Галактика в её объятиях
— Я хочу, чтобы эта девочка наконец отдохнула.
В голосе верховной жрицы впервые что-то дрогнуло.
Селена подняла глаза.
Ормелла уже не казалась только главой Совета. Перед ней стояла женщина, которая когда-то учила Селену первым молитвам, поправляла ей покрывало перед посвящением, ругала за побеги к северным водопадам и тайно оставляла сладкие ягоды у её двери после трудных уроков.
— Но Эймара не исцелена, — продолжила Ормелла. — И если след Матери дойдёт до Нижнего Хора, планета не умрёт сразу. Она будет забывать себя. Медленно. Лес за лесом. Река за рекой. Ребёнок за ребёнком.
Вандо отвернулся.
Селена смотрела на светящиеся линии под ногами.
Дом принял имя.
Но не исцелился.
Всё оказалось не концом.
Только возвращением к началу.
— Сколько у нас времени? — спросила она.
— До первого захода Синей Луны, — ответила Ормелла. — Три дня.
Селена кивнула.
Вандо резко повернулся к ней.
— Даже не думай.
— Я уже думаю.
— Селена.
— Если Нижний Хор молчит, я должна идти.
— Ты никому ничего больше не должна.
Она посмотрела на него.
Вандо замолчал.
Потому что увидел: это было не повиновение Совету. Не слепой долг. Не желание снова стать жрицей, достойной песни.
Это была любовь.
К планете.
К людям.
К дому, который молчал, но всё ещё был её домом.
— Я пойду с тобой, — сказал он.
— Нет.
— Это не просьба.
— В Нижний Хор не входят чужаки.
— Отлично. Значит, впервые за историю у Нижнего Хора появится повод удивиться.
Селена почти улыбнулась.
Почти.
— Там нет дорог для кораблей, Вандо.
— У меня есть ноги.
— Там нет воздуха в нижних расщелинах.
— У меня есть дыхательная маска.
— Там песня сводит с ума тех, кто не был посвящён.
Он посмотрел на неё очень серьёзно.
— Но ты её не слышишь. Значит, будешь вести меня.
Селена не нашлась с ответом.
Ормелла наблюдала за ними внимательно.
Потом сказала:
— Решение будет принято на Совете.
Вандо хмыкнул.
— Советы обычно принимают решения слишком медленно.
— А чужаки обычно слишком быстро умирают в местах, которых не понимают.
— Тогда договорились: вы будете переживать, а я буду стараться вас не разочаровать.
Несколько человек на площади потрясённо уставились на него.
Селена закрыла глаза.
— Вандо
— Что?
— Ты споришь с верховной жрицей Эймары.
— Я заметил. Она держится неплохо.
И впервые после возвращения кто-то на площади тихо рассмеялся.
Смех был коротким, испуганным, почти неуместным.
Но живым.
И от этого у Селены защемило в груди.
Ормелла тоже услышала этот смех. Её лицо немного смягчилось.
— Сегодня никто никуда не пойдёт, — сказала она. — Селене нужен отдых. Раненых — в храмовые палаты. Корабль — починить. Имя — отнести к Центральному Источнику. На рассвете Совет соберётся снова.
Она повернулась к людям.
— Эймара вернула своё имя. Но путь исцеления ещё не окончен. Сегодня мы будем благодарить. Завтра — решать.
Толпа склонила головы.
Селена почувствовала, как силы уходят из неё разом.
Она покачнулась.
Вандо успел подхватить её за локоть.
Не крепко.
Не на виду у всех как спаситель.
Просто чтобы она не упала.
— Я могу сама, — прошептала она.
— Знаю.
Но руку не убрал.
И Селена не попросила второй раз.
Её отвели не в покои жриц, а в старый дом у западного сада.
Когда-то там жили посвящённые, которые готовились к первому слушанию планеты. Селена провела в этом доме три года. Здесь она училась различать голоса трав, спала под открытыми окнами, плакала от боли, когда песня Эймары впервые стала слишком громкой.
Теперь дом встретил её запахом пыли, сухих трав и дождя.
Окна были распахнуты.
За ними шумел сад.
Обычный шум.
Листья.
Ветер.
Ночные насекомые.
Ничего больше.
Селена села на край низкой кровати. Жрица-лекарь обработала её раны, дала горький настой и велела спать. Селена кивала, но почти не слышала слов.
Когда лекарь ушла, в дверях появился Вандо.
— Можно?
— Ты всё равно войдёшь.
— Да, но мне нравится делать вид, что я воспитанный.
Он вошёл и остановился у окна.
Несколько минут они молчали.
Селена смотрела на свои ладони. На них остались тонкие чёрные линии от пустого алтаря. Лекарь сказала, что они исчезнут. Но Селена не была уверена.
— Ты должен улететь, — сказала она.
Вандо не повернулся.
— Нет.
— Это не твоя война.
— Странно. Последние дни она довольно настойчиво пыталась меня убить.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Она подняла голову.
— Вандо, если Нижний Хор повреждён, туда опасно идти даже жрицам. А ты не слышишь Эймару. Не знаешь её ритмов. Не знаешь её глубин.
— Зато знаю тебя.
Селена замолчала.
Он повернулся от окна.
На его лице не было привычной насмешки.
— Ты думаешь, раз песня исчезла, ты осталась одна. Но это не так.
— Ты не понимаешь.
— Конечно, не понимаю, — мягко сказал он. — Я не жрица. Я не слышал планеты с детства. Я не потерял голос мира внутри себя. Я не буду притворяться, что знаю, каково это.
Он подошёл ближе.
— Но я знаю, как выглядит человек, который идёт до конца, даже когда сам уже разрушен. И знаю, что такого человека нельзя отпускать в темноту одного.
Селена отвернулась.
Ей хотелось заплакать.
Но слёз не было.
Наверное, они остались в ковчеге.
— А если я больше не вернусь? — спросила она.
Вандо сел рядом, не касаясь её.
— Тогда я очень разозлюсь.
Она невольно посмотрела на него.
— Это всё?
— Нет. Ещё я пойду за тобой и устрою такой шум, что даже твоя молчащая планета проснётся от раздражения.
Селена выдохнула — почти смехом, почти болью.
Вандо улыбнулся краем губ.
Потом тихо сказал:
— Вот. Ты ещё здесь.
Она посмотрела на него вопросительно.
— Пока можешь смеяться — ты ещё здесь.
За окном сад шевелился в темноте.
Селена осторожно легла, потому что тело больше не слушалось. Вандо поднялся.
— Я буду за дверью.
— Зачем?
— Вдруг Совет решит, что ты опасна.
— И что ты сделаешь против Совета жриц?
Он задумался.
— Импровизирую.
Селена закрыла глаза.
— Глупый человек.
— Зато полезный.
Она хотела сказать ещё что-то. Может быть, попросить его остаться. Может быть, наоборот, прогнать. Но настой лекаря уже тянул её в сон.
Перед тем как провалиться в темноту, она услышала, как Вандо тихо выходит и садится у двери.
Не как страж.
Как тот, кто не обещает спасти от всего.
Но обещает быть рядом, пока тьма не закончится.
И впервые с момента потери песни Селена уснула без страха.
Проснулась она до рассвета.
Не от звука.
От прикосновения.
Что-то холодное лежало у неё на ладони.
Селена открыла глаза.
Комната была синей от предутреннего света. За окном ещё горели звёзды. У двери, прислонившись к стене, спал Вандо. Одна рука лежала на рукояти ножа, будто даже во сне он собирался спорить с целым миром.
Селена медленно подняла ладонь.
На коже лежал маленький белый лепесток.
Она нахмурилась.
В комнате не было цветов.
Селена села.
На полу возле кровати лежал второй лепесток.
Потом третий.
Они тянулись дорожкой к открытому окну.
Она встала, стараясь не разбудить Вандо, и подошла ближе.
В западном саду, там, где раньше росли только тёмные сонные травы, распускались белые цветы.
Один за другим.
Без песни.
Без голоса.
Без привычного зова.
Но все они были повернуты к её окну.
Селена замерла.
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
Она ничего не слышала.
Но Эймара всё равно нашла способ ответить.
Не песней.
Не словами.
Знаком.
За её спиной раздался хриплый голос Вандо:
— Это нормально?
Селена не обернулась.
— Нет.
— Опасно?
Она долго смотрела на цветы.
Потом очень тихо сказала:
— Не знаю.
Вандо подошёл и остановился рядом.
Вместе они смотрели, как сад раскрывается навстречу рассвету.
На востоке небо светлело.
Три дня до захода Синей Луны.
Три дня, чтобы дойти до Нижнего Хора.
Три дня, чтобы понять, что именно Мать Пустых Солнц оставила в сердце Эймары.
И что осталось в самой Селене.
Она сжала лепесток в ладони.
— Вандо.
— Да?
— Если Совет позволит тебе идти
— Даже если не позволит.
— ты должен слушаться меня внизу.
— Я всегда тебя слушаюсь.
Селена посмотрела на него.
Он выдержал её взгляд несколько секунд.
Потом признал:
— Хорошо. Почти никогда. Но в этот раз постараюсь.
Селена кивнула.
За окном первые лучи солнца коснулись белых цветов, и те вспыхнули мягким светом.
Эймара молчала.
Но её молчание больше не было пустым.
Оно звало.
И Селена поняла: возвращение домой ещё не закончилось.
Оно только началось.
Глава 16
Ревность корней
Эймара молчала до утра.
Не так, как молчит пустыня перед бурей. Не так, как молчит храм после смерти. Это было другое молчание — тяжёлое, внимательное, почти обиженное.
Селена чувствовала его кожей.
Планета не пела ей, не звала, не утешала, но всё вокруг смотрело. Камни под босыми ногами хранили холод дольше обычного. Листья у окон поворачивались вслед за ней. Вода в чашах не отражала лицо Вандо, когда он проходил рядом.
Эймара не ушла.
Она ждала.
И ревновала.
Селена стояла у раскрытого окна в своих покоях. Сад за храмом был тёмен, хотя рассвет уже коснулся верхушек деревьев. Обычно в этот час священные цветы раскрывались и наполняли воздух серебристым запахом. Сегодня бутоны оставались закрытыми.
Вандо сидел на краю низкого каменного ложа и молча перевязывал ладонь. Ночью, когда храмовые двери внезапно захлопнулись перед ним, он попытался удержать створку, чтобы Селена успела пройти. Дверь была живая, выращенная из белого дерева Эймары, и ударила его шипом.
Рана была неглубокая.
Но Селена всё равно злилась.
— Дай, — сказала она.
Вандо поднял глаза.
— Я справлюсь.
— Конечно. Ты всегда справляешься. Особенно когда истекаешь кровью и делаешь вид, что это украшение.
Он усмехнулся, но протянул ей руку.
Селена села рядом. Осторожно сняла неровную повязку. На его ладони темнела тонкая рана, вокруг неё кожа покраснела. Ничего опасного — если бы это была обычная рана. Но Эймара не делала ничего просто так.
Селена провела пальцами над порезом и тихо запела.
Песня не была полной. После вчерашнего молчания планеты её сила откликалась не сразу, будто через глубокую воду. Но всё же тонкий свет появился между пальцами Селены и лёг на кожу Вандо.
Он напрягся.
— Больно?
— Нет.
— Тогда почему ты так смотришь?
— Потому что, когда ты поёшь, у меня появляется желание замолчать.
Селена невольно улыбнулась.
— Для тебя это редкое состояние.
— Вот именно. Я его опасаюсь.
Рана начала затягиваться. Кожа сомкнулась медленно, оставив светлую линию.
Селена держала его руку чуть дольше, чем было нужно.
В комнате стало слишком тихо.
Вандо смотрел на неё уже не с обычной дерзкой усмешкой. Его взгляд был тёплым, тяжёлым, живым. Селена знала этот взгляд. Он появлялся у него в те мгновения, когда между ними исчезали храм, обеты, планета, страхи — и оставались только мужчина и женщина.
Она должна была отпустить его руку.
Не отпустила.
Вандо осторожно коснулся её запястья большим пальцем. Простое движение, почти случайное, но по телу Селены прошла дрожь. Она ненавидела себя за эту слабость и одновременно больше всего на свете хотела больше не называть её слабостью.
— Ты не спала, — сказал он.
— Эймара тоже.
— Она всё ещё сердится?
Селена посмотрела в окно.
Бутоны в саду были закрыты.
— Да.
— На тебя или на меня?
— На нас.
Вандо тихо выдохнул.
— Значит, прогресс есть. Раньше она хотела убить только меня.
Селена сжала его руку.
— Не шути.
— Я не шучу. Если живая планета ревнует женщину, которую я люблю, мне остаётся либо шутить, либо сойти с ума.
Слово «люблю» коснулось её мягко, но глубоко. Вандо произносил его редко. Не потому, что сомневался. Потому что понимал цену.
Селена посмотрела на него.
— Ты мог уйти.
— Мог.
— И всё ещё можешь.
Он медленно поднялся. Теперь он стоял совсем близко. Так близко, что Селена чувствовала тепло его тела.
— Ты вчера сказала ей, что она должна научиться отпускать, если любит тебя.
— Да.
— А ты?
Селена замерла.
— Что я?
— Ты умеешь отпускать страх?
Вопрос был несправедливым. Слишком точным.
Она хотела ответить как жрица. Спокойно, мудро, правильно. Но Вандо всегда разрушал её правильные ответы одним своим присутствием.
— Я учусь, — сказала она.
Он наклонился чуть ближе.
— Хорошо.
И поцеловал её.
Не резко. Не требовательно. Осторожно — так, будто спрашивал разрешения каждым движением. Селена ответила почти сразу. В этом поцелуе не было вчерашнего отчаяния и не было поспешности. Только усталость, желание и странная нежность, от которой у неё заболело сердце.
Её пальцы легли ему на грудь. Под ладонью билось его сердце — человеческое, горячее, упрямое. Не сердце планеты. Не священный ритм Эймары. Просто сердце мужчины, который выбрал её и остался.
За окном что-то треснуло.
Селена отпрянула.
Вандо поднял голову.
В саду один из закрытых бутонов лопнул, не раскрывшись. Лепестки осыпались на землю, как белая кровь.
Потом второй.
Третий.
Вандо посмотрел на сад и мрачно усмехнулся.
— Полагаю, это был комментарий.
Селена вышла к окну.
Земля под деревьями начала шевелиться.
Сначала едва заметно. Потом сильнее. Между каменными плитами садовой дорожки появились тонкие трещины. Из них выползли корни — тёмные, влажные, живые. Они двигались медленно, но направленно.
К окну.
К Вандо.
Селена побледнела.
— Отойди.
Вандо уже отступил на шаг, но не испуганно. Он смотрел на корни так, как смотрел на врага перед боем: спокойно, оценивая расстояние.
— Она решила продолжить разговор?
— Вандо.
— Да-да, отхожу.
Корни поднялись по внешней стене. Один из них ударил в каменный подоконник. Белый камень треснул. Второй метнулся внутрь комнаты, как змея.
Селена вскинула руку и запела.
— Эймара, остановись!
Корень замер в воздухе.
На миг.
Потом дёрнулся снова.
Он не атаковал Селену. Он обогнул её, словно не желая касаться, и ударил туда, где стоял Вандо.
Вандо перекатился через ложе, выхватил нож и отсёк тонкий побег. Из среза брызнул не сок, а золотистый свет. Селена вскрикнула — не от боли, но от ощущения, будто кто-то ударил по натянутой струне внутри неё.
Вандо сразу понял.
Он опустил нож.
— Чёрт.
— Не режь их! — резко сказала Селена. — Это её тело.
— Тогда пусть её тело перестанет пытаться меня придушить!
Корни хлынули в комнату сразу из трёх трещин. Они не трогали Селену, но окружали Вандо, загоняя его к двери.
Селена шагнула между ними.
— Хватит!
Комната содрогнулась. Стены ответили низким гулом. Это был не голос, но Селена поняла смысл.
Он чужой.
Она сжала кулаки.
— Он мой гость.
Гул стал глубже.
Он забирает тебя.
— Нет.
Корни ударили по полу так сильно, что каменные плиты подпрыгнули.
Ты смотришь на него, когда должна слушать меня.
Селена почувствовала, как в груди поднимается боль. Не своя. Эймары.
Она была огромной, древней, непонимающей. Планета не умела ревновать, как женщина. Она ревновала, как мир, который боится потерять своё единственное сердце.
— Я всё ещё слышу тебя, — прошептала Селена.
Тишина ответила ей.
Ложь.
Она слышала не песню. Только обрывки, вспышки, тяжёлые толчки эмоций.
Вандо оказался у двери.
— Селена, выходи.
— Нет.
— Они не трогают тебя, но если потолок рухнет, им будет всё равно.
Словно в ответ, по потолку побежала трещина.
Из коридора донеслись крики.
Детские.
Селена резко обернулась.
— Учебный двор.
Вандо уже выбежал.
— Вандо!
Он не остановился.
Селена бросилась следом.
Коридоры храма менялись.
Обычно они были широкими, светлыми, открытыми, выращенными из живого камня и дерева. Сегодня стены сужались, арки опускались, а из пола поднимались корни, перегораживая путь.
Но стоило Селене приблизиться — корни расступались.
Перед Вандо — наоборот, сплетались плотнее.
— Она нас разделяет! — крикнула Селена.
— Я заметил!
Вандо перепрыгнул через корневую петлю, но следующая ударила его в грудь и швырнула к стене. Он застонал, но поднялся.
Селена запела снова. На этот раз не молитву, а приказ.
— Эймара, открой путь!
Планета не послушалась.
Вместо этого из стены выросла тонкая ветвь и коснулась щеки Селены. Почти ласково. Почти умоляюще.
Останься.
Селена замерла.
Вандо тоже остановился.
На миг между ними лежал коридор, полный живых корней, а над ним — невидимая боль планеты.
— Селена, — сказал Вандо тише. — Дети.
Крик повторился.
Селена оттолкнула ветвь.
— Прости.
Она шагнула вперёд, и корни перед ней расступились. Но перед Вандо они сомкнулись ещё плотнее.
Селена повернулась к ним лицом.
— Если ты не пустишь его, я останусь здесь. И дети погибнут.
Пол дрогнул.
— Ты хочешь наказать его? — продолжила она. — Тогда накажешь меня вместе с ним. Потому что я не выберу твою жестокость.
Корни замерли.
Медленно, нехотя, они разошлись.
Вандо прошёл через проход. Когда он оказался рядом, Селена увидела у него кровь на губе.
— Ты ранен.
— Потом.
— Вандо
— Потом, Селена.
Она кивнула.
Они побежали дальше.
Учебный двор находился в восточном крыле храма. Там жили дети-послушники — не жрицы, ещё нет, просто дети, у которых иногда просыпался слух к планете. В последние дни, когда Эймара страдала, их держали ближе к храму, чтобы защитить.
Теперь сам храм стал ловушкой.
Когда Селена и Вандо ворвались во двор, они увидели обвал.
Часть галереи рухнула. Белые каменные колонны раскололись, перекрыв выход. Под навесом, между упавшими плитами, стояли пятеро детей. Самой младшей было не больше пяти. Старшие пытались держаться спокойно, но у них дрожали губы.
А над ними медленно ползла трещина.
Если свод рухнет, дети не успеют выйти.
— Селена! — закричал мальчик по имени Иль. — Мы не можем пройти!
Селена бросилась к ним, но земля под ногами подняла корни, преграждая путь.
Не ей.
Вандо.
Планета всё ещё не хотела пускать его ближе к детям.
— Сейчас не время! — рявкнул Вандо, глядя в землю.
Ответом стал грохот. Ещё один кусок свода сорвался вниз.
Селена вскинула руки, удерживая камень песней. Он завис на мгновение, дрожа в воздухе.
— Быстрее! — выкрикнула она.
Вандо оглядел двор. Основной проход был завален. Корни закрывали боковую арку. Оставался только узкий проём под расколотой колонной — слишком низкий для взрослого, но дети могли пролезть.
Если кто-то удержит колонну.
Вандо посмотрел на неё.
Селена поняла раньше, чем он сказал.
— Нет.
— Да.
— Она тебя раздавит.
— Только если будет очень стараться.
Он бросился к колонне.
Корни метнулись к его ногам. Один обвился вокруг щиколотки, другой ударил в плечо. Вандо упал, но тут же перевернулся и схватился за корень обеими руками.
— Слушай меня, зелёная ревнивая бездна, — процедил он сквозь зубы. — Хочешь меня — бери. Но не трогай детей.
Корень сжал его ногу сильнее.
Селена почувствовала вспышку страха. Не своего. Эймары.
Планета не понимала. Она пыталась оттолкнуть Вандо, а он снова шёл туда, где мог умереть ради её же детей.
Вандо рывком освободился и добрался до колонны. Уперся плечом, поднял её на несколько ладоней.
Лицо его исказилось от боли.
— Давай! — крикнул он детям. — По одному!
Дети не двигались.
Они боялись его почти так же, как обвала. Чужак. Тот, из-за кого, как шептались послушницы, планета перестала петь.
Селена повернулась к ним.
— Идите к нему. Он не причинит вам вреда.
Маленькая девочка первой опустилась на колени и поползла под колонной. Когда она оказалась рядом с Вандо, сверху посыпалась пыль. Вандо напрягся сильнее, удерживая вес.
— Умница, — выдохнул он. — Дальше, к Селене.
Девочка бросилась к жрице.
Потом второй ребёнок.
Третий.
Свод треснул громче.
Селена держала песню из последних сил. Камень в воздухе становился тяжелее, будто Эймара сама не могла решить, удерживать его или отпустить.
— Эймара! — крикнула Селена. — Помоги!
Ответа не было.
Четвёртый ребёнок пролез.
Остался Иль — самый старший. Он помогал малышам, поэтому вышел последним. Но когда он полез под колонной, по двору прокатился удар. Храм содрогнулся. Колонна выскользнула из рук Вандо и опустилась ниже.
Иль закричал.
Вандо успел подставить обе руки.
Колонна придавила его плечо.
Селена вскрикнула:
— Вандо!
— Не подходи! — крикнул он. — Держи камень!
Иль застрял под колонной. Его лицо побелело от ужаса.
— Я не могу!
Вандо повернул голову к нему. Голос его стал неожиданно спокойным.
— Можешь. Смотри на меня.
— Я боюсь!
— Я тоже.
Мальчик замер.
Вандо усмехнулся сквозь боль.
— Видишь? Ничего позорного. А теперь ползи.
Корни вокруг Вандо зашевелились. Один поднялся и коснулся колонны.
Селена почувствовала это — странное движение воли планеты.
Эймара могла сейчас убрать корень. Могла позволить колонне рухнуть. Могла избавиться от Вандо и сказать себе, что это случайность.
Но дети смотрели на него.
Селена смотрела на него.
И, может быть, впервые сама Эймара смотрела на него по-настоящему.
Не как на похитителя.
Не как на соперника.
Как на человека, который удерживает её храм собственными руками.
Корень медленно обвился вокруг колонны.
Потом второй.
Вандо удивлённо поднял глаза.
Колонна стала легче.
— Вот так, — прошептала Селена. — Вот так, Эймара
Иль выбрался наружу.
В ту же секунду Селена отпустила песню и рухнула на колени. Камень, который она удерживала, упал в сторону, подняв облако пыли, но уже никого не задел.
Вандо оттолкнулся от колонны и тоже упал. Корни не сжали его. Наоборот — осторожно опустили камень на землю.
Несколько мгновений никто не двигался.
Потом маленькая девочка, та самая, что вышла первой, подбежала к Вандо и обняла его за шею.
— Спасибо, чужак, — прошептала она.
Вандо лежал на спине, тяжело дыша. Он явно не знал, что делать с детскими объятиями.
— Пожалуйста, маленькая жрица.
— Я ещё не жрица.
— После такого утра можешь требовать повышение.
Девочка всхлипнула и засмеялась.
Селена подползла к Вандо. У него было разбито плечо, руки дрожали, на виске выступила кровь. Но он был жив.
Она коснулась его лица.
— Ты безумец.
— Да.
— Упрямый.
— Да.
— Невыносимый.
— Это уже было в списке достоинств или недостатков?
Селена закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу.
Она не поцеловала его. Не при детях, не перед дрожащими стенами храма. Но это прикосновение было почти более интимным, чем поцелуй.
— Я испугалась, — прошептала она.
— Я тоже.
Он поднял руку и осторожно коснулся её волос.
В этот миг земля под ними мягко дрогнула.
Селена напряглась.
Но корни не атаковали.
Один тонкий белый корешок пробился между плитами рядом с Вандо. Он был совсем молодой, почти прозрачный. Медленно, нерешительно, он потянулся к его окровавленной ладони.
Вандо замер.
— Мне убрать руку?
Селена смотрела, не дыша.
— Нет.
Корешок коснулся его кожи.
Вандо вздрогнул, но не от боли.
Рана на ладони, та самая, которую Селена лечила утром, вспыхнула мягким зелёным светом. Потом свет погас. Кровь остановилась.
Дети вокруг притихли.
Селена почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Не песня. Не прежний голос Эймары.