Жизнь за ангела

Глава 14

В Берлине я сразу же отправился к Инге. Увидев меня Инга обрадовалась, хотя и не бросилась на шею как сумасшедшая. Всё было сдержанно. Лицо её было чуть грустным, уставшим и отстранённым. За всё время, что меня не было, дочка значительно подросла, со светлыми вьющимися локонами, кудрями, она была похожа на куклу! Ей было уже полтора года и она ходила! Я услышал её очаровательный детский лепет, первые фразы, слова. Инга держала её на руках, разговаривала с ней:

– Это кто? – показывала на меня. – Это наш папа… папа, да? Ты наверное уже забыла его? – Эльза заулыбалась, потянулась ко мне. – Возьми её…

– Привет! Это что за принцесса у нас? Иди к папе… – я взял дочку на руки, обнял, поцеловал её пухлые щёчки. Вот минута настоящей радости! Мне казалось, что я держу на руках сокровище!

Мне оставалось побыть дома всего 4 дня, а дальше меня ждали сборы и отправка на поезде, сначала до Варшавы, а потом в Союз, через Брест.

Инга накрыла на стол, даже купила вина по такому случаю, посталась обеспечить тепло и домашний уют. Уложив Эльзу спать мы остались наедине. Впервые за долгое время мы наконец сблизились, появилась робкая надежда, что отношения наши наладятся. Я хотел отдохнуть и забыть обо всём, что пришлось пережить. Но время шло, надо было собираться в дорогу.

– Ты ничего не забыл? – Инга была в этот день какой-то грустной, потерянной. – Я здесь консервы тебе положу, хлеба и сладких булочек на дорогу.

– Хорошо, спасибо.

– Тебя проводить до поезда?

Я вздохнул – Не надо! У тебя ребёнок, зачем тащить его с собой? Я договорился с приятелем, он зайдёт за мной.

– Как скажешь… – ответила Инга с какой-то безнадёжной тоской в голосе.

Мне и с мамой, с сестрой расставаться было тяжело, если ещё и Инга так в меня вцепится и повиснет на шее, со слезами – я не выдержу! Почти час мы оба молчали, разговор не клеился, на душе у обоих была какая-то тяжесть. Инга была спокойна, холодна, старалась не выдать своей тревоги, не проронив ни слезинки. Мы присели на дорогу – пора! Приятель уже зашёл за мной и ожидал коридоре.

– Иоганн… береги себя. – тихо сказала Инга. Не хочу прощаться, надеюсь увидимся.

Я взял Ингу за руку, мы долго смотрели друг другу в глаза, молча, без слов. Потом я обнял дочь, крепко поцеловал.

– Всё, я пошёл!

После этих слов я вышел за дверь, не оборачиваясь назад. Слишком больно!

25 июля 1941 года. Сколько ещё до поезда? Часа четыре? Пока доберёмся до вокзала. Прибыв на вокзал мы узнали, что поезд задерживается и отправится позже на три часа, то есть уже поздно вечером в с 21.30 до 22 часов, почти ночью. Сидеть ждать? Что делать? С Отто мы учились вместе в разведшколе и он тоже был из Берлина. Тут приятель дёрнул меня за руку.

– Иоганн…

– Что?

– Долго нам ещё сидеть? Целых пять часов!

– А что ты предлагаешь?

– Пошли, сходим в одно место.

– Куда?

– У меня есть знакомая гадалка Фрау Кристина. Её пол города знает, здесь близко, минут 15 идти, мы быстро.

– Какая гадалка? Не хочу, я в это не верю. Бред всё это. – я усмехнулся. – Боюсь, скажет ещё что-нибудь плохое и думай потом. И так тошно…

– Пойдём! – настаивал Отто, – Не хочешь, не спрашивай, я сам спрошу, что мне надо.

– Ладно, только ради тебя. – нехотя я согласился.

Мы свернули в переулок, прошли два квартала, подошли к дому и постучали в дверь квартиры.

– Кто? – спросил из-за двери женский голос.

– Мы по делу, фрау Кристина!

Дверь открыла женщина лет сорока, на плечи её был накинут синий платок, в помещении было прохладно, хотя на улице стояла жара.

– Добрый день! Извините, что без приглашения.

– Проходите… Обувь снимайте. Знаю, зачем вы сюда пришли – судьбу свою знать хотите, ко мне многие сейчас ходят. Гадание стоит 50 пфеннигов, можете больше, если не жалко.

Мы прошли в комнату, сели за стол, на котором стояли свечи. Шторы были почти задёрнуты и в комнате стоял полумрак. Мне стало как-то не по себе, в душе закралась тревога, от всей этой атмосферы, окутанной тайной и мистикой. Да, те самые карты таро – колода старая и потёртая. На ней были странные изображения, картинки в которых я не понимал ничего абсолютно, да и видел их в первый раз.

– Как вас зовут? – спросила фрау Кристина.

– Отто.

– Иоганн.

– Скажу что вас ждёт молодые люди. Кто первый? Задавайте вопрос.

– Давайте я, – отозвался Отто.– Что ждёт меня на войне?

Она раскинула карты…

– Тебя ждёт карьера, быстрый взлёт, награды. Два раза ты будешь ранен, а на третий погибнешь. Будь осторожен! – последней к уточнению 3 мечей выпала карта 10 мечей.

– Разве всё так печально? – спросил Отто.

– Карты не врут. Я всегда говорю правду, моё дело предупредить. Она посмотрела на руку Отто.

– Да, я и по руке вижу. Следующий Иоганн?

– У меня тот же вопрос, что меня ждёт на войне?

Она снова раскинула карты.

– Будет карьера, не быстро. Ранение будет или болезнь, госпиталь… – выпали 5 мечей и Дьявол. Она продолжала. – В плен попадёшь. Девушка будет, любовь, но погубит она тебя. Ещё ранение, смертельное или очень тяжёлое… – Суд, Солнце, Луна… она вдруг задумалась и вытащила последнюю карту. Как финальная точка – 10 мечей. – Два раза умрёшь, один раз воскреснешь. Как будто другой человек, ты и не ты… Странная у тебя судьба, или карты меня путают. Бойся металла и бойся огня.

У меня всё похолодело, я сидел в недоумении: «Как два раза умрёшь? Не бывает такого!»

– Жаль мне вас парни, молоды вы ещё! Всё, что смогла, вам рассказала, сколько не жалко вам за мою работу…

– Спасибо, фрау Кристина!

– Идите с Господом!

Мы расплатились с женщиной и вышли. Я не сдержался и высказал приятелю всё, что об этом думал:

– Говорил я тебе, что не надо ходить, ничего хорошего из этого не выйдет. – сказал я Отто.

– Да, ты был прав. К чёрту всё… давай закурим, пока время ещё есть.

Вернулись на вокзал. Там уже собрались молодые люди, солдаты, которые отправлялись на фронт. Кого-то провожали родители, кого-то знакомые, жёны, подруги. До отправления поезда оставалось около часа. На улице стемнело, а привокзальные фонари освещали место. За 30 минут до отправления нас собрали командиры, сопровождающие, пересчитали по спискам, а за 15 минут распределили по вагонам. Часть вагонов была пассажирских, часть багажное отделение, где провозили почту, различные грузы, всё, что нужно было для солдат на фронте.

В 22 часа, поезд тронулся с места. Прощай Берлин! Мы отправились в ту самую далёкую и неизвестную нам Россию, Советский Союз. Сели с приятелем у окна, выпили пива, сыграли в карты с соседями и завалились спать.

Поезд шёл довольно медленно, долго стоял на станциях. Через несколько часов мы были уже в Польше, а затем проехали через Варшаву. В поезде мы коротали время за неспешной беседой, весело шутили, рассказывали анекдоты. Кто-то делился своими мыслями, переживаниями о чем-то личном. Многие высказывали мнение, что война эта не будет очень долгой и продлится от силы всего 3—4 месяца, некоторые даже полагали, что два. И только более старшие, в возрасте, имевшие опыт Первой мировой, говорили, что все может затянуться, но им не верили.

Утром начали подъезжать к Бресту. Поезд долго стоял на границе, едва ли ни несколько часов, расписание сбилось и мы запаздывали.

Глава 15

В Союзе мы были к полудню, следующего дня, 27 июля, пересекли границу и поехали дальше. Пока стояли на границе, я спал и даже не заметил как её проехали. Один из приятелей, с соседней полки толкнул меня в бок.

– Эй! Мы уже час почти как в Союзе! – сообщил Пауль.

– Что? – я сонно переспросил.

– Мы в Союзе, а ты все спишь… – он повторил.

– А где Отто?

– Веселится с соседями. Ты в окно посмотри! Красота какая! – Пауль сказал восторженно.

– Скоро Брест, через 20 минут. – вставил Генрих.

Я выглянул в окно, и та картина, которую я увидел, меня поразила! За окном мелькали деревья, густой лес, необъятные просторы, огромные поля, различные постройки, деревянные избы… Такого я не видел ни в Германии, ни в Польше! Слишком уж сильно отличался пейзаж от привычного мне ландшафта. Да и изб деревянных я тоже не видел! Нет, я представлял, что Россия – это огромная страна, мне не раз рассказывали, но что настолько! В Европе расстояния между населёнными пунктами были небольшими, но здесь они казались гигантскими!

– Да, я такого еще не видел! Какая огромная страна! – я сказал с удивлением.

– Столько земли! Всем хватит? Как думаешь? – Курт размечтался.

– Так нам большевики всё и отдали, – я усмехнулся. – Пулю схлопочешь – будет тебе поместье… Похоронить нас на этой земле места точно хватит.

– Ты что говоришь? Да мы до зимы всех этих большевиков разобьём! Вот увидишь! Вермахт сейчас наступает, а Красная Армия бежит! До зимы точно Москву возьмём! – Курт всё ещё не унимался.

– Я не думаю, что русские – плохие солдаты, драться будут до последнего, просто так ничего не отдадут. Не надо их недооценивать. Эта война может стать для нас очень тяжёлой. Россия – это не Франция и не Польша, огромная территория!

Наконец вернулся Отто и увидел, что я проснулся. Он ещё раз напомнил, что мы уже в Союзе.

– Знаю, – ответил я.

Пока мы ехали, по дороге мы внезапно услышали рёв моторов советских бомбардировщиков. Поезд резко набрал скорость, пытаясь проскочить отрезок пути на полном ходу, едва не возникла паника.

– Ну, что говорил? Нас уже встречают! – ответил я.

Несколько бомбардировщиков пролетели мимо, попытались атаковать с воздуха, но из-за большой скорости вскоре отстали. Хоть всё обошлось благополучно, но изрядно пощекотало нам нервы – первое боевое крещение.

Вскоре мы остановились в Бресте. Вокзал был довольно большой – всё таки город. Вокруг виднелись кирпичные строения и многоэтажные здания.

Тут вошёл сопровождающий нас офицер и объявил:

– Через полтора часа прибытие! Всем собрать свои вещи. Будьте внимательны господа, ничего на месте не оставляем!

Вскоре мы остановились на какой-то железнодорожной станции в Белоруссии. Эта станция была конечной, и дальше узкоколейная дорога заканчивалась, поскольку рельсы дальше проложить не успели. В Европе и в Союзе стандарты железнодорожных рельсов значительно отличались, узкоколейный поезд по широкой колее проехать не мог, и приходилось всё переделывать. На этой станции находился некий сборный сортировочный пункт, куда прибывали составы с людьми, провизией, техникой, боеприпасами, а дальше уже своим ходом – либо машинами, грузовыми фургонами, либо гужевым транспортом, повозками с лошадьми.

Нас высадили, и сопровождающий офицер передал нас встречающему офицеру. На машинах нас привезли на место и расположили во временных казармах, где накормили, и мы смогли отдохнуть. Уже позже за нами должны были приехать новые сопровождающие и распределить в те части, в которые мы направлялись. К тому времени немецкие войска 28 июня уже заняли Минск.

Пока три дня во временной казарме, потом за нами приехали сопровождающие, ещё около двух часов добирались в расположение части на машине. Нас сразу отправили в комендатуру, где зарегистрировали, ознакомили с офицерским составом, непосредственными командирами, командиром разведывательного взвода.

По распределению я попал в 258-ю пехотную дивизию, которой на тот момент командовал генерал Вальдемар Хенрици, подразделение разведки, в звании младшего фельдфебеля меня назначили командиром отделения в 1-м разведвзводе 3-й роты 478-го гренадёрского полка. Я ознакомился с позициями, которые занимал наш взвод, порядка сорока человек и со своим отделением, человек семь. Поддержку нашей пехоте составляли часть артиллерийского полка и танковый корпус. В общем попал я на фронт в конце июля, в начале августа.

Через несколько дней нам поставили задачу захватить один из населённых пунктов, и мы пошли в атаку. Первый населённый пункт мы захватили достаточно легко, а во втором встретили упорное сопротивление. Русские выставили пулемётный расчёт и несколько артиллерийских орудий, среди нас также были потери, хотя и не столь значительные.

После первого боя меня реально била кондрашка, сильно трясло, стучало в висках, от вида крови и трупов тошнило, тяжёлый ком подступал к горлу. Всюду убитые, раненые – зрелище было ужасным! Я ещё долго не мог ко всему этому привыкнуть, только со временем чувства мои притупились.

В этот жаркий летний день мальчишки возвращались с реки и на окраине села увидали, как по пыльной дороге ехали немецкие мотоциклисты, за ними колонны…

– Немцы! Немцы! – с криками и воплями они вбежали в село. Навтречу шла Прасковья с вёдрами воды набранными из колодца.

– Что случилось? Чего орёте?

– Тёть Параня, там немцы идут, много! – сказал Витька.

– Там их тьма целая, машины, мотоциклы, сюда едут, подводы ещё… – сказал Илья.

– Мы их только что на дороге видали… – добавил Семён.

– Ох ты, Господи! Беда какая… Скорей в хату! Чтоб на улице вас не видели!

Прасковья тут же постучала в соседнюю избу, на крыльцо вышла Антонина.

– Тоня, немцы сюда идут…

– Ой! – та всплеснула руками.

Испуганные жители тут же стали разбегаться, бросились по домам и улицы в миг опустели.

Баба настя зашла в хату, где у неё за столом сидели двое красноармейцев, которые прорывались из окружения, один них был ранен.

– Прячьтесь! Прячьтесь! Немцы сюды идуть… чёб их…

– Куда прятаться? В погреб? – растерялся Василий.

– Да в погребе вас найдуть… они ж первыми туды полезуть… Давайте в сарай, там хоть в сено скопаетесь… – красноармейцы так и сделали.

Несколько мотоциклистов и автомобилей заехали первыми, потом спустя полчаса зашли пешие колонны… Зайдя в село немцы тут же начали заходить к людям и шарить по всем закоулкам ища съестное и место для ночлега. Хватали всё подряд, что попадалось под руку. Бабушка принесла ребятам молока.

– Нате вот молочка вам, хлебушка, сидите только тихо…

– Спасибо мать… – сказал Дима.

– Да как же вы родные? Ох, немцы везде! Если найдут вас – несдобровать. Так везде и шныряють, шныряють, поганые! Чтоб им пусто было… – баба Настя заплакала, смахнула слезу и вышла.

– Дим, а Дим? Что делать то будем? – спросил Вася.

– Не знаю… Надо ночью уходить отсюда, немцев полно здесь. Идти сможешь?

– Не знаю… нога болит… – ответил Василий.

Вскоре в калитку бабы Насти ввалились двое немецких солдат.

– Hey, Mutter! Gibt es etwas zu gewinnen? (Эй, мать! Есть чем поживиться?) – спросил один.

– Чё? Да не понимаю по-вашему – отмахнулась бабка.

– Hast du etwas zu essen? Essen… (Еда есть? Еда…) Кюшать, кюшать…Verstanden? (Поняла?)

– Кура, яйка… дафай! – пояснял второй. – Schnel, бистро…

– Да нет у меня ничего!

Немцы вошли в хату и первым делом залезли в погреб.

– Helmut, sieh mal… hier sind Gurken (Гельмут, смотри… здесь соленья).

– Ооо…Gib sie her… (Давай сюда…)

Красноармейцы наблюдали за всем через щель в сарае… Довольные немцы вышли из хаты и направились прямо к ним.

– Und wer ist in der Scheune? Muss ein Schwein sein? (А в сарае кто? Свинья наверно?). – спросил Гельмут.

Баба Настя преградила дорогу…

– Корова… Корова там говорю! Мууу…

– Kuh? (Корова?) Gut…milch los! (Хорошо… молоко давай!). Млеко дафай!

– Да шо ж вы делайте ироды! Христа на вас нет…

Пока Руди сдерживал бабку, Гельмут вошёл в сарай, начал оглядываться и тут же получил от Дмитрия по голове… Не дождавшись товарища, Руди сам направился в сарай.

– Helmut, wo bist du verschwunden? (Гельмут, ты где пропал?) – он уставился на лежащего Гельмута, не упел опомниться, как тут же сзади на шею накинули удавку…

В большинстве населённых пунктов, куда мы вступали в конце июля – начале августа, советских частей уже не было, оставались только мирные жители, в основном старики, женщины и дети. Однажды мы зашли в очередное такое белорусское село, оставленное советскими войсками.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросил я на русском.

Зайдя в хату, мы увидели испуганную девушку лет 25 и девочку лет 3—4.

– Какая прекрасная фрау! – восхитился один из наших офицеров. – Спроси, как её зовут, – обратился он ко мне.

– Здравствуйте! Вы хозяйка?

– Да, – ответила девушка, прижимая к себе дочку.

– Как вас зовут?

– Татьяна.

– Её Татьяна зовут, – пояснил я.

– Скажи ей, что мои солдаты пока ненадолго остановятся у неё на ночь, – попросил офицер. Я перевёл и всё объяснил девушке, сказал, что меня зовут Иоганн Вильгельм и мы останемся у неё на ночлег на некоторое время. Хозяйка накрыла на стол, мы добыли спиртного и после подпития один из моих солдат попытался к ней приставать. Увидев это, я немедленно его осадил.

– Что здесь происходит?

Все тут же примолкли.

– А что я сделал? Я просто хотел с ней развлечься! – ответил ефрейтор.

– Девушку не трогать! Если хоть один вас к ней прикоснётся! Вы все поняли?

– Вечно старшие по званию пользуются своим положением… – буркнул Шварц. Тут я взял его за шиворот и хорошенько встряхнул.

– Ты ещё будешь спорить со своим командиром? Вас тут накормили, оставили на ночь, а вы ведёте себя как дикари! Вы позорите вермахт! Только посмейте хоть один нарушить порядок и дисциплину!

Такое свинское поведение моих подчинённых и нарушение дисциплины меня никак не устраивало. Я попытался успокоить девушку и сказал, что пока я здесь, с ней ничего не случится.

На следующий же день у нас случилось чрезвычайное происшествие. Десять наших солдат, отдыхавших на берегу реки, были найдены мёртвыми, расстреляны на месте. Все были раздетыми и не успели даже надеть штаны. Очевидно, какая-то группа красноармейцев решила прорваться из окружения к своим. Позднее в сарае были найдены убитыми ещё двое, один задушен, другой погиб от удара по голове. Оказалось, что у одной из жительниц прятались двое раненых красноармейцев. Комендант и офицеры были в бешенстве!

– 12 человек в один день! Куда смотрите? – орал капитан.

– Проклятые русские! Что за народ?! – комендант схватился за голову. – Уничтожить всех! Всех! Вызвать айнзац группу! Сжечь эту чёртову деревню дотла!

Узнав об этом, я со всех ног бросился к Татьяне. Аж сердце ёкнуло, у меня у самого дочь! Пропадёт ни за что красивая девушка вместе с ребёнком!

– Уходи, уходи немедленно! – я рассказал ей обо всём, проводил дворами, и она вместе с девочкой скрылась в кустах. Всех, конечно, предупредить я не мог.

Утром услышал шум, лай собак, выглянул в окно и увидел, как местных жителей проводят мимо дома и сгоняют в какой-то сарай на краю села. Сарай оцепили и подожгли. Издалека я наблюдал, как повалил дым, слышал крики, застыл на месте от ужаса, но ничего не мог сделать! Опомнившись, я забежал в хату, упал на кровать, уткнулся в подушку и бессильно рыдал…

Эта картина ещё долго стояла у меня перед глазами. Я поверить не мог, что немцы, культурная нация, вполне цивилизованная, превращаются сами в диких варваров и жестоких убийц. Хотя чему тут было удивляться? Насмотревшись на еврейские погромы, я должен был это предполагать. Вначале я действительно думал, что борьба идёт против большевистского режима, что воевать должны армия с армией, но с этой иллюзией пришлось распрощаться. Видя то, что творят мои соотечественники, мне иногда хотелось застрелиться, наложить на себя руки, но сил на это не хватало.

Сдаться в плен? Но как? Красная Армия отступала, а также я боялся того праведного гнева, который мог на меня обрушиться. Предать своё отечество и своих товарищей я тоже не считал благовидным поступком. У меня было чувство, что попал в ситуацию, из которой не было выхода. Отправляясь на эту войну, я и представления не имел, с чем мне придётся столкнуться.

Глава 16

30 сентября началось наступление на Москву, операция «Тайфун». Поначалу мы продвигались довольно быстро и занимали один населённый пункт за другим. Всюду нам попадались разбитые орудия, техника, тела убитых людей, лошадей. Дома во многих сёлах были сожжены. На пути встречалось немало гражданского населения с повозками, скарбом. Люди пытались выбраться к своим и найти хоть какое-то безопасное место. Часть оставались в своих домах, на оккупированной территории. Всюду был хаос и беспорядок, по дорогам брели колонны советских военнопленных, грязные, оборванные, голодные, измождённые и уставшие. Вид их был ужасным, и их было так много, что всех их не успевали допрашивать!

Со 2 по 7 октября советские войска были окружены под Брянском и Вязьмой, упорное сопротивление длилось две недели, по 13 октября. 6 октября – Брянск пал. В то же время со 2 октября пошли дожди, а в ночь на 7 октября выпал снег, который довольно быстро растаял. Дороги развезло, и продвижение немецких войск значительно замедлилось. Обозы вместе с лошадьми, люди, техника попадали в колею и с трудом преодолевали путь, застревали даже танки! Обувь была тяжёлой, грязь и вязкую глину невозможно было отодрать от сапог! В связи с плохими дорогами снабжение наше постепенно ухудшалось, не хватало горючего, боеприпасов, питания. В тылу все активнее действовали партизаны, которые совершали диверсии, подрывали наши склады и железнодорожные рельсы.

В наш блиндаж, где были оборудованы боевые позиции, заглянул один из штабных офицеров.

– Кто Краузе Иоганн?

– Я, господин обер-лейтенант!

– Хорошо владеете русским?

– Так точно!

– Собирайтесь, пойдёмте со мной, в штабе срочно нужен переводчик.

Буквально сразу же я приступил к своим обязанностям. Какое-то время я служил при штабе, мне пришлось допрашивать пленных, работать с документами, заниматься переводами. Работы было очень много!

12 октября. День выдался не особо счастливым. Я постучался в кабинет своего начальства, чтобы отдать очередные бумаги. Подполковник, командир полка, разговаривал с кем-то по телефону.

– Русские? На вашем участке? Откуда? Что за отряд? Не дайте им прорваться из окружения!

Рядом сидел штабной майор, и я попытался отдать документы ему.