствует. Никак, в ссылку брюзгу выслали. Да и пусть, не жалею нисколько.

И вот, значит, это пестрое воинство во главе со знойной красоткой в короткой курточке, с платком на голове, повязанным на пиратский манер, в легких туфлях за неимением кроссовок (как вы догадались, пришлось потрясти скареду Лизку), выдвигается на диспозицию. Быстренько посовещавшись с Чошем, коего я повысила до статуса помощника главного тренера, решаем кружить по трущобам. Нечего стражникам и всякого рода святошам и добропорядочным гражданам мозолить глаза столь срамным действом, как спортивное мероприятие. Но и для местной босоты сие чуть ли не повод для паники. Я так понимаю, такая орочья толпень обычно вываливается на улицы для отправления погромов, а тут всего лишь утренняя пробежка. Таращатся, шарахаются, молятся.

И девка в лосинах, или как их здесь называют, шоссах, – что это, как не явление подружки безглазого? Да прямо с горы Шабаша. Чур меня, орут некоторые, чур! И всё какого-то Лёра Юного поминают. Здешний святой, наверное.

Тут возникает первая проблема в череде многих и многих. Уже через каких-то двадцать минут народ настолько выдыхается, что я даже начинаю опасаться за их здоровье. Дышат так, словно вот-вот родят. Хватаются за бока, пот струится градом, сплевывают, а слюна такая вязкая, тягучая. Как после трехчасового кросса по пересеченной местности. Даже Чош свешивает язык. Радует только вчерашний аполлон в потной рубахе. Звать его Пету́р. Забегая немножко вперед, скажу, что он станет лучшим моим учеником. Петур доволен и смотрит с вызовом. Ну, хоть кто-то годный.

– Ладно, что с вами делать, – жалею я их. – Возвращаемся на базу.

Дав им передохнуть с полчаса, приступаю к упражнениям. И тут печалька. Отжиматься они не умеют, с подъемом тулова тоже напряг. Эти виды осиливают только Чош с Петуром. Остальные ничего, кроме как обтирания землицы брюхами и жопами, сопровождавшимися кряхтением и сопением, изобразить не уподобляются.

Что ж, понизим планку до уровня первоклашек. Приседания и тому подобное. Дело пошло резвее. Вот так помучив их, приступаю к главному – бою.

– Кто из вас, кроме Чоша, умеет драться? – спрашиваю. – Есть кто-то поискусней нашего здоровячка? Нет?

Отзывается Петур.

– Я могу, – бахвалится мальчишка, – я быстрый.

– То есть боксу… вернее, кулачному бою обучался?

– Нет, госпожа… э… сэнсей. Драке, как таковой, не обучался, госпожа сэнсей. Просто быстрый. Всегда начеку, вот как. Меня даже в детстве так и звали: «быстрый как…»

– Понос? – подсказываю я, вызывая дружный смех. Петур насупливается. – Ну извини, не хотела обидеть. – Подхожу к нему, нежно провожу по его щеке рукой. – Что ты хотел сказать, миленький? Быстрый как кто?

– Как… как ласка, – нервно сглотнув, произносит он. Только гляньте на него – от близости моего влажного тела у него, верно, дух захватывает.

– Ко всему готов? – мурлычу я.

– Ага. Ко всему. Я – быстрый.

Бью его в живот. Не больно, но чувствительно. Петур сгибается.

– Не такой уж и быстрый, – констатирую факт.

Напрягшийся было Чош ржет как конь.

– Ну это нечестно! – возражает кто-то. – Это она женские штучки применила. Разве так в честном поединке поступают?

– Чего ты там вякаешь, Колбаса? – тут же взвивается Чош. – Женские штучки? Хочешь сказать, что шмерть будет покорно ждать в шторонке, полагая, что бабам-то неча дорогу давать, тут же честный, чтоб меня, мужской поединок! Так, или не так?

«Ну и прозвище, – думаю я. – Колбаса. Даже боюсь подумать, что имеется в виду».

– Да, тут ты прав, Чош, – соглашается Колбаса. – Тут ты прав.

– То-то же. Думал бы, прежде чем языком трепать.

– Так, Чош, – прошу здоровяка, – уйди в сторонку. Баба будет говорить.

– Прошти, Лео, – оправдывается Чош. – Это я так, для крашного шловца. А то так-то не доходит.

– Всё, мальчики, покуражились, и хватит, – на полном серьезе начинаю я. – На основании небезызвестных вам эпический сражений, – тут стреляю глазками в Чоша, а он радостно лыбится, как будто разок огрести от «бабы», это прямо несказанное счастье, – я прихожу к мнению, что ваши умения, мягко говоря, на нуле. Всё, на что вы способны – врезать посильнее. Так нельзя, запомните это. Кулачный бой, борьба, поединок – это искусство. А воин – это, своего рода, ученый. Вот как писарчук ваш, Джанни. Только в своей области. Забудьте про силу. Бой – это прежде всего ум. Разум. А для того, чтобы познать эту науку, вам надо прежде всего подчинить своей воле ваше собственное тело. Понимаете? Отсюда бег по утрам, питание, отжимы, и так далее. Ну, и практика тоже. Давайте-ка я вам покажу на примере. Но запомните правило – удары только обозначаем, но не бьем по-настоящему. Иначе никакого учения не будет, все так и будем сверкать синяками. Кто вызовется? Петур, ты чего там съежился? Давай, иди сюда, миленький, не стесняйся. Начнем с тебя.

Вот так и начались наши занятия. Весь день с перерывом на обед, я буквально на пальцах им объясняю, показываю, как бить, куда бить, как закрываться, парировать, следить за дыханием, наблюдать за противником, подмечать слабости. Броски, техники ударов, болевые приемы, разнообразные хитрости – всё это вызывает немалый интерес.

Раздухарилась, вызываюсь против двоих, а то троих. Один – Колбаса, кстати, – сумел сзади схватить меня в клещи. Причем лапищами угодил прямиком в груди. Не теряюсь, врезаю ему затылком, а он прикусывает язык. Выбила мужика начисто из безвыходного положения, как показалось всем присутствующим. Конечно, мой неуклюжий телохранитель, оправдывая звание Дурной, тут же собрался покарать дерзнувшего покуситься на мои прелести героя, ныне с самым несчастным видом схаркивавшего кровь в сторонке, и воплотил бы желание в реальность, если бы мы с Петуром не встали у него на пути.

– Да не буйствуй ты, горе-воздыхатель, – успокаиваю его. – Ну потискал он меня, и что? Думаю, он не специально.

– Так он же прямо… – кипятится Чош. – Ты бы видела его харю!

– Всё, остынь, – говорю ему и оборачиваюсь к пострадавшему. – Ты как? Сильно язык прикусил?

– Жить буду, – последовал лаконичный ответ.

– Вот тут вам, мальчики, урок, – обращаюсь ко всем. – Вот так вести себя,как мой ласковый зверь, – глажу Чоша по лысине, – не надо. Любая тренировка предполагает такие случаи. Вы должны понимать, что не всегда получается следить за собой. Иногда, в запале, можно и переусердствовать. Поэтому сохраняйте спокойствие. А то передеретесь еще.

Возвращаюсь в бордель никакая. Понежившись в ванне, если можно так назвать протекающую, между прочим, кадку, ужинаю и укладываюсь спать.

Утром – всё заново, с повтором на третий день. С удовольствием отмечаю прогресс. Хоть и небольшой. Зато мальчики меня определенно зауважали. Особенно нравятся наши учебные бои. Толкают, пихают друг дружку с задором медвежат. Замечаю, кстати, что Пегий не присоединяется к тренировкам. Когда я у них об этом спрашиваю, все так и машут руками: «Нет, только не Пегий! Что угодно, только не его, ради бога!» Что с ним не так, спросить как-то не решаюсь, а то пойдут разговоры о его пегом достоинстве или о чем похуже.

Пробежки уже растягиваются до получаса, а то и больше. Меняем маршруты. Завернули как-то на речной порт, очень оживленный даже в такую рань. Река Паг довольно большая, а у города разливается в небольшое озерцо. Такое разнообразие лодочек, баркасов, корабликов надо видеть. А от царящих тут запахов меня чуть не вывернуло наизнанку. Никак не могу привыкнуть к повсеместному зловонию.

Толпы бедняков в просмоленных отрепьях с обтерханными краями под присмотром преувеличенно грозных надсмотрщиков и писцов, важно черкающих перьями по дощечкам, таскают на себе тюки с тканями и шелками, волочат на скрипучих тележках ящики всех размеров – от мала до велика, – складывая всё в ангарах. Кажется, в одном из таких я проломила крышу.

Жаль фотика нет. Такую аутентичность ни в каком кино не изобразить.

Всё это время Бун появлялся лишь изредка. Иногда наблюдал за нами, но особо на контакт не шел, хотя сохранял нарочитую любезность. На вопрос, что там с Лисом, каждый раз отвечает:

– Пока ничего, Лео. Единственное – он в каменоломнях, но не на работах, а в гостит у Блуда.

– Я так понимаю, это не совсем добрая весть?

– Ты правильно понимаешь. Хотя, что гнуть спину в шахтах, что услаждать слух Блуда… И так и так несладко. Если речь заходит о Блуде, то единственная добрая весть, Лео, это – свобода.

Да, уже наслышана об этом самом Блуде. Редкостный псих – это если коротко. Мы с ним еще познакомимся.

На четвертый день выдался выходной. Чош, которого я, к его вящему неудовольствию, переименовала в Чехонте, предупредил, что банда отправляется на задание. «Обозы сопровождать. Может нас не будет пару дней», – подмигнув, шепнул он. «Обозы с н. р. от Шт. втайне от Г. Р. и Бл., или всего лишь от Урт.»? – чуть было не спросила я, но вовремя удержалась. Язык твой, Настюха, враг твой!

Что делать-то? Предполагается унылый денек в компании падших женщин. Подумываю уже раскупорить отменное дукгорское, чтоб приглушить растущую тоску по дому, полакомится ягнячьими ребрышками в компании Лизки и Сандры, как вдруг обозначается мой красавчик. В плаще, почему-то застегнутом на все пуговицы.

– Я слышал, ты сегодня свободна? – интересуется Дантеро.

– Да, а что? – отвечаю я, а сама так и замираю. Ох, подруженька, тоска-то у тебя не только по дому! Если честно, с того памятного дня, когда мы успели попасть в засаду несчастного Кромты, погостить у вампира и побрехать так, словно женаты уже не первый год, я с ним не виделась. Начала уже подумывать, что забыл про меня.

– Приглашаю тебя на свидание, – говорит он.

– Да ты что? Серьезно?

– Ты против?

– Нет, конечно. Пошли. А то я тут со скуки подохну.

И надеваю камзол, хватаю рапиру и…

– Постой, ты куда? – интересуется красавчик, а глазки его так и смеются. За его спиной мадам Лизэ и Сандра тоже тихонько хихикают. Дантеро снимает плащ, а под ним – простой, но элегантный синий бархатный дублет с рукавами-буф, черные шоссы, всячески подчеркивавшие его рельефные икры, замшевые туфли, вместо разбойничьего фальшиона – короткая шпага. Лизэ протягивает ему аккуратный бархатный берет с небольшим пером. Ну принц! И этот принц глядит на меня: – Ты куда собралась в таком виде? Я тебя на свидание приглашаю, а не в логово к разбойникам.

– Но у меня ничего больше нет… – растерянно говорю я.

– Найдется, – подает голос Лизэ, деловито хватает меня за руку и ведет за собой. – Пойдем, Сандра, приоденем эту бандитку, чтобы хоть раз на настоящую девушку была похожа.

Короче, в результате получасового спора, капризов, роптаний, уговоров и доводов, я облачаюсь в следующий наряд: свободное платье голубого цвета, подпоясанное под грудью, что напоминает мне костюмы античных гречанок, накидка без рукавов и с капюшоном, светло-коричневого цвета с золотистой окантовкой, алые туфельки, на голову напялила парик такого золотистого цвета с локонами спиралькой, сверху небольшую шляпку с вуалью. Вместо шпаги – веер. Прикольная штучка. А можно сложить и дать кому-нибудь по кумполу? Оцениваю. Нет, хилая конструкция. Сломается тут же.

– Это, милочка, – кривится Лизэ, глядя на меня, – не нож, а чисто дамский предмет. И не надо им размахивать так, будто хочешь заколоть кого-нибудь!

– Да блин… – вздыхаю я. – За что мне всё это?

– Не ной, – осаживает меня Лизэ. – Ты красавица, каких поискать. Иди, и проведи вечер как и подобает красавице – в компании красивого мужчины. А не в компании тех гнусных рыл, с которыми ты в последнее время возишься. Так, постой, дай еще разок посмотреть. Очень хорошо! Ты сама не понимаешь, как щедро наделила тебя природа.

Фырчу.

– Ох, как же ты похожа нее, Лео… – вырывается у Лизэ.

– На кого? – спрашиваю я, и тут же понимаю, на кого именно.

– Ну, иди, милочка, – смахивая непослушные слезы, говорит она, – иди!

Выходим в свет. Красавчик аж присвистнул.

– Вот это другое дело, милая Лео. – Дантеро подает мне руку. – Карета ждет!

– Это вы с Лизэ придумали? – ворчу я. Не привыкла я рядиться в подобное. Чувствую себя полной дурой. Я и в прошлой жизни, за редким исключением, отдавала предпочтение мужскому стилю.

– И Сандрой в том числе, – отвечает он, подавая мне руку, чтобы я забралась в карету. – ты прекрасна, Лео. Честно – я поражен. В самое сердце!

– Заткнись! – ругаюсь в ответ, краснея. – Ты меня в центр повезешь? Поэтому этот маскарад?

– Не знаю, о каком центре ты говоришь, но поедем мы во вполне приличное местечко. В сады князя Эгельберта – излюбленное место городской знати. Сады расположены в очень красивом месте, на живописном берегу Пага. С противоположной стороны – горы, за садами – дворцы с анфиладами и портиками.

– Ты в своем уме? А если меня заметут? Я же ведьма, забыл, что ли?

– Никто тебя не «заметет», Лео. Взгляни на меня: я богатый дворянин. А теперь на себя: ты – девушка из знатной семьи. Скромная, с хорошими манерами. А вместе мы – кавалер с дамой сердца. Ничего особенного. Отведаем разнообразных изысканных лакомств, недостатка в которых там нет, посмотрим какое-нибудь представление бродячих комедиантов, посидим в беседке, полюбуемся закатом. В горах такой чудный закат, Лео. Только, пожалуйста, веди себя соответствующе.

– Это как?

– Как воспитанной девушке из благородной семьи. И постарайся расслабиться, а то ты, кажется, напряжена.

Будешь тут напряженной. Нет, конечно, если не считать открытой шеи, оголенных участков нет. Наряд очень даже пристойный. И рукава длинные, татуировок не видно. Но всё равно, я точно кукла. Ненавижу бабское тряпье!

– А денег хоть хватит? Лакомства, видно, недешевы.

– Хватит, милая Лео. Что деньги по сравнению с тобой? Пыль.

Опять скрытая шпилька. Кажется, у него это происходит спонтанно. Не люблю такие комплименты. Это у меня от бабки. «Когда мужчина говорит, что ты бесценное сокровище – это позиция не человека, а собственника», – говорила она. Хотя, может я накручиваю себя? Соседка тетя Люба как-то сказала мне, что я настоящая гремучая смесь. Воинственность от папы-вояки, упрямство от деловитой мамы, независимость от излишне эмансипированной бабуси-философа. Деда, если честно, помню фрагментами. Его не стало, когда мне было лет десять. Он был тихий, всегда читал, либо слушал джаз, – знаете, такое донельзя унылое, невыносимое дудение в сакс, – глубокомысленно молчал, а если говорил, то выдавал такие заумные словеса, что все выпадали в осадок, полагая, что он либо сумасшедший, либо гений. Вот почему-то мне запомнились такие его слова (предполагаю, что это выуженная откуда-то цитата, он еще говорил таким утробным, я бы даже сказала, замогильным голосом): «мифопластика нового джаза это тебе, внученька, не африканский космологический и антропоморфический натурализм, это, если хочешь знать, монотеистический спиритуализм и антропоцентризм, понимаешь?»

Понимаешь, ага… Мне – прыщавой малявке – казалось, что все эти громоздкие и неуклюжие тирады не что иное, как зловещие заклинания, дослушав которые до конца, можно превратиться в лягушку. Почему именно в лягушку? Не знаю, но скажу по секрету – лягушек боюсь. Превратиться в лягушку – это страх из самого раннего детства. Нет ничего хуже. Обычно я отвечала на дедовы эскапады визгом и утекала на кухню к маме. Дед, седовласый, ветхий, неподвижный, с пугающе увеличенными из-за очков с толстенными стеклами, воспалено-красными глазами, представлялся мне эдаким спятившим волшебником. Я боялась его до усрачки, особенно после таких оборотов.

Вот от него у тебя мало чего, заключила тетя Люба, а жаль. Согласна, жаль. Усидчивости бы мне не помешало.

А красавчик между тем продолжает расточать комплименты.

– Заткнись, – повторяю я.

– Почему? Я просто пытаюсь развеселить тебя.

– Хочешь развеселить? Тогда давай без комплиментов.

– Хорошо.

Сады и правда оказываются весьма эффектными. Они раскинулись на холмах, в излучине Пага. Замысловато вьющиеся аллейки, искусственные пруды, клумбы, где садовники сосредоточенно орудуют ножницами, увитые плющом беседки в уединенных местах, многочисленные декоративные лавчонки, где ушлые торговцы, облаченные в самые нарядные одежды, предлагают всё, что душе угодно – от разнообразных напитков, до сладостей всех видов и расцветок.

Тут полно менестрелей с лютнями, музыкантов с виолами, и поэтов, услаждающих слух вельмож грациозной музыкой и куртуазными стишками о любви, акробатов, танцоров, жонглеров и кукольников.

Идиллия. И я, няшка как с картинки, со сказочным принцем под руку, натурально как в дамских романчиках. Вот только принц – это обнищавший дворянин, ныне перебивающийся случайными, причем не всегда честными, заработками, а золушка… это ведь действительно золушка, только что обучающая уездную ганста-тусу боевым искусствам.

Ну и ладно! Вся эта фильдеперсовая аристократия, в которую мы с красавчиком так нахально вклиниваемся, не знают об этом, правда? Будем веселиться!

Если получится, конечно.

Глава 12. Каденции несовершенные, акт II

– Расскажи мне, какой она была? – спрашиваю я красавчика.

– Ты о ком?

– О сестричке твоей, вернее… как это называется… кузине, вот.

Пока мы всего лишь чинно и благородно прогуливаемся. Мимо шествуют такие же, как и мы, парочки. За некоторыми с озабоченным видом следуют дородные тетки. На слуг не похожи. Дуэньи? Едва завидев нас, так и морщатся. Кошёлки старые.

– Ты о Бете? – Лицо Дантеро омрачается. – Может, не будем о ней вспоминать?

– Как хочешь.

Но спустя несколько минут он, не выдержав, интересуется:

– А почему ты о ней вспомнила?

– Ты как думаешь?

Дантеро как-то грустно смеется.

– Понимаю. Да, ты действительно на нее похожа. Иногда это пугает.

– Значит, – догадываюсь, – ты пришел бы, даже если Лис не пропал? Так и так захотелось взглянуть на невесть откуда взявшуюся двойняшку Беты?

– Каюсь, – признается красавчик. – Но при ближайшем знакомстве ты совсем другая.

– Серьезно?

– Предельно серьезно. Ты… как бы выразится… ты – шторм, буря. А она была озером – прекрасным и обманчиво спокойным.

– В том озере немало сгинуло душ, я так понимаю?

– Это то, о чем мы в нашей семье не любим вспоминать.

– Значит Бета была не очень хорошим человеком? Ты извини, если я…

– Ничего, ничего, – отвечает Дантеро, посмотрев мне в глаза. – Я скажу так: Бета всю жизнь стремилась к свободе. И красота – ее оружие на пути к достижению цели. И вот это стремление и погубило ее.

– Ты любил ее?

– Очень. Мы были близки. Как брат и сестра. С детства вместе. Давай лучше сменим тему. Взгляни, – начинает он увлеченно, – вон там, за тем холмом – палаццо князя Эгельберта. А рядом – резиденция короля Вууденроха Кортука Второго. Сейчас во дворце столуются разнообразные царедворцы, приближенные князя, прихлебатели и прочий случайный люд. Сам король приезжал, если я не ошибаюсь, всего-то пару раз. А чуть позади, вон на той скале со скошенным словно топором краем – новый и совершенно дивный дворец барона Робаша, после князя самого богатого и влиятельного человека здесь. Даже боюсь представить, каких баснословных денег стоило возвести это чудо зодчества. Кстати, через пару недель барон дает пир по случаю его избрания в городской совет. Это давно должно было произойти, но из-за «песты» и последовавших скандалов, связанных, как ты понимаешь, с ребисом, барон на некоторое время впал в немилость. Но теперь снова всё хорошо, как мы видим. – Замечаю, что у красавчика в голосе пробивается ностальгия по былым временам. – Поговаривают, что будет пышное празднество, костюмированный маскарад, на котором соберется чуть ли весь свет Пагорга. Главное правило – инкогнито. Маски и всё такое. Разумеется, будет князь с княгиней Алией-Альбертиной, куда ж без них, граф Теоду ван Пеит-Паннота, Кля́йвус ван Ту́ррис, алхимик, члены совета Патрикус Коре́ль, Мариуш Забава и остальные, казначей Элоиз ван Дурре́ник с дочерью Губертой, которую он тщетно пытается выдать замуж, рыцарь Фнуфт Шо́ртля со своей сворой. Ему недавно кто-то неизвестный выбил чуть ли не все зубы, представляешь? – (Х-мм… кто же это может быть, интересно?) – Толстяк банкир Олаф О́лла Шо́ирто Пятнадцатый, со стражей из числа смуглокожих едва одетых гаратов, ожидается даже сам дигник Утт с птахами и пташками, бурмистр Ко́ртно Венниме́йсто…

– Слушай, – перебиваю его, – хватит уже нудеть о своих графьях, банкирах и бурмистрах. Пойдем лучше куда повеселей. Ты обещал меня развлечь, а не усыплять рассказами о местных тузах. От этих имен голова кругом идет.

– Ты права, – со вздохом отвечает Дантеро. – Не буду, а то и мне скоро тоскливо станет.

– Жалеешь, что потерял возможность бывать в высшем свете?

– Откуда ты… Кто-то уже рассказал, да?

– Об этом много говорят, Данте. Сочувствую.

– Не стоит. Правда, бывая здесь, я начинаю скучать по былым подвигам, но разумом понимаю, что возврата к прежнему не будет, даже если предоставится такая возможность. Я сам изменился, и необратимо.

– Так-так, а что раньше было?

– Признаюсь честно – был повесой. Ловеласом хоть куда. Ночным гулякой, беззаботным, как весенний ветер!

– Да что ты говоришь!

– Ты мне не веришь?

– Ну, на мордашку-то ты и правда ничего…

– Не только на мордашку. Поверь.

– Только не надо вот этого!

– Чего именно?

– Типично мужского бахвальства. Парни вроде тебя часто рассказывают, как они пили с друзьями до утра, как дрались с превосходящим числом соперников, как совершали глупости, навроде: «я проснулся, едва пропели петухи, в постели с обнаженной незнакомкой, имени которой хоть убей не вспомню, но несмотря на то, что голова моя буквально раскалывалась от тяжкого похмелья, а во рту будто кошки нагадили, я схватил ее, такую желанную, такую беззащитную, бесстыдно нагую и любил все утро напролет…» ну и так далее.

– Было, было, не скрою. А что такого-то?

– Насчет этого у моей бабушки есть теория, что всё это – завуалированная форма восхваления своих сексуальных способностей. Ну, мужских способностей, понял? Которая происходит бессознательно. Только потому, что мужские особи такие. Вот прямо как самцы павлинов распушают хвост. Для чего они это делают? Чтобы самке понравиться. Но в реальности всё гораздо прозаичнее, увы. И павлин может оказаться всего-то обычным петухом, у которого только и есть, что хвост. А что толку от хвоста? Ничего, как от козла молока.

Красавчик с удивлением смотрит на меня и спрашивает:

– У твоей бабушки есть теория? Кто она, твоя бабушка?

– Философ. Ну, дедушка тоже был философом, так вот и бабушку научил философствовать. Хотя… лучше бы он этого не делал. А что?