Миранда Гриффин - охотница или добыча?Книга 1.

— Остановитесь! — ору я в пустоте. — Пожалуйста!

Мария появляется передо мной. Её лицо спокойно.

— Попроси меня, — говорит она.

— Что?

— Попроси меня убить тебя. Здесь и сейчас. И я прекращу.

Я молчу. Сквозь страх, сквозь червей, сквозь старуху в зеркале, сквозь боль в выкрученных ногах — молчу.

— Гордая, — вздыхает Мария. — Ну что ж. Твоя кровь этого не стоит.

Она щёлкает пальцами в последний раз.

---

Я открываю глаза в кресле. Всё тело дрожит. На лбу — холодный пот. Под глазами — мокрые дорожки от слёз. Ноги горят так, что я чувствую каждый удар сердца в повреждённых сухожилиях.

— Сколько… — шепчу я.

— Десять минут, — отвечает Дана, стоящая у стены. — А ты кричала так, будто прошла вечность.

Мария встаёт. Поправляет платье.

— Завтра я покажу тебе, как Маркус умирает. Медленно. От моих рук. И ты увидишь это в деталях. А послезавтра — как он выпивает тебя до последней капли и бросает пустую.

Она идёт к двери.

— Твоя кровь — это всё, что в тебе ценно, Миранда. Запомни это.

Дверь закрывается.

Дана усмехается, гасит красный свет, и я остаюсь одна в полной темноте.Только моё дыхание.

Только боль в руках и ногах. Только образы, которые Мария посеяла в моей голове — и которые теперь будут расти, как опухоль.

Темнота не была пустой. Она была живой. Она дышала мной.

Я не знала, сколько прошло времени. Дни. Часы. Вечность. Красный свет зажигался и гас, и каждый раз, когда он загорался, надо мной склонялись две пары глаз. Жёлтые Даны. Чёрные Марии.

Они работали как часовщики. Только вместо часов — я.

Мои пальцы — Дана выдернула два ногтя. «На память», — сказала она и положила их в карман. Мои рёбра — Мария наступала на них каблуком, проверяя, сколько выдержат. Левое сломалось на третьем шаге. Правое — на пятом.

Я уже не кричала. Крик кончился где-то между солью на ранах и тем, как Мария выкручивала мою левую руку в плечевом суставе, пока не услышала хруст.

Теперь я только дышала. Коротко. Часто. Как собака, которую переехала машина.

— Она почти готова, — сказала Мария, вытирая руки о мою рубашку. Рубашка уже не была белой. Она была красной. Моей. — Ещё немного — и она сама попросит смерти.

Дана стояла в углу и улыбалась. Её месть Кевину почти свершилась,как и мне тоже. Я видела это в её глазах — она представляла, как он войдёт, увидит меня и… что? Отвернётся? Заплачет? Убьёт меня сам, чтобы избавить от мучений?

Ей было всё равно. Главное — чтобы ему было больно и мне вдвойне.

— Сегодня, — Мария взяла со стола плоскогубцы, — мы вырвем ей зубы. Все. До одного.

Я посмотрела на неё. В красном свете её лицо было прекрасным. И чудовищным.

— А потом, — она приблизилась, — переломаем оставшиеся кости. Пальцы. Ступни. Ключицы. Она будет мешком мяса.

Я не ответила. Я даже не вздрогнула. Внутри меня было пусто. Только где-то на дне этой пустоты тлела маленькая, злая искра.

*Я не дам вам сломать меня.*

Но искра гасла. С каждым днём. С каждым ударом.

Мария взяла меня за челюсть и разжала рот. Её пальцы были холодными и пахли розами.

— Верхние резцы, — сказала она Дане. — Держи её голову.

Дана подошла сзади и вцепилась мне в волосы. Я почувствовала, как металл плоскогубцев коснулся моего зуба.

— Пожалуйста, — прошептала я. Не потому, что надеялась. А потому, что слово само вырвалось.

— Поздно, — улыбнулась Мария.

И в этот момент — ровно в этот момент, когда плоскогубцы сжались — я услышала звук.

Сначала я подумала, что это у меня в голове. Галлюцинация. Но Дана замерла. Мария тоже.

Шаги. Много шагов. Быстрых. Тяжёлых.

А потом — крики. Сверху. Охранники. Их голоса были испуганными.

— Кто-то… — начала Дана.

Дверь лаборатории вылетела внутрь.

Не открылась. Не отъехала. Вылетела. С петель. С кусками стены.

И в проёме стоял он.

Маркус.

Он не был похож на аристократа из спальни Марии. Не был похож на вампира, который целовал меня нежно. Он был — яростью. Живой, дышащей, многовековой яростью.

Его глаза горели красным. Не жёлтым, как у Даны. Не чёрным, как у Марии. Алым. Цветом крови. Цветом моей крови, которая была на полу, на стенах, на его жене.

— Маркус… — Мария выпрямилась, и плоскогубцы выпали из её руки. Она не испугалась. Она вздёрнула подбородок. — Ты рано.

Он не ответил. Он смотрел на меня.

Один взгляд — и я увидела в его глазах то, чего не видела никогда. Ужас. Не перед Марией. Не перед тем, что он увидел. А перед тем, что он мог опоздать.

— Жива, — выдохнул он. Это не был вопрос. Это было утверждение, в которое он пытался поверить.

— Пока да, — Мария шагнула к нему. Её алое платье волочилось по полу, по моей крови. — Но если ты продолжишь на неё смотреть…

Она не договорила. Маркус оказался рядом с ней быстрее, чем я моргнула. Его рука сжала её горло. Не сильно. Предупреждающе.

— Что ты с ней сделала? — его голос был низким. Опасным.

— Всё, что хотела, — Мария улыбнулась. Её клыки блеснули. — И буду делать дальше. Пока ты не перестанешь о ней думать. Пока не вернёшься ко мне. Настоящий.

Она посмотрела на меня через его плечо.

— Она умрёт, Маркус. Не сегодня. Не завтра. Но она умрёт от моих рук. И ты ничего не сможешь сделать.

Он молчал. Секунду. Две.

Потом отпустил её.

— Уходи, — сказал он тихо. — Сейчас. Пока я не забыл, кто ты.

Мария поправила платье. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Ты пожалеешь, — сказала она, проходя мимо него. — Ты всегда жалеешь.

Она вышла. Дана, которая всё это время сидела в углу, прижавшись к стене, рванула следом, даже не взглянув на меня.

А потом — тишина.

Не та тишина, которая была первой ложью. Другая. Тишина после бури.

Маркус подошёл ко мне. Опустился на колени перед креслом. Его руки — такие же холодные, как у всех вампиров, — коснулись моих.

— Миранда, — сказал он. Одно слово. Но в нём было всё. И ненависть к себе за то, что не успел. И ярость на жену. И что-то ещё. Что-то, что я боялась назвать.

— Отстегни меня, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он разорвал ремни. Не отстегнул — разорвал. Пальцами. Как бумагу.

И когда последний ремень упал на пол, моё тело… не выпрямилось. Оно обмякло. Я упала бы, если бы он не поймал меня.

— Я не могу идти, — сказала я. — Она… мои ноги…

— Я понесу.

Он поднял меня. Одной рукой под спину, другой — под колени. Я закричала, когда его рука коснулась моих лодыжек. Боль была такой, что перед глазами поплыли пятна.

— Тише, тише, — сказал он, и я впервые услышала в его голосе не командные нотки, а… мольбу. — Тише, маленькая. Я вынесу тебя.

Лифт. Металлическая коробка. Стены, на которых я оставляла кровавые отпечатки пальцев. Маркус прижимал меня к себе, и я чувствовала его дыхание на своей макушке. Холодное. Но живое.

— Зачем ты пришёл? — спросила я, когда двери открылись.

— Мне позвонили, — ответил он, шагая в коридор. — Твои горничные. Ведьмы. Они сказали, что если я не приеду, ты не доживёшь до утра.

Горничные. Те самые, что приносили еду в комнату Кевина. Я вспомнила их лица — испуганные, но не злые. Они знали. Всё эти месяцы знали, что я внизу. И ждали.

— Почему ты не спросил Кевина? — прошептала я, когда он нёс меня по лестнице на второй этаж. Каждый шаг отдавался болью в сломанных рёбрах.

— Я звонил ему, — Маркус толкнул дверь спальни — той самой, где я спала раньше, комната Кевина. — Он будет здесь через час. Но я не мог ждать.

Он положил меня на кровать.

Я закричала — матрас прогнулся, и моё тело, изломанное, избитое, проколотое, отозвалось тысячей огней.

— Прости, — сказал он. — Прости, прости, прости.

Он говорил это так, будто хотел, чтобы я услышала. Будто каждое «прости» отменяло одну иглу. Одну соль. Один сломанный ноготь.

— Не надо, — выдохнула я. — Просто… дай мне умереть.

Он замер.

— Что?

— Я хочу умереть, — повторила я. Слова давались тяжело. Губы трескались. Язык не слушался. — Не хочу больше… не хочу просыпаться… не хочу чувствовать…

Я заплакала. Не так, как плачут взрослые — тихо, в подушку. А так, как плачут дети — навзрыд, с всхлипами, с солёными реками на щеках.

— Она права, — всхлипнула я. — Я никто. Только кровь. Только еда. Выпей меня. Всю. И оставь в покое.

Маркус сел на край кровати. Его лицо было близко — я видела каждую морщинку у глаз, каждый блик в алых глазах.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я не выпью тебя. И ты не умрёшь.

— Ты не можешь мне запретить, — прошептала я.

— Могу, — он взял мою руку. Разбитую, с вырванными ногтями. Поднёс к своим губам. — Потому что я сильнее. И потому что…

Он замолчал. Его губы коснулись моих пальцев. Не поцелуй. Прикосновение. Как будто он просил прощения у каждого сломанного сустава.

— Потому что я не хочу жить в мире, где тебя нет.

Я замерла.

— Что?

— Пей, — он разорвал свою вену на запястье. Кровь — тёмная, густая — потекла по его руке. — Моя кровь залечит тебя. Изнутри.

— Не хочу, — я отвернулась. — Не хочу быть привязанной к тебе. Не хочу чувствовать тебя в себе.

— Ты уже чувствуешь, — сказал он мягко. — С того момента, как я укусил тебя, как Кевин впервые укусил тебя. Ты уже наша. Ты просто не хочешь это признавать.

Я молчала. Он ждал.

— Один глоток, — прошептал он. — Просто один. Чтобы кости срослись. Чтобы ты перестала кричать во сне. Я не буду держать тебя. Если захочешь уйти — уйдёшь. Но сначала — выживи.

Я посмотрела на его запястье. Кровь капала на белое одеяло. Красное на белом.

— Обещаешь? — спросила я. Голос дрожал.

— Клянусь, — сказал он. И в его глазах не было лжи.

Я прильнула к его запястью. Сделала глоток.

Кровь была горькой. И сладкой. И тёплой. Она текла по горлу, и каждое место, где она проходила, начинало зудеть. Плечо. Лодыжки. Сломанные рёбра.

— Хватит, — сказал он, когда я сделала четвёртый глоток. — Достаточно.

Он убрал руку. Я почувствовала, как силы возвращаются — не все, но достаточно, чтобы перестать желать смерти.

— Спи, — сказал Маркус, поднимаясь. — Я буду рядом.

— Нет, — я схватила его за рукав. Пальцы слушались плохо, но я держала. — Не уходи.

— Я в кабинет, — он накрыл мою руку своей. — Буду ждать Кевина.

— Останься, — прошептала я. — Пожалуйста. Я боюсь закрывать глаза. Она приходит, когда я их закрываю. Мария. С видениями.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Я останусь.

Он сел в кресло у кровати. Я попыталась смотреть на него, но веки тяжелели. Кровь делала своё дело — тело требовало отдыха.

— Не уходи, — сказала я в последний раз.

— Никуда не уйду, — ответил он.

Я закрыла глаза.

Видения пришли — но они были другими. Не черви и не старуха. Я стояла в поле. Бесконечном, золотом. Рядом со мной кто-то был. Я не видела лица. Но чувствовала — он здесь.

И мне не было страшно.

---

Я проснулась от того, что меня обмывали.

Тёплая вода. Ткань — мягкая, пахнущая лавандой. Маркус сидел рядом с кроватью, опустив руку в таз. Его пальцы касались моей шеи, моих плеч, моих рук. Он смывал кровь. Свою. Мою. Данину.

— Ты… — начала я.

— Тсс, — он улыбнулся. Первый раз за эту ночь. — Ты спала час. Я решил, что тебе будет лучше в чистом.

Я посмотрела на себя. Больничная сорочка исчезла. Я была обнажена — вся в синяках, в точках от игл, с запёкшейся кровью под ногтями. Но он смотрел не на моё тело. Он смотрел на мои глаза.

— Я не смотрю, — сказал он тихо. — Я обмываю раны.

— Ты видишь, — прошептала я.

— Вижу, — согласился он. — И мне жаль. Что я не успел. Что позволил этому случиться.

Он поднял с пола чистую рубашку — не больничную, а свою. Белую, мягкую, пахнущую кожей и сандалом.

— Подними руки, — попросил он.

Я подняла. Он надел рубашку на меня, пуговицы застегнул сам. Его пальцы дрожали. Во второй раз я видела вампира, у которого дрожали пальцы.

— Ложись, — сказал он, укрывая меня одеялом. — Кевин скоро будет. Я поговорю с ним внизу.

Он встал. Я снова схватила его за руку.

— Маркус.

— Да?

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Губы были холодными, но поцелуй — тёплым.

— Спи, Миранда, — сказал он. — Ты в безопасности.

Он вышел. Через минуту я услышала, как открылась дверь кабинета, звякнула бутылка, и стекло ударилось о стекло.

Маркус пил виски в кабинете Кевина. И ждал.

А я лежала в чужой рубашке, на чужой кровати, в чужом доме, и чувствовала, как его кровь течёт по моим венам.

Тёплая. Живая. Моя.

И не знала — спасение это или новое проклятие.

---

Я не спала. Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Кровь Маркуса делала свою работу — боль уходила, но не полностью. Она свернулась в комок где-то в груди и ждала. Как зверь в засаде. Я чувствовала, как срастаются сломанные рёбра — каждый вдох отдавался глухим, ноющим эхом. Пальцы на руках пульсировали там, где больше не было ногтей. Ноги горели, но уже не так, как в лаборатории. Теперь это было терпимо.

Я подняла руку перед лицом. Рубашка Маркуса — белая, дорогая, пахнущая кожей и сандалом— сползла с плеча. Под ней моё тело напоминало карту. Синие, жёлтые, фиолетовые пятна. Точки от игл — как созвездия, которые нарисовал безумный астроном.

*Я жива.*

Странное чувство. Ещё несколько часов назад я хотела умереть. Просила об этом. А теперь…

Теперь я просто лежала и дышала. И это было уже победой.

Внизу хлопнула дверь. Я услышала голоса. Не слова — тона. Один — низкий, рычащий. Маркус. Второй — глухой, виноватый. Кевин.

*Он приехал.*

Я попыталась приподняться на локтях — и зашипела от боли. Руки дрожали. Я опустилась обратно на подушку.

Голоса внизу становились громче.

---

— Как ты мог это допустить?! — голос Маркуса бил, как плеть. Я никогда не слышала его таким. Даже с Марией он говорил иначе. Сдерживался. А сейчас — нет.

Я прикрыла глаза и представила картину. Маркус держит Кевина за шиворот, прижимает к стене. Глаза горят алым. Кулаки сжаты так, что кости хрустят.

— Как ты мог оставить её без присмотра?! Ещё бы пару часов— и они замучили бы её до смерти! Никто не заслуживает такого! Никто!

Тишина. Тяжёлая, как свинец.

Потом — голос Кевина. Не такой, как обычно. Не командный. Не насмешливый. Разбитый.

— Чёрт…

Звук шагов. Кто-то прошёлся по кабинету.

— Я не знал, что Дана на это решится, — голос Кевина был глухим. Я едва различала слова. — Я знал, что она ревнует. Но не знал, что до такой степени.

Пауза.

— Как она?

Вопрос повис в воздухе. Я задержала дыхание.

— В порядке, — ответил Маркус. Голос всё ещё был жёстким, но уже не таким рвущимся наружу. — Мне пришлось дать ей немного своей крови. Она бы не дожила до утра.

*Своей крови.* Я машинально коснулась губы. Там ещё оставался привкус — горький, сладкий, тёплый.

— Они мучили её три дня, — продолжил Маркус. — Мне позвонили отсюда.

— Кто? — голос Кевина напрягся.

— Ведьмы. Твои горничные.

— Но я не знал, что они ведьмы, — растерянно сказал Кевин. — Они устроились полгода назад, идеальные рекомендации…

— Значит, они ждали, — голос Маркуса стал тише. Опаснее. — Вопрос — чего?

Пауза. Я почти физически чувствовала, как они смотрят друг на друга.

— Надо позвонить Моргане, — сказал Кевин. — Хотя вряд ли Моника и Джессика — их настоящие имена.

— А кстати, где она сейчас? Миранда?

— В твоей комнате, — ответил Маркус. — Она самая безопасная. С твоим замком и его механизмами.

— Но для ведьмы это пустяк, — начал Кевин.

Он не успел договорить.

Потолок над моей головой вздрогнул. А потом завыла сирена. Пронзительно, громко, так, что заложило уши.

Я села на кровати — рывком, забыв о боли. Сердце заколотилось где-то в горле.

*Пожар.*

Внизу закричали люди. Шаги — десятки ног — загрохотали по коридорам. Я услышала, как Кевин и Маркус вылетели из кабинента, их голоса перекрывали сирену:

— Откуда пожар?!

— Где горит?

Я попыталась встать. Ноги подкосились — я упала на колени, вцепившись в край кровати. Боль прострелила от лодыжек до поясницы. Я закусила губу, чтобы не закричать.

*Не сейчас. Не сейчас, чёрт возьми.*

Я поднялась. Держась за стены, за мебель, за всё, что попадалось под руку, я доплелась до двери. Рука дрожала, когда я повернула ручку.

Дверь была открыта. Коридор был пуст. Все бежали к выходу.

Я сделала шаг — и остановилась. Потому что в конце коридора, у лестницы, стояли две фигуры.

Женские.

Они смотрели на меня. И ждали.

---

— Миранда, — одна из них шагнула вперёд. Я узнала её. Тёмные волосы, собранные в пучок. Серые глаза. Она приносила мне завтрак в комнату Кевина. Тогда, в первые дни. — Ты должна идти с нами.

— Кто вы? — прошептала я. Голос сел от криков и слёз.

— Мы те, кто звонил Маркусу, — ответила вторая. Блондинка. Веснушки на носу. Я видела её в саду — она поливала розы. — Мы ведьмы. Моника и Джессика. Наши настоящие имена тебе ни о чём не скажут.

— Зачем вы это сделали? — я привалилась к стене. Ноги тряслись.

— Потому что мы три месяца чувствовали тебя, — сказала Моника (или Джессика? — я путалась). — Под землёй. Твою боль. Твои крики. Они проходили сквозь стены. Для нас.

— Мы ждали, — добавила вторая. — Ждали, когда ты будешь готова. Когда появится шанс.

— Шанс на что? — мой голос сорвался.

Они переглянулись.

— На побег, — сказала та, что была блондинкой. — Если ты хочешь.

Она протянула мне свёрток. Я развернула дрожащими руками. Форма горничной. Чёрное платье, белый передник. И парик — тёмный, длинный, совсем не похожий на мои волосы.

— Переодевайся, — сказала она. — Времени мало. Пожар — наш отвлекающий маневр. Кевин и Маркус сейчас в подвале, тушат лабораторию. Охрана эвакуирует прислугу. Мы выйдем с толпой.

— Никто не заметит, — добавила вторая. — Мы вывезем тебя.

Я смотрела на форму. Чёрную. Чужую.

— Куда? — спросила я.

— В безопасное место, — ответила блондинка. — Дальше решишь сама. Останешься с нами — останешься. Захочешь вернуться — вернёшься. Но сейчас… сейчас ты должна выбрать.

Я подняла глаза. Сирена всё выла. Где-то внизу хлопали двери, кричали люди. В любую секунду Кевин или Маркус могли понять, что их обманули, и вернуться.

— У меня нет времени думать, — сказала я.

— Нет, — согласилась Моника.

Я взяла форму.

— Отвернитесь.

Они отвернулись. Я сняла рубашку Маркуса — она упала на пол белым пятном. Надела чёрное платье. Оно было великовато, но в темноте это не имело значения. Передник завязала на спине. Парик натянула на свои спутанные, грязные волосы.

— Готова, — сказала я.

Они обернулись. Блондинка кивнула.

— Держись рядом. Ничего не говори. Опусти голову.

Мы пошли.

Каждый шаг отдавался болью в ногах.

Я не чувствовала пальцев на руках — они онемели, когда я сжимала их в кулаки, чтобы не дрожать. Коридор, лестница, ещё коридор. Люди бежали мимо — охранники, горничные, повара. Никто не смотрел на меня. Все смотрели на дым, который валил из дверей в подвал.Я не обернулась. Боялась, что если увижу его — Маркуса или Кевина — то не смогу уйти.

*Беги, Миранда. Беги, пока можешь.*

Выходная дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я вдохнула — и закашлялась. В лёгких ещё чувствовался дым.

— Сюда, — Джессика (или Моника?) схватила меня за руку и потянула к чёрному пикапу, который стоял за углом, у самой ограды. Двигатель работал. За рулём сидела женщина — такая же, как они. Ведьма. Её глаза блеснули в темноте.

— Быстрее! — крикнула она.

Я добежала до машины. Ноги слушались плохо — я спотыкалась, падала, но Моника держала меня. Дверь открылась. Я ввалилась внутрь. Джессика — следом. Моника захлопнула дверь.

— Гони! — крикнула она.

Пикап рванул с места.

Я откинулась на сиденье. Сердце колотилось так, что я чувствовала его в горле, в висках, в кончиках пальцев, которых больше не было. Заднее стекло показывало поместье — оно горело. Не всё. Только окна подвала. Красный свет плясал на траве.

— Он заметит, — прошептала я. — Маркус. Он поймёт, что это отвлечение.

— Поймёт, — согласилась Моника. — Но не сразу. А когда поймёт — будет уже поздно.

Машина свернула за угол, и поместье исчезло из виду.

Я закрыла глаза.

---

Поместье. Комната Кевина.

Дверь открылась с глухим ударом.

Маркус влетел внутрь первым — его глаза всё ещё горели алым, на лице была сажа, руки дрожали от ярости. Кевин — следом, тяжело дыша, с мокрыми от воды и пота волосами.

Кровать была пуста.

Простыни — смятые, в пятнах крови. На полу — белая рубашка Маркуса, которую он надел на Миранду несколько часов назад. Рядом — бинты, которые так и не пригодились.

И тишина.

Не та тишина, которая была первой ложью. Другая. Тишина, в которой не осталось никого.

— Нет, — выдохнул Кевин.

Он подошёл к кровати. Провёл рукой по подушке — она ещё хранила тепло её тела.

— Она была здесь. Совсем недавно.

— Да, — ответил Маркус. Его голос был ледяным. — Я вышел чтобы поговорить с тобой.

Он повернулся к двери. В коридоре всё ещё суетилась прислуга, тушили последствия пожара.

— Ведьмы, — сказал он тихо. — Это они.

— Но зачем? — Кевин сжал подушку в кулаке. — Зачем им красть её, если они же позвонили чтобы ты её спас?

Маркус медленно повернулся к нему. В его глазах не было алого. Только чёрная, бездонная ярость.

— Затем, — сказал он, — что они не спасали её. Они просто выбрали другого хозяина.

Кевин выпрямился. Их взгляды встретились — два вампира, два врага, два… союзника, два брата? Кто они теперь?

— Найди её, — сказал Кевин. Голос его был тихим. Но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике Маркуса час назад.— Найди, или я сам перерою всю страну.

Маркус ничего не ответил. Он вышел в коридор, достал телефон и набрал номер.

— Моргана, — сказал он в трубку. — У нас проблема.

А в это время пикап с тремя ведьмами и одной сбежавшей пленницей уже въезжал на трассу, увозя Миранду туда, где вампиры не смогут её найти.

Или смогут.

Время покажет.

---

Пикап летел по трассе. Я сидела на заднем сиденье, вжавшись в дверь, и смотрела, как деревья за окном сливаются в сплошную тёмную стену. Поместье Кевина осталось далеко позади — вместе с криками, солью, иглами и красным светом, который мне теперь будет сниться каждую ночь.

Моника — или нет, теперь её назвали иначе — сидела рядом. В салоне пахло дымом, адреналином и чем-то травяным, горьким.

— Держи, — она протянула мне свёрток. — Переоденься.

Я развернула ткань. Спортивный костюм. Серый, мягкий, совершенно новый. Этикетка ещё висела.

— А вы? — спросила я, не поднимая глаз.

— Мы тоже, — ответила блондинка с переднего сиденья. Она уже стягивала через голову форменное платье горничной. Под ним оказалась чёрная футболка с какой-то рок-группой.

Я натянула костюм дрожащими руками. Пальцы всё ещё болели — там, где больше не было ногтей, пульсировало. Но Маркус сделал своё дело: раны затягивались, кровь остановилась. Я чувствовала себя… живой. Изуродованной, но живой.

Парик я сняла и бросила на пол машины. Свои волосы — спутанные, грязные, с засохшей кровью — стянула в хвост.

— Высший пилотаж, — сказала водитель, не оборачиваясь. — Ты держалась молодцом.

Я посмотрела на неё. Короткие чёрные волосы, татуировки на шее — какие-то руны, змеи, цветы. Кожаная куртка. Серьга в носу. Она совсем не походила на горничную.

— Кто вы? — спросила я. Голос всё ещё был чужим — хриплым, сломанным.

— Сейчас расскажем, — ответила та, что была блондинкой.

Она повернулась ко мне с переднего сиденья. В свете фар встречной машины я разглядела её лицо — веснушки, зелёные глаза, широкая улыбка. — В общем, слушай.Она выдохнула и откинулась на сиденье.

— Уф. Это было волнительно. У нас получилось. Я, кстати, Соня.

Она кивнула на женщину рядом со мной — ту, что была с серыми глазами и тёмными волосами.

— Это моя сестра, Глория.

Глория кивнула, не улыбнувшись. Её лицо было серьёзным, даже суровым.

— А эта крутая девчонка за рулём — София, — Соня махнула рукой в сторону водителя.

— Хай, — София отсалютовала, не отрывая взгляда от дороги. — Рада наконец-то познакомиться с тобой, Миранда.

Она произнесла моё имя так, будто знала меня годами. Будто ждала этой встречи.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила я. Вопрос прозвучал глупо, но я не могла иначе.

— Мы пол года работали в доме Кевина, — ответила Глория. Её голос был низким, спокойным. — Прислуга много слышит. Особенно ведьмы.