Галактика в её объятиях
Серебряная кровь на его ладони вспыхнула.
Селена поняла, что он собирается сделать.
Он хотел открыть путь в пустоту.
И закрыть его за собой.
— Вандо, нет.
— Ты сказала, что будешь бороться за нас, — тихо произнёс он. — Вот и борись. Живой.
Она схватила его за плечо.
— Если ты сделаешь это, я пойду следом.
Он наконец повернулся.
В его глазах была такая любовь, что боль стала почти невыносимой.
— Знаю, — прошептал он. — Поэтому мне надо сделать быстро.
Он наклонился к ней.
Не поцеловал.
Только коснулся лбом её лба.
И этого оказалось достаточно, чтобы Селена поняла: он уже выбрал.
Нет.
Она не позволит.
Не снова.
Не Иллана.
Не Вандо.
Не кто-то вместо неё.
Селена подняла имя Эймары между ними.
— Живое может выбирать, — сказала она.
Серебряный свет в руке Вандо дрогнул.
Зелёный свет имени вспыхнул в ответ.
— И я выбираю не платить собой, — произнесла Селена. — И не принимать твою жертву.
Белая фигура наклонила голову.
— Долг требует завершения.
— Тогда возьми не жизнь, — сказала Селена. — Возьми ложь.
Все замерли.
Даже Арвен.
Вандо прошептал:
— Что ты делаешь?
Селена смотрела на пустого.
На гладкую белую грудь без лиц.
На отсутствие памяти.
— Матерь строила Сердце из украденных миров. Она отдавала пустоте остатки. Но остатки — это не долг. Долг — то, что она скрыла. То, что она не позволила исчезнувшим мирам оставить после себя.
Белая фигура не двигалась.
Селена сделала шаг к ней.
— Память.
Имя Эймары засияло так ярко, что красный пар отступил.
— Ты хочешь равноценное? Возьми то, что Матерь украла у пустоты и у миров. Не моё тело. Не Эймару. Возьми все имена, которые она заперла в своём Сердце.
Пустой застыл.
Второй голос впервые не ответил сразу.
Где-то далеко, в глубине ковчега, раздался крик Матери.
Она услышала.
И испугалась.
Селена поняла, что угадала.
Матерь Пустых Солнц не просто уничтожала миры. Она забирала их имена, чтобы строить себя. Пустоте доставались оболочки, остатки, пустые формы. Но настоящая плата была украдена.
Селена повернулась к Вандо.
— Открой не дверь наружу.
Он понял её.
— А дверь внутрь Сердца.
— К хранилищу имён.
— Это может убить всех нас.
— Да.
Он посмотрел на неё почти с восхищением и ужасом одновременно.
— Ты стала ужасно похожа на меня в планировании.
— Я учусь у худших.
Он усмехнулся.
— Лучших.
Селена протянула руку.
Вандо вложил свою ладонь в её.
Серебро и зелень переплелись.
Белая фигура не напала.
Она ждала.
Арвен поднял оружие, но не выстрелил. Кажется, впервые он понял, что находится рядом с решением, которое выше любого приказа.
Вандо закрыл глаза.
Серебряные линии побежали по его руке, по плечу, к сердцу. Он дрожал от напряжения. Селена чувствовала, как тяжело ему удерживать ключевую силу — не как оружие, а как выбор.
— Селена, — хрипло сказал он, — если я начну исчезать
— Не начнёшь.
— Ты даже не дашь мне красиво предупредить?
— Нет.
— Жестокая женщина.
— Живи и жалуйся потом.
Он улыбнулся.
И открыл дверь.
Не в стене.
В самом воздухе.
Перед ними развернулась трещина — не белая, не чёрная, не красная. Внутри неё мелькали тысячи огней. Не звёзд. Имён.
Голоса хлынули наружу.
Миры, которые Матерь поглотила.
Моря под фиолетовыми лунами.
Города из стекла.
Леса, поющие не зеленью, а золотым пеплом.
Дети, старики, звери, ветры, реки, камни, языки, молитвы, последние слова.
Селена вскрикнула и упала бы, если бы Вандо не удержал её.
Она не слышала Эймару.
Но эти имена слышала.
Не через дар.
Через открытую рану мира.
Белая фигура повернулась к трещине.
Второй голос произнёс:
— Компенсация принята частично.
— Частично? — Вандо закашлялся. — Вы издеваетесь?
— Хранилище удерживается Матерью.
Из трещины потянулись чёрные цепи.
Матерь не собиралась отдавать украденное.
Она тянула имена обратно в глубину ковчега.
Селена стиснула зубы.
— Помоги мне, — сказала она Вандо.
— Всегда.
Они вместе направили имя Эймары в трещину.
Не чтобы подчинить чужие имена.
Чтобы осветить им путь.
Зелёный свет коснулся первого огня.
И тот вспомнил себя.
Потом второй.
Третий.
Тысячи голосов поднялись разом.
Чёрные цепи задрожали.
Далёкий крик Матери стал яростным.
— Они мои!
Селена ответила, хотя не знала, услышит ли та:
— Нет. Ты просто держала их в темноте.
Огни рванулись наружу.
Белые пустые застыли.
Их тела начали трескаться. Внутри белых оболочек проступали лица — всё больше, всё яснее. Не существа пустоты. Не полностью. Они были остатками тех миров, которым не дали даже памяти.
Теперь память возвращалась.
Один из пустых рассыпался — не пеплом, а светом.
Потом второй.
Третий.
Белый холод отступил от шлюза.
Но ковчег не выдержал.
Всё техническое чрево содрогнулось. Красная жидкость взметнулась волной, захлестнув нижние мосты. Трубы лопались. Стены раскрывались, будто живой металл кричал от боли.
Арвен схватился за поручень у шлюза.
— Все внутрь! Сейчас!
Оставшиеся солдаты бросились к двери.
Вандо всё ещё держал трещину.
Селена видела, как силы уходят из него. Серебряные линии на коже стали слишком яркими, почти прозрачными.
— Закрывай, — сказала она.
— Ещё немного.
— Вандо!
— Ещё немного!
Из хранилища вырвался последний поток имён.
Он ударил в белую фигуру перед ними.
Та не рассыпалась.
Она изменилась.
Белая гладь треснула, и под ней проступило лицо женщины с глазами цвета погасших звёзд. Она посмотрела на Селену — не с благодарностью, не с ненавистью. С усталостью, которой были тысячи лет.
— Помни, — сказала она уже своим голосом.
Потом исчезла.
Трещина начала схлопываться.
Вандо пошатнулся.
Селена обхватила его за плечи.
— Всё. Хватит.
Он хотел что-то сказать, но не смог. Только кивнул.
Дверь в воздухе закрылась.
В тот же миг мост под ними раскололся.
Селена почувствовала падение раньше, чем увидела его.
Пол ушёл из-под ног.
Вандо рывком бросил её к шлюзу. Она ударилась о край, зацепилась рукой за металлический выступ, но имя Эймары едва не выскользнуло.
Вандо остался на рушащемся мосту.
— Нет!
Она протянула руку.
Он прыгнул.
Их пальцы сомкнулись.
На одно мгновение.
Потом его вес рванул её вниз.
Рана на спине вспыхнула ледяной болью. Селена закричала, но не отпустила. Никогда. Ни за что.
Вандо висел над кипящей красной бездной, держась за её руку.
— Селена, отпусти имя! Держись двумя руками!
— Нет!
— Это не просьба!
— А это не обсуждение!
Арвен появился над ней.
Он мог забрать имя.
Мог столкнуть её.
Мог выполнить приказ Ордена.
Селена увидела это в его взгляде.
И он тоже понял, что она видит.
Несколько секунд решали всё.
Потом Арвен выругался, опустился на колено и схватил Вандо за запястье.
— Тяни!
Солдаты помогли.
Вандо перевалился через край шлюза и рухнул рядом с Селеной. Она тут же прижалась к нему, не думая ни о крови, ни о боли, ни о том, что вокруг люди Ордена.
Он обнял её в ответ так крепко, будто тоже не верил, что снова касается её.
— Ты идиот, — прошептала она.
— Ты тоже.
— Я испугалась.
— Я тоже.
Он коснулся губами её виска.
Быстро.
Почти незаметно.
Но для Селены в этом было больше близости, чем в любом признании.
Арвен поднялся.
— Трогательно. А теперь на корабль, пока мы все не стали частью пола.
Шлюз за ними закрылся.
Малый корабль Ордена стоял в тесном отсеке, закреплённый магнитными захватами. Узкий, чёрный, с повреждённым левым двигателем, но целый.
Вандо, несмотря на слабость, поднял голову.
— Я поведу.
Арвен посмотрел на него.
— Ты едва стоишь.
— Зато я единственный здесь, кто умеет угонять обречённые корабли из умирающих ковчегов.
Селена тихо сказала:
— Это правда.
Арвен сжал челюсть.
— В кабину.
Они забрались внутрь.
Корабль вздрогнул, когда очередной удар прошёл по ковчегу. За прозрачным щитом ангара Селена увидела, как по стенам расползаются белые трещины, а между ними вспыхивают освобождённые огни — имена миров, вырывающиеся из Сердца Матери.
Ковчег умирал.
Но Матерь — нет.
Селена почувствовала это без дара.
Просто знала.
Где-то в глубине тьма сжималась, собирая себя вокруг украденной искры имени Эймары.
Маленькой.
Но достаточной, чтобы однажды снова найти путь.
Вандо сел за управление. Его пальцы дрожали над панелью.
Селена накрыла его руку своей.
— Сможешь?
Он посмотрел на неё.
— Если ты будешь рядом.
— Буду.
Арвен сел позади, оружие всё ещё на коленях.
— После выхода из ковчега вы передадите имя Ордену.
Вандо даже не повернулся.
— Капитан, вы только что помогли мне не упасть в кипящую смерть. Не портите момент.
— Приказ остаётся приказом.
Селена посмотрела на Арвена.
— А выбор остаётся выбором.
Он ничего не ответил.
Вандо запустил двигатели.
Корабль сорвался с креплений, пронёсся через трескающийся ангар и вылетел в разлом внешней обшивки.
Звёзды вспыхнули перед ними.
А внизу, огромная и живая, ждала Эймара.
Селена прижала имя к груди.
Она по-прежнему не слышала планету.
Но теперь молчание уже не казалось концом.
Позади ковчег Матери Пустых Солнц раскалывался, выпуская в космос огни освобождённых миров.
А впереди начиналось самое трудное.
Вернуться домой.
И понять, примет ли Эймара жрицу, которая больше не слышит её песню.
Глава 15
Дом, который молчал
Звёзды остались позади.
Перед ними раскрывалась Эймара.
Она была больше, чем Селена помнила.
Не размером — нет. В иллюминаторах корабля планета занимала ровно столько места, сколько должна была занимать живая планета: тёмно-синие океаны, зелёные материки, тонкие серебряные нити рек, белые спирали облаков над горами.
Но после ковчега Матери Пустых Солнц всё живое казалось огромным.
Даже один лист.
Даже одна капля воды.
Даже планета, которая молчала.
Селена стояла у обзорного стекла и прижимала к груди имя Эймары — маленький светящийся знак, похожий то ли на осколок звезды, то ли на камень, найденный на дне древнего источника. Внутри него двигались тонкие линии. Они вспыхивали и гасли, складываясь в узоры, которые могла прочитать только жрица.
Раньше могла.
Теперь Селена просто смотрела на них.
Она знала: это имя принадлежит Эймаре. Знала кожей, памятью, болью в ладонях. Она вырвала его из сердца ковчега, когда вокруг рушились стены, когда мёртвые солнца просыпались и кричали без света, когда Мать Пустых Солнц тянулась к ней голосом, обещая покой.
Селена принесла имя домой.
Но не слышала его.
Не слышала и саму планету.
Эймара молчала.
— Мы входим в её притяжение, — сказал Вандо.
Он сидел у панели управления, но не отрывал взгляда от Селены. Его лицо было осунувшимся, под глазами лежали тени, на скуле темнел след удара. После бегства из ковчега прошло совсем немного времени, но Вандо будто прожил за эти часы целую жизнь.
Селена не повернулась.
— Она должна была встретить нас.
— Кто?
— Эймара.
Вандо помолчал.
Корабль тихо дрожал. Где-то в глубине корпуса стонали повреждённые крепления. После взрыва ковчега они уходили почти вслепую, на одной тяге, с пробитым правым щитом и с навигацией, которая показывала то прошлое, то будущее, то вообще чужую звёздную карту.
И всё же Вандо вывел их.
Как всегда.
Он мог смеяться перед смертью. Мог ругаться с древними машинами. Мог приказывать кораблю держаться так, будто тот был живым существом и обязан был его слушаться.
Селена раньше думала, что это безрассудство.
Теперь знала: это была его вера.
Не в богов.
Не в пророчества.
В то, что путь существует, даже если его не видно.
— Может, она ослабла, — сказал Вандо. — Её имя было в плену. Ей нужно время.
Селена закрыла глаза.
— Ты говоришь так, будто она человек.
— Ты всегда говорила о ней так, будто она мать.
Селена вздрогнула.
Не от резкости. От правды.
Эймара и была матерью для всех, кто рождался на её земле. Для жриц — особенно. С детства Селена слышала песню планеты. Сначала как далёкий шум воды во сне. Потом как дыхание лесов. Потом как голос, который не звучал словами, но всё равно вёл.
Планета учила её ходить босиком по камням и не ранить ног.
Учила отличать грозу от гнева.
Учила чувствовать приближение болезни в корнях деревьев.
Учила слушать.
А теперь Селена вернулась домой глухой.
— Она не просто ослабла, Вандо, — тихо сказала она. — Она не говорит со мной.
Он поднялся из кресла и подошёл ближе.
— Селена
— Не надо.
— Я ещё ничего не сказал.
— Я знаю, что ты скажешь.
— Сомневаюсь.
Она наконец повернулась к нему.
Вандо стоял в шаге от неё. Высокий, усталый, упрямый. В его руках всё ещё чувствовалось напряжение пилота, который не до конца поверил, что бой закончился. Пальцы машинально сжимались и разжимались, будто искали штурвал.
— Ты скажешь, что я спасла её, — произнесла Селена. — Что я сделала всё, что могла. Что никто не имеет права требовать от меня большего.
— Звучит разумно.
— Но это не имеет значения.
— Имеет.
— Нет. Для жрицы имеет значение только одно: слышит ли она свою планету.
Вандо смотрел на неё долго.
Потом сказал:
— Для меня имеет значение другое.
Она не спросила что.
Побоялась.
Внизу под ними облака разошлись, и показался первый материк. Зелёный, влажный, прорезанный золотыми линиями рассвета. За ним — горы Илара, священный хребет, где, по преданию, Эймара впервые запела людям. У подножия гор лежала столица — Астер-Лаан, город жриц.
Селена прижала имя крепче.
Астер-Лаан должен был сиять.
Башни города были выстроены из белого камня, который не добывали, а выращивали. Он рос из земли вместе с молитвами, менял оттенок в зависимости от времени суток и отвечал на песню Эймары мягким внутренним светом.
Но сейчас город был тусклым.
Не мёртвым.
Живым, но усталым.
Как больной, который слишком долго не просыпался.
— Они открыли нам посадочный круг, — сказал Вандо, вернувшись к панели.
— Значит, знают, что мы летим.
— Знают. Но ответа от Совета нет.
Селена кивнула.
Это было хуже угроз.
Совет Жриц никогда не молчал. Даже в гневе они говорили. Даже перед казнью пели. Молчание означало либо страх, либо ожидание суда.
Корабль вошёл в атмосферу.
Огонь лёг по защитным щитам тонкой красной плёнкой. Корпус затрясся. Вандо выровнял курс, не повышая голоса, только коротко отдавая команды системе.
— Держись.
Селена не держалась.
Она стояла.
Пламя за стеклом отражалось в её глазах. Ей казалось, что она снова видит ковчег: чёрные стены, залы с похищенными именами, звёзды в цепях, лицо Матери Пустых Солнц — прекрасное и бездонно пустое.
Ты вернёшь имя, жрица, — шептала Мать. — Но кто вернёт тебе тебя?
Тогда Селена не ответила.
Она просто вырвала имя Эймары из чёрного алтаря.
И песня внутри неё оборвалась.
Корабль прорвал нижний слой облаков.
Свет ударил в иллюминатор.
На посадочной площади Астер-Лаана стояли люди.
Много людей.
Жрицы в белых и синих одеждах. Хранители источников. Дети из храмовых домов. Старики. Раненые. Те, кто ещё мог стоять, пришли встречать корабль.
И всё же радости в этом ожидании не было.
Была надежда.
Та самая надежда, которая похожа на страх, потому что боится узнать ответ.
Корабль коснулся земли.
Двигатели затихли.
Вандо несколько секунд сидел неподвижно, ладонями на панели. Потом медленно выдохнул.
— Мы дома, — сказал он.
Селена посмотрела на него.
— Ты называешь Эймару домом?
Он пожал плечом.
— Пока ты здесь — да.
Она не знала, что ответить.
Слишком простые слова иногда ранили глубже сложных.
Шлюз открылся.
В корабль вошёл воздух Эймары.
Селена не сдержала дрожи.
Пахло дождём.
Мокрым камнем.
Листвой после долгой засухи.
Дымом погребальных чаш.
И чем-то ещё — тёплым, глубоким, родным.
Она сделала шаг.
Потом второй.
Вандо пошёл следом, но не рядом. Чуть позади. Он понимал: этот путь она должна пройти сама.
Когда Селена вышла на трап, площадь замерла.
Никто не закричал.
Никто не запел.
Тысячи глаз смотрели на неё.
На изорванные одежды жрицы.
На кровь у виска.
На ожоги на руках.
На светящееся имя, которое она держала у груди.
Впереди стояла верховная жрица Ормелла.
Селена помнила её другой: высокой, строгой, с голосом, который мог поднять целый храм на молитву. Теперь Ормелла казалась старше. Не годами — потерями. Её волосы были собраны под серебряным покрывалом, но несколько прядей выбились и лежали на лице, как пепел.
Рядом с ней стояли семь жриц Совета.
Ни одна не улыбалась.
Селена спустилась с трапа.
Каждый шаг отдавался в груди.
Она остановилась перед Ормеллой и опустилась на одно колено.
— Я вернулась, матерь.
По площади прошёл шёпот.
Селена не поднимала головы.
Ормелла долго молчала.
Потом спросила:
— Ты принесла имя?
Селена подняла обе руки.
Имя Эймары засветилось ярче.
И тогда люди на площади впервые издали звук — не крик, не песню, а общий вздох. Словно тысячи людей всё это время не дышали.
Ормелла осторожно приняла имя.
Её пальцы дрожали.
Когда свет коснулся её ладоней, белый камень под ногами вспыхнул тонкими линиями. Они побежали по площади, как вода по сухому руслу. Сначала к храму. Потом к башням. Потом дальше — к улицам, садам, каналам.
Астер-Лаан начал просыпаться.
Белые стены наполнились мягким золотым сиянием. В чашах фонтанов поднялась вода. На деревьях раскрылись листья, которые были закрыты со дня похищения имени. Где-то далеко ударил храмовый колокол.
Люди заплакали.
Кто-то упал на колени.
Кто-то прижал руки к земле.
Кто-то шептал:
— Эймара Эймара вернулась
Селена смотрела на это и не чувствовала ничего.
Нет.
Это было неправдой.
Она чувствовала радость.
Огромную, мучительную радость за них.
За город.
За планету.
За детей, которые теперь будут расти под настоящим небом.
Но там, где раньше звучала песня Эймары, внутри неё оставалась тишина.
Ормелла подняла голову.
Селена поняла всё по её взгляду.
Верховная жрица слышала песню.
Совет слышал.
Люди, рожденные на Эймаре, чувствовали возвращение планеты — пусть слабо, пусть не так, как жрицы, но чувствовали.
А Селена нет.
— Встань, дитя, — сказала Ормелла.
Селена встала.
— Скажи мне правду.
Селена не отвела глаз.
— Я больше не слышу Эймару.
Слова упали на площадь тяжелее любого камня.
Шёпот начался сразу.
Сначала тихий.
Потом всё сильнее.
— Не слышит?
— Но она жрица.
— Как такое возможно?
— Значит, Мать коснулась её?
— Значит, она принесла с собой пустоту?
Вандо сделал шаг вперёд.
— Осторожнее со словами.
Его голос прозвучал негромко, но в нём было столько стали, что ближайшие люди замолчали.
Одна из жриц Совета резко повернулась к нему.
— Чужак не имеет права говорить на площади возвращения имени.
Вандо усмехнулся.
— А я и не говорю на площади. Я говорю с теми, кто забыл, кого встречает.
— Вандо, — тихо сказала Селена.
Он посмотрел на неё.
Она едва заметно покачала головой.
Не надо.
Не здесь.
Не сейчас.
Он сжал челюсть, но отступил на полшага.
Ормелла всё это время смотрела только на Селену.
— Как это случилось?
— В сердце ковчега. Имя было связано с пустым алтарём. Чтобы забрать его, нужно было открыть себя. Я открыла.
— И Мать Пустых Солнц вошла в тебя?
По толпе прокатился испуганный звук.
Селена ответила сразу:
— Нет.
Ормелла не смягчилась.
— Ты уверена?
Селена хотела сказать «да».
Но перед глазами вспыхнуло лицо Матери.
Кто вернёт тебе тебя?
Она почувствовала холод в костях.
— Я не знаю, что она забрала, — сказала Селена честно. — Но я знаю, что не принесла её сюда.
Одна из молодых жриц Совета, Лиара, шагнула вперёд. Её голос дрожал:
— Если ты не слышишь Эймару, как мы можем знать, что говоришь правду?
Вандо снова двинулся, но Селена подняла руку.
— Никак.
Ответ был страшным.
И потому честным.
Площадь замолчала.
Селена обвела взглядом людей, которых спасала. Своих людей. Тех, ради кого шла через пустые звёзды, ради кого позволила вырвать из себя самый главный дар.
— Вы не можете знать, — повторила она. — Я сама не знаю, кем стала. Я не слышу песню. Не чувствую корней. Не могу различить дыхание планеты. Если Совет решит, что я опасна, я приму его волю.
— Нет, — сказал Вандо.
Одно слово.
Но в нём было всё.
Селена не повернулась.
Если бы повернулась — могла сломаться.
Ормелла закрыла глаза.
В этот миг весь Астер-Лаан будто задержал дыхание.
Потом верховная жрица опустилась на колени и положила ладонь на светящийся камень площади.
Остальные жрицы повторили за ней.
Селена стояла одна.
Вандо — позади неё.
Люди — вокруг.
А Совет слушал Эймару.
Минуты тянулись медленно.
Селена слышала обычные звуки: чей-то плач, шелест одежды, слабое потрескивание световых линий в камне, дыхание Вандо за спиной.
Но не слышала того, что решало её судьбу.
Наконец Ормелла открыла глаза.
На её лице не было облегчения.
Это испугало Селену сильнее приговора.
— Эймара поёт, — сказала верховная жрица.
Толпа выдохнула.
— Но не полностью.
Тишина вернулась.
Ормелла поднялась.
— Имя вернулось в её тело. Реки и леса узнают себя. Города просыпаются. Храмы снова держат свет.
— Но? — спросила Селена.
Ормелла посмотрела на неё.
— Сердце планеты молчит.
Селена похолодела.
— Сердце?
— Нижний Хор не отвечает.
Люди на площади начали переглядываться. Не все понимали значение этих слов. Но жрицы поняли.
И Вандо понял по лицу Селены, что случилось нечто плохое.
Нижний Хор был древнейшим местом Эймары. Не храмом, не городом, не пещерой. Он находился глубоко под корнями первого леса, там, где, по преданию, планета впервые назвала себя живой.
Жрицы приходили туда только трижды в жизни.
В день посвящения.
В день принятия полного сана.
И перед смертью.
Если Нижний Хор молчал, значит, имя вернулось не до конца.
Значит, Эймара ещё не была спасена.
— Почему? — спросила Селена.
Ормелла медленно повернула ладонь.
На её коже проступил тонкий чёрный знак.
Селена узнала его сразу.
Печать пустого алтаря.
Такая же на миг вспыхнула на её руках, когда она вырвала имя из ковчега.
— Часть тьмы прошла вместе с именем, — сказала Ормелла. — Не Мать. Но её след. Он лежит на пути к сердцу планеты.
— Его можно очистить?
— Можно.
Селена уже знала ответ раньше, чем Ормелла произнесла его.
— Кто должен идти?
Верховная жрица долго молчала.
Потом сказала:
— Та, кого тьма уже не может ослепить песней.
Селена горько усмехнулась.
— Потому что я её не слышу.
— Потому что ты прошла через молчание и вернулась.
Вандо подошёл ближе.
— Нет.
На этот раз Селена не остановила его.
Он встал рядом с ней, плечом к плечу, и посмотрел на Ормеллу.
— Она только что выбралась из ковчега. Она едва стоит. Вы получили имя, свет, город, надежду — и сразу отправляете её снова умирать?
— Вандо, — сказала Селена тихо.
— Нет, я доскажу. У ваших песен странная благодарность.
Ормелла встретила его взгляд спокойно, но устало.
— Думаешь, я хочу этого?
— Я не знаю, чего вы хотите.