Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

Глава 3

Падение города Люцзэ

Увидев угрожающий отблеск металла, Гэн Лэй перестал ясно мыслить и очнулся только тогда, когда Мэй Шан и Цичжи-гэ с двух сторон схватили его за плечи, не давая выбраться из тени деревьев.

– Пустите! – У него в горле клокотало, и голос стал походить на рык.

– Ты спятил? Хочешь всех нас прямо сейчас отправить на аудиенцию к Яньло-вану?![45] – прошипел двоюродный старший брат и строго заглянул ему в глаза. – Пока нас не обнаружили, у нашей стороны есть преимущество!

– Там мой отец!

– Знаю, но ты и сам должен понимать, что его вряд ли убьют прямо на глазах у стольких людей. Мы не можем лезть в самое пекло, нужно всё взвесить, сяо-Лэй!

Выдержка Сына Дракона уже давно дала трещину, и теперь он с трудом воспринимал обращённые к нему слова. Стоило увидеть отца, на коленях унижающегося перед этими псами, как весь мир сузился до одной маленькой точки.

– Не ты ли сын Гэн Цзиюаня? – продолжал Гэн Цичжи, хорошенько встряхнув Гэн Лэя. – Советник никогда не поступал необдуманно!

– Гэгэ прав, мы должны выждать и обнаружить себя только в решающий момент! – добавила Мэй Шан и на корточках подошла чуть ближе к живой изгороди, рукой пригибая ветви, чтобы лучше видеть происходящее.

Гэн Лэй мог с лёгкостью вырваться и оставить этих двоих позади, но в последний момент всё же расслабил напрягшееся до предела тело и медленно выдохнул. Его разум сейчас затмевала животная ярость, а двоюродный брат и подруга детства явно лучше него сохраняли здравый смысл. Толпа тем временем взорвалась новой волной негодования. Обнажённый клинок застыл над шеей Гэн Цзиюаня, и каждый, кто находился на площади, вдруг ощутил нечто гнетущее, словно вместе с опущенным мечом непременно разойдётся по швам полотно их привычной жизни.

– Что вы себе позволяете, генерал? – заговорил глава Гэн Исюань, и его твёрдый голос заставил всех на площади замолчать.

– На время пребывания в городе Люцзэ я обладаю полномочиями вершить суд над изменниками! – ответил мужчина и свободной рукой приподнял нефритовый жетон, который висел у него на поясе. – Сам Великий и Благословенный Драконом Император приказал мне заняться тщательным расследованием преступлений вашей школы.

Даже издалека было видно, как потемнело лицо главы клана, но он не удостоил генерала взглядом и лишь неотрывно смотрел на своего младшего брата, стоявшего на коленях.

– Если хотите расследовать – расследуйте, выполняйте свою работу, но на каком основании вы называете моего советника, заклинателя высшей ступени совершенствования Гэн Цзиюаня, изменником? У вас есть доказательства?

Послышался издевательский смешок, и один из солдат, повинуясь короткому кивку своего командира, вложил в руки главы клана вскрытое письмо. У Гэн Лэя, который внимательно наблюдал за происходящим из-за кустов, все внутренности перевернулись, стоило ему увидеть знакомый прямоугольный конверт неприметного бежевого цвета. Их тайная переписка с отцом… Но как?!

Гэн Исюань молча прочитал послание и крепко сжал бумагу в руке, совсем не беспокоясь о её сохранности.

– Я требую справедливого суда в столице! – сказал он, выделяя каждое слово, и продолжил уже несколько тише: – Это всего лишь письмо без адресата, Гэн Цзиюань не стал бы…

– Это измена, сговор! – перебил генерал. – А в Хэнбан вы и сами обязательно поедете, глава Гэн, только судить там будут именно вас за причастность к предательству брата.

Казалось, все заклинатели, находившиеся на площади, разом онемели, ведь на их веку никто не смел разговаривать с главами школ с таким пренебрежением, словно уважаемые совершенствующиеся на самом деле ничего из себя не представляли. Гэн Исюань не собирался терпеть такое отношение и опустил ладонь на рукоять меча, к его бледному лицу сразу прилила кровь.

– Какие бы доказательства вы ни нашли против меня, глава Гэн не имеет к этому никакого отношения! – заговорил Гэн Цзиюань и поднял голову, но тут же получил древком гуань дао по виску. – Я действовал один!

– Не смей признаваться перед ними в том, чего не делал! – повысил голос Гэн Исюань, заставляя младшего брата замолчать.

Развернувшаяся сцена крайне развеселила командующего, он даже убрал свой цзянь от шеи пленника и пару раз глухо хлопнул в ладоши, что были укрыты кожаными перчатками.

– Вы долго испытывали моё терпение, генерал. – Глава клана обхватил рукоять и выдвинул меч, отчего край серебристого лезвия ярко блеснул на солнце. – Я больше не позволю вам творить на моей земле что вздумается.

– Вы и правда готовы пожертвовать жизнями всех стариков, детей и своих молодых заклинателей ради спасения одного жалкого предателя?

Гэн Исюань замер, не решаясь сделать отчаянный шаг.

Его можно было понять: имперцы согнали на площадь почти весь город, чтобы в нужный момент использовать невинных людей подобно щиту. В то же время адепты школы Шэньгуан чувствовали слабость и сильное давление в меридианах, как будто кто-то разом запечатал все их духовные каналы. Если битва и состоится, то заклинатели могли полагаться лишь на своё оружие, а прибывшая в Люцзэ армия во много раз превосходила их числом…

Как ни посмотри, всё это напоминало кипящий котёл, в котором плавали рыбы[46], доживающие свои последние мгновения.

– Предлагаю заключить сделку! – объявил наконец Гэн Исюань, и его тонкие губы дёрнулись, словно он прилагал невероятные усилия, чтобы сказать следующие слова: – За оправдание Гэн Цзиюаня мы, клан Гэн и школа Шэньгуан, добровольно откажемся от цвета наших предков, и тогда обе стороны обойдутся без жертв и кровопролития.

Генерал ответил не сразу: он медленно прошёл по деревянному помосту, скользя нечитаемым взглядом по разношёрстной толпе, которая уже начинала толкаться внизу, и понимающе кивнул, отчего его грубое лицо на мгновение приобрело благородное выражение.

– Как бы я ни хотел помочь, для этого изменника уже всё кончено: приказ о его казни был подписан императором ещё три дня назад. Советника в дальнейшем ждут лишь пытки, под которыми он, скорее всего, расскажет гораздо больше, чем мы знаем сейчас, а вот вашу, глава Гэн, непричастность к измене мы можем обсудить при закрытых дверях.

– Это немыслимо! – крикнул кто-то из заклинателей.

– Школа Шэньгуан столетиями защищала южные границы!

– Мы не потерпим такого отношения! Убирайтесь из нашего города!

Площадь забурлила так, словно котёл всё же довели до беспорядочного кипения, и теперь заклинатели не побоялись в открытую обнажить оружие и направить его на имперских солдат. Кто-то из жителей попытался сбежать, пока не началась давка или, хуже того, не развязался бой, но через плотное кольцо воинов не так-то легко прорваться, и людей просто грубо отталкивали назад, в гущу толпы.

Смотря на зарождающееся внизу сопротивление, генерал выдохнул и поднял правую руку, пытаясь призвать людей к тишине, но, конечно же, никто не собирался повиноваться. Выкрики становились всё громче, сливаясь в общий невнятный гул.

Командующий перевёл взгляд на одного из своих солдат и приказал:

– Приведите их!

Мгновения ожидания тянулись невыносимо долго, и вскоре Гэн Лэй увидел, как на помост вытолкнули трёх людей в парадных одеждах школы Шэньгуан: высокого мужчину с широкой жёлтой повязкой на лбу, заклинательницу с диадемой из драгоценных камней, которую девушки из Люцзэ обычно надевали на свою свадьбу, и женщину постарше, что постоянно оглядывалась, как будто кого-то искала.

Пусть Сын Дракона бывал в городе крайне редко и уже не помнил лиц многих старых знакомых, но эту семью он узнал сразу по характерной манере держаться надменно, что бы ни происходило вокруг. Это были двоюродный старший брат Гэн Цичжан, двоюродная старшая сестра Гэн Сяолин и их мать.

Руки пленников оказались связаны за спиной, и как только глава клана увидел эту картину, его охватил настолько неконтролируемый гнев, что он со звоном выхватил цзянь из ножен и сделал несколько уверенных шагов вперёд, но остановился, стоило генералу схватить Гэн Сяолин за подбородок.

– Ну-ну, не выходите из себя, глава Гэн! – сказал он, цокнув языком и грубо повернув голову девушки влево и вправо. – Вы слишком подвержены чувствам, вам так не кажется? Думаю, нам стоит допросить всю вашу семью, раз вы до сих пор не согласны с выдвинутыми условиями.

– Быстро убери руки от моей сестры! – прорычал наследник клана Гэн Цичжан и попробовал разорвать путы, но его тут же схватили за плечи.

– Не то что? – усмехнулся генерал.

– Вы все пожалеете, что сунулись в Люцзэ!

Над площадью снова разнёсся хохот мужчины, словно его невероятно забавляли жалкие потуги заклинателей оттянуть неизбежное. Сколько бы глава клана ни пытался договориться, все попытки проваливались, и это наталкивало на одну мысль: империя с самого начала собиралась поставить клан и школу на колени, и её совершенно не интересовали мирные переговоры.

Гэн Исюань оказался меж двух огней: за спиной – жители города, а впереди – жена и дети. Он не двигался с места, но и оружия не опускал, продолжая прожигать генерала взглядом.

Долгое молчание, воцарившееся на сцене, нарушили крики. Какой-то имперский солдат ударил адепта школы Шэньгуан древком гуань дао, а в ответ его шею опутала верёвка шэнбяо, которая затянулась настолько крепко, что у воина глаза вылезли из орбит. Он беззвучно зашевелил губами, опускаясь на колени, но заклинатель оказался неумолим и дёрнул оружие на себя, отчего неприятель закряхтел и повалился навзничь. Имперцы, что стояли вокруг площади кольцом, сразу выставили вперёд гуань дао, угрожая задеть жителей.

– Мы не отдадим нашу землю захватчикам! – выкрикнул тот же юноша, который только что задушил солдата своим шэнбяо. – Тесните их!

Но он не успел повести остальных в бой: одно из вражеских лезвий неожиданно вошло в его живот, и послышался высокий истошный вопль. Заклинатель сначала попробовал голыми руками вытащить из себя залитое собственной кровью оружие, но вскоре безвольно повис на нём, словно насекомое, насаженное на иглу.

Народ затолпился, где-то заплакали дети, а имперские солдаты без приказа пошли в наступление. Адепты школы Шэньгуан сбивались в группы, матери прятали своих чад за спины и тоже обнажали цзяни – в одночасье площадь Девяти священных деревьев города Люцзэ превратилась в место бойни.

– Скажи своим воинам отступить! – прокричал Гэн Исюань, направляя меч в сторону генерала.

– Это твои заклинатели подняли бунт! Изменники!

Глава клана больше не колебался и кинулся вперёд, но его вновь заставили остановиться: стрела с ярко-красным оперением вонзилась прямо перед его сапогом, преграждая путь к семье. Три заклинателя, что стояли неподалёку и внимательно следили за происходящим, тут же запрыгнули на помост, закрывая собой главу Гэна.

– Вы совершаете ошибку! – продолжал Гэн Исюань, не сводя глаз с жены, которая испуганно смотрела на него. – Вы не понимаете, что все умрёте на этой площади?!

– Даже если умрём мы, на жалкие остатки вашей школы сразу начнётся настоящая охота! – По лицу генерала пробежала довольная ухмылка, кажется, он был совсем не против столь кровавого исхода, а может, таким и являлся первоначальный приказ императора. – Советую подохнуть сразу!

Он вдруг схватил жену главы клана за волосы и оттащил в сторону от детей. Вопреки традициям, эта женщина с неприметной внешностью не совершенствовала ни один путь, а была всего лишь обычным человеком – дочерью магистрата из небольшого городка в южной провинции. Много лет назад необычная история любви наделала шума в империи Чжу, и о ней шептались на каждой тропинке, но со временем злые языки утихли, ведь Гэн Исюань, несмотря на всеобщее порицание, всё же сделал девушку из семьи Си своей женой. Ко времени обучения Гэн Лэя в школе Шэньгуан эту пару уже называли драконом и фениксом, счастливыми супругами.

– Моя госпожа! – крикнул глава клана, порываясь сдвинуться с места хоть на цунь, но ещё несколько стрел предупреждающе вонзились в помост.

На площади Девяти священных деревьев становилось слишком опасно, и не стоило даже надеяться, что обе стороны вдруг сложат оружие, поэтому Гэн Лэй поднялся с земли и посмотрел на своих спутников. Наконец и в их глазах читалась решимость.

– Мы ждали достаточно, в этом больше нет смысла, – сказал Гэн Лэй и снова накинул на голову серый капюшон своей накидки, чтобы скрыть часть лица.

– Согласен! – признал Гэн Цичжи. – Но не думай, что мы зря здесь сидели столько времени, – я вычислил, на каких крышах разместились лучники.

– Тогда вы с Мэй Шан займётесь ими?

Подруга детства кивнула сразу и растянула в руках верёвку шэнбяо, скрученную в несколько витков, а двоюродный брат задумался на мгновение, как будто всё ещё сомневался, можно ли отпускать Гэн Лэя одного.

– Знаю, ты сильный заклинатель, но у имперцев в руках тайное оружие…

– Я защищу семью любой ценой!

Гэн Цичжи явно не хотел доверять такое важное дело мальчишке, который только вернулся в родные края после многих лет скитаний, но стычка на площади уже началась, и любое промедление могло привести к гибели дорогих людей.

– Уж постарайся! – небрежно бросил он и добавил: – Сяо-Лэй, не геройствуй слишком сильно, мы скоро к тебе присоединимся.

Кивнув, Сын Дракона перемахнул через живую изгородь и помчался вдоль неё, пытаясь как можно скорее поравняться с деревянной сценой. Он пригнулся, чтобы не привлекать к себе внимания, но и без того никому не было дела до одного бегущего человека, когда вокруг разверзлась настоящая бездна. Повсюду свистели «летающие» дротики, которые с глухим стуком врезались в доспехи и оборачивались вокруг шей врагов удушающими змеями, но со стороны городских улиц продолжали стекаться новые и новые имперские солдаты, что размахивали гуань дао и отрезали заклинателям пути к отступлению.

И всё же на земле, теперь окроплённой кровью, уже лежало множество тел в тёмно-красных доспехах, и Гэн Лэй подумал про себя, что надежда ещё есть, ведь здесь собрались десятки последователей небожителя Гуаншу, которые готовы защищать свой дом и свою школу до самого конца.

Он отбил цзянем чьё-то лезвие, направленное ему в шею, и ворвался в самую гущу битвы. Другим путём к помосту просто невозможно было попасть, поэтому Гэн Лэй принялся прокладывать себе дорогу через толпу воинов, при этом стараясь не упускать из виду сцену, где стояли его родные. Благодаря драконьему слуху он мог даже среди оглушительных криков и звона металла улавливать голоса, доносившиеся оттуда.

Генерал до сих пор держал жену главы клана за волосы, а женщина стояла тихо и не издавала ни звука, будто мыслями находилась далеко отсюда. Так вели себя многие заклинатели в момент опасности, не желая становиться обузой для своих супругов, но от обычных людей никто не требовал подобной отдачи. Госпожа Гэн оказалась действительно храброй.

– Очень жаль, что твоя обожаемая жена не увидит, как вы все подыхаете, словно бродячие псы! – заговорил командующий, упиваясь своим превосходством.

Он заставил женщину отклонить голову назад и указал на её светлую шею:

– Ровно сюда вонзится стрела, если хоть кто-то дёрнется!

Когда генерал коснулся ложбинки между ключицами госпожи Гэн и провёл по бледной коже пальцем, над площадью послышался яростный крик Гэн Цичжана:

– Убери свои грязные лапы от моей матери!!!

Он мощным рывком разорвал путы и попробовал выхватить оружие у стоящего рядом имперского солдата, но на него сразу же накинулись ещё несколько воинов, осыпая наследника клана градом ударов и прижимая лицом к помосту.

Генерал цокнул языком, и его ладонь резко опустилась.

– Я предупреждал.

Послышался высокий свист. Кто-то выпустил стрелу, и скользящая тень в мгновение ока пронеслась над полем боя, выпущенная с крыши трёхэтажной пагоды, что возвышалась над площадью с западной стороны. Глава клана отпихнул своих подчинённых и побежал к госпоже, но без заклинательской техники никто бы не смог преодолеть такое расстояние быстрее летящего оружия.

Гэн Лэй тоже рванул вперёд, но путь к помосту ему преграждали ещё несколько имперцев. Быстрее, быстрее… Он вонзил меч в чьё-то тело по самую рукоять, следом отрубил чью-то голову и словно в тумане расчистил себе путь одним ударом, в который вложил драконью мощь. Но стрела уже пронеслась над головой, оставляя в воздухе неуловимый свистящий шлейф.

Почувствовав лёгкий выброс огненной ци, Гэн Лэй кинул взгляд на сцену и оцепенел: отец, хоть и стоял на коленях, но всё же находился ближе всех к госпоже Гэн. Он вдруг расшвырял солдат, что держали его за плечи, нечеловеческими усилиями выжав из собственных меридианов крупицы энергии, и прикрыл собой жену старшего брата. Лицо женщины обрызгало кровью, стрела прошла сквозь шею Гэн Цзиюаня, а острый наконечник остановился прямо напротив переносицы госпожи Гэн.

Она пронзительно завизжала, больше не в силах скрывать охвативший её ужас, а тело в белых одеждах пошатнулось и упало на спину. Из сквозной раны резкими толчками начала вытекать бордовая кровь, которая быстро залила деревянную поверхность помоста и создала вокруг головы отца неровный ореол.

Гэн Лэй не мог заставить себя сдвинуться с места. Непонимающим взглядом он блуждал по знакомой фигуре: тело не шевелилось, но пальцы на правой руке до сих пор слегка подрагивали в предсмертной судороге. Всё закончилось совсем не так, как должно было… Теперь обещание не являть перед людьми свой истинный облик, данное ещё много лет назад, казалось самым бессмысленным из всего, что Гэн Лэй когда-либо говорил. Его бесконечные попытки стать заклинателем и сражаться, как все, выглядели до смешного жалко. Отец ошибся в нём. Он на самом деле никто. Без силы дракона он никого не может спасти!

Хофэй в руке Гэн Лэя затрясся, а воздух вокруг поплыл маревом, словно внезапно наступил самый знойный летний день. Люди отшатнулись от него, пытаясь спастись от расползающегося во все стороны нестерпимого жара.

В это время на помосте глава клана Гэн Исюань срубил одним ударом две головы и добрался до генерала, который уже отбросил от себя рыдающую женщину, но вместо того, чтобы снова обнажить меч, засунул руку за пазуху и достал оттуда маленькую лакированную шкатулку. Двумя пальцами он раскрыл коробочку, и площадь накрыло волной удушающей тёмной ци.

Гэн Исюань остановился, словно больше не мог сделать и шага, а остальные заклинатели, которые ещё давали отпор империи, схватились за головы: кто-то застонал и упал на колени, а кто-то принялся рвать на себе волосы или биться лбом о землю.

Божественная кровь не спасла Гэн Лэя от влияния столь могущественной неизвестной магии: его меридианы мгновенно забились, как и во времена обучения в имперском лагере, а обращение в дракона замедлилось. Он почувствовал, что изнутри его череп будто пронзают сотней длинных игл, пробивающих кости насквозь.

– Убейте всех! – слышался через охвативший разум туман голос генерала.

От артефакта исходили незаметные для человеческого глаза волны, которые напоминали ночной шторм: стоит только поддаться, окунуться в море, как наружу уже не выплыть. Толща тяжёлой воды смыкается над головой, а грудь пылает, требуя хоть немного воздуха…

Гэн Лэй попытался приподнять отяжелевшие веки, но мрак настолько крепко сковал его, что сил хватило только на то, чтобы не упасть под напором энергии, которая вырывалась из лакированной шкатулки. Вокруг развернулась кровавая резня: отовсюду летели горячие брызги, заливая его одежду и лицо, но по какой-то неведомой причине никто из имперских солдат не осмеливался поднять оружие на Сына Дракона, в одиночестве стоявшего совсем рядом со сценой.

До ушей Гэн Лэя доносились нестройные вопли заклинателей и жителей города Люцзэ: эти крики приводили в смятение и заставляли кожу покрываться невидимой ледяной коркой. Он сделал над собой ещё одно усилие и всё же приоткрыл глаза, пытаясь отыскать среди мутных очертаний своего главного врага, с которого стоило бы снять кожу заживо, а потом медленно отрывать от его плоти кусок за куском.

Кажется, глава клана всё ещё был жив. Преодолевая мучительное воздействие артефакта, что причинял любому заклинателю боль, сравнимую лишь с казнью от тысячи порезов, Гэн Исюань переступил через погибшего младшего брата и оказался прямо перед генералом. Желваки заходили на его щеках, а лицо от напряжения приобрело оттенок кровавого заката, испещрённого синеватыми полосами наступающей ночи.

– А вы воистину сильный заклинатель, глава Гэн! – восхитился командующий и достал из шкатулки гладкий чёрный камень размером с грецкий орех. – Вам хватает воли, чтобы противостоять самой тёмной энергии во всех трёх мирах.

Гэн Исюань закашлялся и сплюнул сгусток крови. Его так и гнуло к земле, но он пытался держаться на ногах.

– Подарите уже главе клана Гэн долгожданную смерть, он слишком сильно страдает! – приказал генерал своим людям и отошёл назад.

Солдаты окружили Гэн Исюаня со всех сторон и направили на него не меньше десяти гуань дао. Кто-то выкрикнул команду, и воины одновременно двинулись вперёд, пронзая тело мужчины широкими лезвиями. Золотистая одежда сразу превратилась в изорванные лохмотья, а изо рта главы вырвался новый поток крови.

Чьё-то оружие безжалостно подрезало его икру сзади, и он рухнул на колени перед генералом, который взял в руки длинный имперский флаг с летящим драконом.

– Так-то лучше! – заговорил командующий, с долей уважения оглядывая пронзённое тело Гэн Исюаня, напоминающее теперь окровавленное сито для промывания риса. – Все изменники будут уничтожены. Город теперь принадлежит Великому и Благословенному Драконом Императору.

Гэн Лэй схватился за край деревянного помоста и выгнулся от боли: тьма, заполняющая его сознание, подавляла огненную ци и сковывала нерушимыми цепями, но другая сила всё явственнее ощущалась внутри, она бежала по его жилам, горячила кровь, требовала, чтобы её выпустили наружу…

Сын Дракона не смог дотянуться до утопающего в луже крови цзяня, который лежал недалеко от его ног, и провёл наполовину отросшим во время обращения когтем по собственной ладони, рассекая плоть до самых костей. Настоящая боль пронзила всё его существо и пробудила охваченное сумраком сознание. Кожа на лице мгновенно затвердела, изо лба вырвались два изогнутых рога, а драконий хвост, увенчанный шипами, с силой ударил о землю.

В тот день Гэн Лэй разгромил имперскую армию в одиночку, не оставив в живых никого.

Глава 4

Талисманы и тёмные знаки

Луна в эту ночь светила необычайно ярко, заливая мерцающим бледным сиянием ветхий двор, поросший высокой травой. Со всех сторон виднелись тени домов с обвитыми плющом стенами, а впереди, в том месте, где находился выход из поместья, дорогу преграждал высокий деревянный порог, какой обычно возводили в жилищах, чтобы защититься от цзянши[47].

Барьер против нечисти располагался несколько неудобно, и Фэн Мэйфэн, которая в одиночестве бродила по заброшенной резиденции, нахмурилась. Кто бы из хозяев стал возводить такие баррикады прямо посреди задних ворот, через которые могли прийти гости или заехать повозки?

Она двинулась дальше, перешагивая через разбросанные на земле вещи, и вздрогнула, когда под сапогом что-то хрустнуло – всего лишь тонкий деревянный гребень. Звук пронзил тишину, и с покосившейся крыши каменного колодца слетел чёрный ворон, который до этого сливался с цветом черепицы. Сердце на мгновение сжалось, и Фэн Мэйфэн совсем не весело усмехнулась: будь здесь гэгэ, он бы не постеснялся в выражениях, чтобы объяснить, насколько бездарно она использует бесшумную технику Скользящего шага и как глупо пугается какой-то птицы.

Повезло, что Ван Юн задержался в соседней деревеньке и не видел её двойного промаха. Он решил расспросить жителей о недавних нападениях на детей, что произошли в брошенном ещё пару лет назад поместье чиновника Лина, а Мэйфэн послал на разведку. Всё бы ничего, но гэгэ отобрал её кинжалы, заставив во время задания пользоваться новым оружием – боевыми веерами.

Она знала, что в каждом поступке Ван Юна имелся тайный умысел, поэтому быстро смирилась со своей участью и продолжила осматривать место, где совсем недавно нашли трёх крестьянских мальчиков, начисто лишённых энергии ян[48]. Подойдя к задним воротам, Фэн Мэйфэн переступила исцарапанный когтями деревянный порог высотой почти до колена и оказалась на пустыре. Впереди клубился туман и просматривались только невысокие заросшие холмики, огороженные каменным заборчиком. Видимо, прямо за поместьем располагалось кладбище семейства Лин.

Увидев эту картину, она устало выдохнула и достала из-за пояса сложенный тканевый веер со стальными заострёнными спицами, скрытыми с внутренней стороны. Какая бы тварь здесь ни обитала, убить её особым оружием школы Юэин может быть трудно, и всё же Фэн Мэйфэн не слишком беспокоилась: после обмена камнями её силы возросли в разы и лунная ци текла настолько же свободно, как вода по улицам во время сезона дождей.