Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

Глава 2

Сын Дракона

Господин Гэн Цзиюань, младший брат и советник главы клана Гэн, сидел на коленях за низким столом и изучал трактат, записанный на потемневших бамбуковых дощечках. Его ещё довольно молодое лицо освещали дрожащие отблески растаявшей до самого основания свечи: огонёк доживал свои последние мгновения, и от такого танца пламени вскоре зарябило в глазах, поэтому мужчина отвлёкся от иероглифов и отложил записи в сторону.

Он протянул руку к глиняной пиале, что стояла рядом со стопкой новых книг, и ухватился за холодные края – чай уже успел остыть.

– А-Шу![30] – негромко позвал Гэн Цзиюань и поднёс чашку ко рту, слегка поморщившись. – А-Шу!

Какое-то время всё было тихо, отчего шелест дождя, доносившийся из приоткрытого окна, казался необычайно громким, и мужчина уже собрался выйти из комнаты, чтобы отыскать хоть кого-то из прислуги, но в коридоре послышались торопливые шаги.

На двери с причудливыми деревянными узорами, проклеенными белой бумагой, появился женский силуэт: служанка поклонилась в пояс и тихо заговорила:

– Второй господин Гэн!

Её голос звучал слишком напряжённо, как будто девушку что-то напугало. Гэн Цзиюань всё же поднялся с мягкой подушки, бесшумно подошёл к двери и распахнул одну створку, чтобы взглянуть на лицо А-Шу.

– Почему так долго? – спросил он и сразу заметил, что служанка рассеянно перебирала пальцами ткань своего белого подола. – Мне нужны новая свеча и горячая вода для чая.

– П-простите, – залепетала А-Шу. – Сейчас всё принесу!

– Что стряслось?

Она огляделась, словно боялась, что в коридоре мог неожиданно появиться кто-то чужой, и придвинулась ближе к господину:

– Приходил слуга из храма Чжугао. Знаете же, он обычно наведывается в день Солнца[31], чтобы собрать подношения для монахов, а сегодня даже ничего не взял! Только рассказал, что на мосту через реку Минлян нашли раненую ученицу, которая была не в себе и говорила какую-то бессмыслицу об ужасающем демоне.

Гэн Цзиюань насторожился и спрятал ладони в широких рукавах.

– В школу Шэньгуан не может проникнуть яогуай.

– Но девочку оцарапали когтями! – Глаза служанки забегали. – В наших краях не водятся тигры или другие опасные хищники, а значит, это злой дух!

– Я смотрю, слуга из храма щедро раздаёт слова[32], а ты охотно распространяешь вздорные слухи. Прекрасная парочка.

А-Шу явно не понравилось насмешливое замечание господина, и она тут же поумерила пыл, опустив взгляд в пол.

– Наверное, вы правы. Если бы случилось что-то серьёзное, то вас бы уже вызвал к себе глава Гэн.

– Вот именно! – Гэн Цзиюань ещё пару мгновений пристально смотрел на девушку, после чего развернулся и прошёл внутрь комнаты, остановившись у большого бронзового зеркала. – Принеси воду и свечу, а об остальном не переживай.

Служанка кивнула и с глухим стуком прикрыла деревянную створку. Когда она наконец убежала выполнять поручение, Гэн Цзиюань окинул сосредоточенным взглядом трепещущее в отсветах пламени мутное отражение и, найдя свою причёску недостаточно безупречной, потянулся к золотым шпилькам с длинными цепочками, что утопали в его светлых волосах. Острые концы украшений назойливо впивались в голову, напоминая укусы маленьких насекомых, и он поспешил их вытащить, распуская пшеничные пряди.

Пусть он и пытался это скрыть, но после прихода А-Шу мысли его пришли в беспорядок. Теперь Гэн Цзиюань не мог перестать думать об ученице, которая якобы видела демона недалеко от храма, принадлежащего самой защищённой от нападений яогуаев школе. Это даже звучало нелепо! Ещё и сын до сих пор не вернулся домой после занятий, из-за чего второй господин Гэн не на шутку встревожился, начиная мерить шагами комнату.

– Уже подходит к концу час Собаки[33], – заговорил Гэн Цзиюань и подошёл к круглому окну, за которым мир давно погрузился во мрак, и только покачивающийся под крышей бумажный фонарь выхватывал из темноты очертания размытого дождём сада. – Где пропадает А-Лэй?

Он судорожно выдохнул и вернулся к столу, схватившись за первую попавшуюся книгу. После смерти жены это подтачивающее душу чувство не давало спокойно жить, словно Гэн Цзиюань каждое мгновение сидел на подстилке из гвоздей[34] и в то же время пытался играть роль образцового отца, который не переживает по пустякам и всегда хранит безмятежный вид.

Вскоре новая свеча ярко заполыхала, освещая просторную комнату, а глиняный чайник вновь наполнился горячей водой. Находясь уже на грани тревожного сна, второй господин Гэн вздрогнул и открыл глаза: из сада доносился еле уловимый шорох, будто кто-то пытался проникнуть в дом. Схватив меч с золотой рукоятью, он бесшумно приблизился к двери, что вела во внутренний двор, и приоткрыл её, выглядывая наружу.

Над городом Люцзэ раздался далёкий барабанный бой, оповещающий о наступлении следующего часа, и встревоженные птицы сорвались с ветвей, обрушивая на каменную дорожку град крупных капель. Среди тёмных кустов кто-то прятался. Гэн Цзиюань направил быстрый взгляд в сторону фонаря, отчего тот разгорелся ярче обычного, освещая небольшой сад и чьё-то маленькое тело. Из-за полуопавшей листвы виднелись только ноги, прикрытые изорванным подолом, и в груди второго господина Гэна в мгновение ока образовалась глубокая дыра.

Он резко распахнул двери и кинулся к сыну, который лежал на спине с широко раскрытыми, но как будто подёрнутыми плёнкой глазами, устремлёнными во мрак вечернего неба. Одежда Гэн Лэя была разодрана в клочья, а побелевшее лицо испачкано то ли грязью, то ли кровью.

– Кто?.. – спросил мальчик, силясь рассмотреть того, кто пришёл к нему на помощь. – Это отец? Отец, помоги…

Пальцы с отросшими когтями ухватились за длинный рукав Гэн Цзиюаня, впиваясь тому в кожу даже сквозь плотную одежду. Самый страшный кошмар, о котором только мог помыслить второй господин Гэн, настиг его именно этой дождливой ночью.

– Всё будет хорошо. – Он понизил голос и приглушил свет фонаря с помощью огненной ци. – Не бойся, ты в безопасности!

Его самого била мелкая дрожь, но Гэн Цзиюань не мог позволить себе слабость, только не сейчас! Он осторожно поднял сына на руки и, подойдя к дому, скрылся за деревянной дверью. Бумажный светильник с шипением погас, погружая сад в полную темноту.

В доме было тепло. А-Шу только недавно разожгла огонь в очаге, но застеленный толстыми одеялами кан[35], что находился в углу около круглого окна, уже неплохо прогрелся. Уложив Гэн Лэя на постель, Гэн Цзиюань укутал мальчика и отошёл к столу, чтобы налить горячей воды в деревянное блюдо.

– Тебя кто-нибудь видел? – после долгого молчания спросил он, проведя краем полотенца по грязной щеке сына.

– Я не знаю, не помню…

Гэн Цзиюань коснулся двух ран на лбу ребёнка, отчего тот вздрогнул, но не издал ни звука. В углублениях виднелись маленькие костяные рога, что с каждым мгновением становились меньше и меньше, исчезая под разорванной кожей. От этого вида у господина Гэна перехватило дыхание, и он убрал руку, крепко сжимая тряпицу в кулаке.

Почему именно Лэй?

Кто угодно в империи Чжу мог оказаться носителем разрушительной силы Великого Дракона, но жребий пал на его сына.

– Спрячь под половицами! – сказала госпожа Гэн и передала Гэн Цзиюаню обмотанные пожелтевшей тканью и бечевой бамбуковые таблички. – Внутри хранятся записи моих предков о… Впрочем, неважно. Ни в коем случае не показывай их никому!

– Что за спешка и таинственность?

Он взвесил на ладони тяжёлый свёрток и попробовал сломать восковую печать, чтобы прямо сейчас прочесть содержимое, но жена схватила его за запястье. Её пальцы держали настолько слабо, что Гэн Цзиюань с лёгкостью мог бы вырваться, но не стал и лишь нежно накрыл её холодную руку своей.

– Обещай, что не откроешь эти записи до тех пор, пока не найдёшь в своём саду драгоценность. К ней тебя сопроводят звуки вечернего барабана и шёпот дождя, так я это видела во сне.

– Я тебя не понимаю.

– Можешь просто пообещать?! – Она повысила голос и тут же закашлялась, придерживая живот, который больше невозможно было скрывать за просторными одеяниями. – Неужели я о многом прошу, Юань-гэ?

Услышав ласковое обращение, которое А-Нань как будто позабыла после свадебной церемонии, предпочитая называть его мужем, он сразу смягчился и помог беременной жене сесть поудобнее на подушку.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Сейчас тебе нельзя тревожиться, вы с ребёнком слишком слабы.

Она ничего не ответила и прильнула к груди Гэн Цзиюаня, уткнувшись лицом в его шёлковые одежды. Он боялся за неё и сразу прижал А-Нань к себе, обнимая за исхудавшие плечи, что изредка содрогались от сухого кашля.

А-Нань умерла в тот же час, когда новорождённый малыш сделал свой первый вдох. Тогда второй господин Гэн заперся в покоях вместе с её бездыханным телом и достал из-под половиц древние записи, содержащие сведения о Сыновьях Дракона, божественная кровь которых проявлялась с незапамятных времён в роду его жены. Эти таблички теперь казались лишь насмешкой над его горем, ненужной ношей, добавляющей тревог: за хранение таких опасных книг солдаты могли увезти кого угодно в столицу и за измену перемолоть все кости в порошок.

В ту ночь он так и не понял, зачем А-Нань оставила ему легенды своей семьи, но теперь, когда перед ним лежал собственный сын, чью кожу покрывала драконья чешуя, всё встало на свои места. Она с самого начала знала, что родит не простого ребёнка. Она чувствовала, что не сможет сама о нём позаботиться.

– Отец, что теперь со мной будет? Я умру?

Слабый голос Гэн Лэя, его мерцающие во мраке глаза, которые полнились животным страхом, его израненное после обращения тело – всё это привело Гэн Цзиюаня в чувство. Он схватил мальчика за руку и крепко сжал, передавая ему свою тёплую, наполненную светом ци.

– Ты не умрёшь. Я не позволю никому даже пальцем тебя тронуть.

– Но кажется, что я на самом деле плохой. Я причинил кому-то вред…

– Девочке в храме? – спросил Гэн Цзиюань, уже зная ответ на этот вопрос. – Не волнуйся, она жива.

Взгляд Гэн Лэя прояснился, и он приложил ладонь к взмокшему лбу, с ужасом смотря на деревянные балки под потолком.

– Мэй Шан? Я, похоже, ударил её, но был кто-то ещё, я… я не помню. Всё так размыто!

Гэн Цзиюань приподнял руку Гэн Лэя, чтобы та попала под яркий свет свечи, и вгляделся в кровавые разводы. На коже следов почти не было, их смыло дождём, но под когтями запёкся толстый слой крови вместе с кусочками плоти. Его сын кого-то убил. Второй господин Гэн ясно чувствовал запах смерти, который ни с чем невозможно спутать, и внутренности у него в животе скрутились подобно затягивающейся во время шитья петле.

– Я демон?

– Ты – Сын Дракона! – уверенно сказал Гэн Цзиюань и поднялся, медленно пройдя в другой конец покоев. Неважно, чья кровь сегодня пролилась, он уже всё для себя решил. – Девять лет назад твоя матушка отдала мне записи, и в них говорилось о её семье, в которой на протяжении веков рождались драконы. Ты – не жадное до власти чудовище из столичных песен и не отвратительный демон, заслуживающий истребления.

Он коснулся белым носком скрипучей половицы, присел и подцепил гладкую деревяшку пальцами, приподнимая её над полом. В тайнике лежала присыпанная землёй шкатулка, внутри которой хранились те самые бамбуковые таблички.

– Всё, что говорят о Сыновьях Дракона, – ложь! Ты пришёл в этот мир не для того, чтобы разрушить его. – Гэн Цзиюань лишь один раз читал запрещённый текст в тот самый день, когда умерла жена, но сейчас ему казалось, будто он помнил наизусть каждый иероглиф. – Твоё истинное предназначение – служить императору своей драконьей мудростью и стать вестником наступающих перемен. Ты – посланник небожителей.

Гэн Лэй молчал. Он, как и все остальные ученики заклинательских школ, наверняка слышал о Второй междоусобной войне, бесчисленных гонениях и страшных пытках, которым подвергались эти существа. Ещё несколько лет назад по империи разносились слухи о семьях, что сдавали своих обращённых детей в столичную управу, лишь бы получить сундук с золотом, или же без жалости сами пронзали сердца малышей вилами, боясь императорской кары. В последние годы никто не говорил о Сыновьях Дракона, будто их и вправду удалось вырезать под корень, навсегда уничтожить, но оказалось, что они всё же продолжали рождаться.

– Отец, я не хотел становиться таким! – Гэн Лэй вдруг закрыл глаза руками, и его плечи начали вздрагивать. – Прости, прости меня! Я должен был стараться изо всех сил, чтобы ты мог мной гордиться, но теперь… Меня убьют за то, кто я есть?!

Спину Гэн Цзиюаня обдало волной жара, словно в одночасье в комнате вспыхнули стены, и он увидел, как из-под ладоней сына вырвалось нечто напоминающее огненную ци, только выглядело оно гораздо ослепительнее и заполняло всё помещение, отчего волосы на теле вставали дыбом.

– Успокойся! – приказал второй господин Гэн, пытаясь скрыть волнение в голосе. – Если ты это не остановишь, то все в городе узнают, что здесь живёт Сын Дракона!

Он спрятал в рукав шкатулку с тайными записями и двинулся к столику; каждый шаг в сгустившемся от могущественной энергии воздухе давался ему с трудом. Добравшись до чайника, Гэн Цзиюань налил тёплой воды в пиалу и протянул Гэн Лэю, который до сих пор не отнимал рук от лица.

– Выпей и послушай, что я тебе скажу. Никогда заранее не знаешь, какой путь уготован человеку, но раз наша с тобой судьба складывается именно таким образом, то мы должны сделать всё, чтобы выжить. В ближайшие три дня будем готовиться к отъезду из Люцзэ: нужно скрыться на время, исчезнуть из школы, пока нас не раскрыли.

– Но меня уже видела Мэй Шан…

Гэн Лэй наконец перестал плакать и теперь стыдливо вытирал со щёк мокрые следы. Ему удалось немного усмирить свою драконью ци, и в комнате сразу стало легче дышать.

– Завтра я схожу в храм Чжугао и узнаю, о чём именно рассказала монахам эта девочка. Раз никто до сих пор не пришёл за тобой, значит, она тебя не выдала или же не помнит, что случилось. – Времени на долгие размышления у него не было, поэтому Гэн Цзиюань продумывал побег прямо сейчас. – Также мы должны создать убедительную легенду, чтобы никто не заподозрил неладное, ведь слухи о нападении демона уже к утру охватят весь город. Скажем, что из-за усиленных тренировок у тебя порвались глубинные меридианы и если не принять срочные меры, то ты навсегда останешься калекой.

– Разве получится обмануть дядю Гэна? – спросил Гэн Лэй и отпил немного воды из пиалы – его янтарные глаза с вертикальными щёлками зрачков постепенно обретали обычный оттенок. – Глава клана видит меня насквозь.

– Я просто не дам ему навестить тебя! – отрезал Гэн Цзиюань и с силой нажал пальцами на виски. – Наше счастье, что сейчас целитель в отъезде, а его ученик совсем молодой и неопытный, поэтому убедить юнца в необходимости срочно отправить тебя в скрытый храм Ин будет не так трудно.

– Значит, мой путь Истинного света закончится здесь?

Голос Гэн Лэя вдруг изменился, теперь он казался ровным и ничего не выражающим, словно девятилетний мальчик вырос за одну ночь и, как подобает взрослым заклинателям, смирился с потерей.

– Нет! Мы уедем, но это не значит, что твоя жизнь заклинателя завершена. Сейчас самое главное – научиться управлять драконьей кровью и скрывать её от нежелательных глаз, но заниматься подобным в Люцзэ слишком рискованно, ты и сам понимаешь. Позже, когда опасность минует, ты обязательно сможешь вернуться в школу Шэньгуан и пройти Посвящение.

Лицо сына выглядело слишком отстранённым, и Гэн Цзиюань вздохнул: он и правда не знал, как подбодрить ребёнка, которому предстояло в будущем пройти горы мечей и море огня. Всё, что он мог, – лишь попытаться облегчить его путь.

– Лучше поспи, а я за ночь ещё раз изучу записи, которые оставила твоя матушка. Мы справимся с этим вместе, я тебя не брошу.

Укрыв Гэн Лэя толстым одеялом до самого подбородка, он отошёл от тёплого кана и опустился на подушку в мерцающем круге жёлтого света, что отбрасывала единственная свеча. Он поражался своему спокойствию и решимости. Сначала, увидев в саду мальчика с драконьими чертами, Гэн Цзиюань испугался, но как только поднял сына на руки, услышал его прерывистое дыхание, все сомнения и страхи развеялись. Даже если придётся пожертвовать собственной жизнью, он позаботится о Гэн Лэе, которого А-Нань ласково, ещё до рождения, называла маленьким драконом.

Второй господин Гэн позволил себе нежную, почти незаметную улыбку – воспоминания об ушедшей в Обитель мёртвых жене хоть и причиняли боль, но всегда дарили ему ощущение прежнего покоя. Она бы хотела, чтобы он поступил именно так.

Всё, ради чего Гэн Цзиюань существовал прежде, теперь казалось бессмысленным, словно только сегодня в саду под моросящим дождём он отыскал своё истинное предназначение.

– Отец! – послышался сонный голос Гэн Лэя.

– Да?

– Если я дракон, то когда-нибудь, возможно… я смогу летать?

Вопрос звучал слишком наивно даже для девятилетнего ребёнка, но Гэн Цзиюань почувствовал, что за этим скрывалось нечто большее: нетерпение и искренняя надежда, которых у Гэн Лэя не было во время обучения в школе Шэньгуан. Всё же, ступая на истинный путь, любой человек неизменно преображался.

– Когда придёт время, – ответил второй господин Гэн и достал из рукава шкатулку, смахивая с чёрной крышки пыль. – Ты обязательно взлетишь.

Слухи по городу Люцзэ расползлись быстро: сначала в каждом чайном доме шептались о ночном нападении неизвестного зверя на младшую ученицу и о растерзанной семье, что жила на окраине бамбукового леса, но вскоре эти разговоры поутихли и уступили место сплетне про подающего надежды сына советника, который во время обучения в храме Чжугао серьёзно повредил меридианы.

Среди заклинателей начались волнения, и именно этим беспорядком воспользовался Гэн Цзиюань. Спустя три дня после вечера обращения он посадил Гэн Лэя в закрытую повозку и повёз сына далеко на юг, к самой границе земель школы Циншуй, где можно было переплыть многочисленные озёра на лодке и затеряться в скалистых пещерах.

Костёр шипел и искрил, когда на тлеющие поленья попадали капли дождя, которые срывались с листьев старого клёна, что раскинул густую крону над землёй не меньше чем на пять чжанов[36]. С толстых ветвей, склоняющихся под тяжестью веков, свисали тысячи разноцветных ленточек и красных бумажных записок: их оставляли здесь заклинатели, городские жители и крестьяне со всех уголков южной провинции в надежде на удачу в будущем году.

Дерево желаний служило своеобразным указателем для путников, двигающихся по тракту от столицы империи – отсюда до города Люцзэ оставалось всего девять ли[37], если ехать по главной дороге, и шесть ли, если срезать путь через бамбуковый лес. Туда Гэн Лэй и собирался направиться с наступлением рассвета, поэтому решил заночевать прямо около клёна, чтобы не терять времени в поисках постоялого двора.

Вытянув правую ногу, он откинул длинный подол и закатал белые штаны: вокруг прикрытого бинтами укуса на голени кожа уже почернела и потеряла чувствительность. Возможно, если бы он позволил всей своей драконьей ци высвободиться, то ему удалось бы залечить эту опасную рану, но Гэн Лэй боялся непредсказуемых последствий такого обращения, поэтому просто продолжал пить порошки, оставленные целителем Ши. Сейчас он и так с трудом мог удерживать человеческую форму, поэтому принимать облик дракона было опасно: если потерять контроль хоть на мгновение, то снова прольётся невинная кровь.

Сон никак не шёл к нему, и Гэн Лэй, прислонившись спиной к неровному стволу, достал из-за ворота послание с отцовской печатью. Развернув письмо, он в очередной раз пробежался взглядом по идеально написанным тушью иероглифам: «Тебе нужно на время затаиться. Пока не возвращайся в Люцзэ. Надеюсь, мы увидимся ещё до того, как листья гинкго пожелтеют».

К бумаге был приклеен небольшой зелёный листочек, уже подсохший от времени, и Гэн Лэй провёл по нему пальцем, ощущая узор прожилок. Всего лишь три короткие строчки от отца, полученные после долгой разлуки, слишком взволновали его и заставили выехать в школу Шэньгуан немедленно.

Ещё до войны и даже во время службы такие письма обычно содержали пространные и поэтичные размышления о смене сезона, необычных происшествиях в провинции или о новых учениках, которые прошли Посвящение в храме Чжугао, но на этот раз всё ограничилось лишь предостережением, что могло означать только одно: клану или самому отцу грозила серьёзная опасность. Гэн Лэй просто не мог оставаться в стороне, поэтому решил проникнуть в город, чтобы узнать подробности.

Правда, кое-что беспокоило его с того самого дня, как он без объяснений покинул дом семьи Ван. Из-за ранения он решил не прощаться, чтобы сущность Сына Дракона случайно не была раскрыта, и в спешке даже не оставил хоть какой-то весточки. Ван Юн наверняка разозлится, когда вернётся, поэтому Гэн Лэй думал связаться с ним с помощью мыслей, но ничего не выходило, сколько бы он ни пытался.

«Ван Юн, ты меня слышишь?» – вновь позвал он, но, как и всякий раз до этого, получил в ответ лишь звенящее молчание.

– Надеюсь, с тобой и мэймэй[38] всё в порядке…

Раньше, даже когда они находились слишком далеко друг от друга, Гэн Лэй ощущал крепкую нить, которая соединяла камни в их цзюанях[39], но теперь связь истончилась, стала похожей на дым, поднимающийся от курительных палочек и рассеивающийся в воздухе. Чувство пустоты и одиночества казалось настолько непривычным, что Гэн Лэй порой впадал в уныние, предполагая самые трагичные причины ослабления обмена. Но разве что-то могло произойти с таким сильным заклинателем, как Принц Ночи?

– Я слишком переживаю, – сказал он сам себе и прикрыл глаза. – Наверное, я просто отвык быть один, – это даже смешно.

Какое-то время он лежал в тишине, слушая шёпот дождя, но вскоре неподалёку проехала дребезжащая повозка ночного путника, и лёгкая дрёма, которая на несколько мгновений окутала его, исчезла, подобно шёлковому шарфу девы, унесённому с её плеч ветром.

Рядом с горизонтом уже брезжил рассвет, растекаясь розоватой краской у самого края неба, и Гэн Лэй решил выехать сейчас же, чтобы добраться до города Люцзэ к утру. Такая мысль его воодушевила, и он быстро поднялся. Засыпав небольшой костёр землёй, Сын Дракона надел поверх светлых одежд серую накидку и отвязал коня от ближайшего деревца, направляя животное в противоположную сторону от широкого тракта, к дороге, ведущей через бамбуковый лес.

Как бы он ни торопился, оказалось неимоверно трудно преодолеть даже шесть ли по размытой дождём тропе, которая напоминала скорее наказание из Обители мёртвых для тех, кто при жизни всегда спешил, чем путь до главного города провинции. Туман плыл густой рекой между покачивающимися стволами, и лошадь пару раз чуть не сломала ноги, ступая в очередную яму, заполненную грязью. Ставшие бесполезными бумажные фонари на столбах болтались на ветру, промокшие от влаги, и Гэн Лэй вздохнул, припоминая, насколько удобно было путешествовать по северной провинции, где рядом с городами и богатыми деревнями вместо обычных свечей использовались лунные камни.