Не триумфатор (Альфа-13)
Под люком обнаружилась узкая вертикальная шахта. Опыт, приобретённый на рудниках фактории, подсказал, что земляные работы здесь проводились давненько. Приблизительно с год назад, если не раньше.
— Откуда эта яма взялась? — нахмурился я.
— Да так... как-то выкопалась, что ли... — уклончиво ответил Гнусис.
— Выкопалась?! Сама она никак не выкопается. Отвечай давай!
— Ну вот зачем сразу крик поднимать? Я и тебя и Бяку сколько раз учил, что голос повышать не надо. Это вредное дело, ведь чем громче звук, тем выше шанс оказаться в щекотливой ситуации взятия с поличным. Ой, не совсем то сказал, само вырвалось как-то. Я о том, что тебя могут услышать те, кому слышать не надо. Так что тише, десница, не надо шум поднимать. Вообще не пойму, чего это ты из-за какой-то дыры в земле взбеленился? Я вот вообще не вижу причины для злобствования. Посмотри, какая прекрасная яма, оцени качество работы. Она и тебе пригодиться может, если вдруг захочешь втайне от всех из миссии уйти или что-то припрятать. Всякое ведь в жизни случается.
— Не увиливай от ответа, мошенник!
— И опять инсинуации... Эх... Ну ладно, дело было так. Однажды в прекрасный день возникла у меня отличная идея. Захотелось посмотреть, как люди в миссии живут. Любопытство одолело. Вот и...
— То есть ты решил миссию обворовать?!
— Это давно было, не придирайся к ошибкам молодости, — поспешно ответил Гнусис. — И вообще, можно сказать, не считается. Я ведь как начал честно служить империи в твоём лице, полностью отказался от всего, что до этого было. В том числе от некоторых щекотливых замыслов. Сам знаешь, в последнее время даже если муха дохлая в миссии упадёт где-нибудь, никто её украсть не сможет. Всё под присмотром, не переживай.
— Я и не думал переживать. Гнусис, переживать тебе надо. Ты почему эту яму не закопал, раз таким честным стал?
— А зачем такую хорошую яму закапывать? Я наоборот, расширил её и, можно сказать, даже облагородил. Бяка мне в этой работе очень помог. Хорошая лопата у нас одна, так что кто-то должен копать, а кто-то руководить. Я, естественно, руководил.
Спустившись на дно шахты под гнусавые оправдания, я огляделся и, уверенно подойдя к ближайшей стене, сдернул висевшую на ней парусину. За ней обнаружились две ниши, заполненные подозрительными мешками, набитыми какими-то угловатыми предметами. Чуть приподняв один, оценил непомерную тяжесть и, даже не заглядывая, уверенно заявил:
— Ну надо же, какой неожиданный сюрприз! Внезапно нашлась та сталь, что у Пробра пропала.
— Не пропала, а пошла на благое дело, — невозмутимо заявил Гнусис.
— А в тех нишах что?
— Десница, вот честное слово даю: всё, что ты здесь видишь, это сплошное благое дело.
— Я вижу тайник с украденным имуществом. Мне вот абсолютно непонятно, каким боком к очевидному криминалу могло примазаться благое дело?
— Вот если ты помолчишь немного, я тебе кое-что такое покажу, после чего ты перестанешь ставить под сомнение безупречную честность твоих самых верных людей.
С этими словами Гнусис достал из ниши мешок со слитками, взвалил его на спину, и, согнувшись, направился в узкий лаз, бормоча себе под нос что-то про каких-то зазнавшихся людей, которые могут в три раза больше честного металла унести, но почему-то шагают с пустыми руками.
Кстати, хоть я мешок и не взвешивал, но на глаз могу сказать, что в нём не меньше шестидесяти кило металла. А этот коротышка взвалил его на себя очень даже бодро. И согнулся больше играя на публику, чем действительно придавленный чрезмерной тяжестью.
Интересно, сколько у этого плута силы накопилось? Баланс красит его в светло-жёлтый цвет. Это немало, если мерить по обычным простолюдинам и даже приличным омегам, но даже до низовых альф ему далековато. С другой стороны, с нашей первой встречи яркости заметно прибавилось, а это намекает на хорошие темпы роста.
К тому же даже сейчас он очень даже эффективно действует там, где надо что-нибудь стащить или провернуть какую-то диверсию. Вражеские лагеря охраняются теми же бетами и альфами, сигнализацию там устанавливают артефакторы высоких рангов, однако этот жулик как-то справляется. Особенно в связке с Бякой. А ведь приятель тоже до красных оттенков не дотягивает.
Это что получается? Природные таланты? Их расовые особенности способны сглаживать большие разрывы в параметрах? Или я не всё знаю?
Забивая голову такими мыслями, я шёл следом за Гнусисом. И хотя мешок не тащил, тоже пришлось пригнуться. С моим ростом здесь прямо не походишь, головой в свод упрёшься.
Идти пришлось долго. Сначала свежевырытый лаз привёл нас к пролому в кирпичной кладке, за которой обнаружилась древняя галерея. Пройдя по ней пару сотен метров, мы свернули в такой же неудобный и незакреплённый проход, чтобы спустя несколько минут выбраться к очередному коридору, облицованному слабо обтёсанным камнем.
Не выдержав, я спросил:
— Гнусис, ты случайно не к некромантам на продажу меня тащишь?
— Никуда я тебя не тащу, десница, ты сам идёшь. И вообще, я тебе клятву верности давал? Давал. Значит никаких некромантов. Да и разве я похож на торговца людьми? Я абсолютно честное создание, если не придираться к некоторым мелочам. Сейчас лестница будет внизу, ты там поосторожнее, ступеньки некоторые никуда не годятся, сильно шатаются. И не только там аккуратно иди, везде береги себя. Всё очень старое и частично разворованное, так что везде надо опасаться.
— Где мы вообще?
— Мы под городом, десница.
— Ну спасибо, хорошо объяснил. Сам бы я ни за что не догадался.
— Как мог, так и объяснил, не придирайся. Я и сам не всегда понимаю, где здесь что. Все эти ходы остались от древнего города. Может тысяча лет, может две, может три, я не знаю точно. Большой город был, но всё, что стояло наверху, мудавийцы за века растащили полностью. Ты видел, из чего у них почти все дома сделаны? Из самана. А теперь вот сюда глянь. Видишь, камень выпирает? Это угол фундамента древнего здания. Видал, какой добротный камень? Это тебе не сланец вшивый и даже не известняк, это кварцит. Мало кто из каменщиков с ним согласится работать, уж больно он крепкий. Такой только здесь, под землёй, остался. Всё, что сверху, давным-давно украдено. И я вот до сих пор понять не могу, это как же надо было воровать? Схема процесса неясная. Получается, куда-то далеко его утаскивали? Ведь наверху в городе старого камня почти нет. Это сколько же надо было воровать, чтобы блоки перетащить в такую даль, что их отсюда теперь не видно? Ох уж эти мудавийцы, если бы они так работали, как воруют, у них была бы самая процветающая страна во всём мире.
Внезапно остановившись, Гнусис постучал по кирпичному своду рукоятью ножа. Выждал паузу, ещё постучал, после чего еле слышно прошептал:
— Немного хорошей стали.
Наверху послышался шорох, и из пролома в своде галереи показалась кособокая лестница. Коротышка проворно полез по ней наверх, продолжая удерживать нелёгкий мешок на плече.
— Давай за мной, десница. Не бойся, лестница только на вид хлипкая, она и не таких выдержит. Раз было дело, мы с Бякой по ней затащили... Впрочем, нет, тебе это лучше не рассказывать, тебя такие истории почему-то злят.
Наверху оказалась похожая галерея. Причём здесь никого не было, как не было и механизма подачи лестницы. То есть кто-то опустил её вручную, после чего куда-то удалился. Можно, конечно, активировать Взор Некроса и посмотреть, куда этот кто-то пропал, но я решил, что пока угрозой не пахнет, такой навык лучше придерживать.
А ещё эта галерея была освещена, если так можно сказать. На низком своде там и сям висели крошечные клетки, в которых порхали светлячки.
Гнусис уверенно зашёл в боковой проход, шумно сбросил на пороге мешок со слитками, развёл руки и с гордостью заявил:
— Посмотри на эту красоту, десница.
Красоту я за порогом не увидел. Там располагалось узкое и длинное помещение, хаотично заставленное наковальнями разного размера, различными верстаками, гончарными кругами, корзинами, ящиками, сундуками, шкафами с инструментами, артефактными горнами и разнообразными станками на ручном приводе.
Я шагнул вперёд, присел над здоровенной корзиной, вытащил из неё идеально-ровную чёрную палочку, похожую на древко болта.
Этот материал мне знаком. Из нижней части корня нэллоса вырезан.
Выразительно покосился на спутника.
— Десница, вот только не надо опять меня в чём-то подозревать, — затараторил Гнусис, правильно интерпретировав мой взгляд. — Вспомни, что было перед битвой Трёх королей. Не забыл?
— Перед битвой было много чего, — ответил я. — И могу точно сказать, что даже тогда я воровать армейское имущество никому не разрешил.
— Ну вот опят напраслина пошла! Десница, ты прямо-таки помешался на воровстве. Прекращай уже, не оскорбляй мою честность, возвращайся к правильным мыслям.
— Ты и честность несовместимы.
— Очень даже совместимы! — горячо возразил Гнусис. — Вот скажи, ты считаешь себя честным?
— Разумеется. И у меня есть основания так считать.
— Ну да, ну да, и эти основания почему-то не мешают тебе мародёрство устраивать. Десница, я такой же как ты, просто к мародёрству отношусь немножечко серьёзнее. Так, что-то мы заговорились не о том. Давай вернёмся к битве Трёх королей. Напомню, ты тогда от всех требовал любыми способами делать тысячи болтов в день. Ну я тогда тебе с этим делом немного помог. И заметь, как обычно, не стал просить награду сразу. После той битвы ты не успокоился и снова болты начал требовать. А я что? Я опять помог. Всеми силами, между прочим, помогал, снова и снова ничего не требуя взамен. Ну ладно... почти не требуя, некоторые намёки не считаются. Да, и то, что ты от глупого приговора Пробра меня прикрывал, тоже не повод долги навешивать. Это была твоя инициатива, я тебя об этом не просил. Так вот, неделю назад сталь для наконечников вдруг закончилась. И что случилось потом? А случилось то, что мастера городские перестали болты делать. Нет материала, нет работы. А вот я проявил смекалку и внимательность, нашёл недостающие материалы, и работа продолжилась. За такое мне вообще-то орден полагается, а вместо этого ты опять какие-то инсинуации разводишь. Вот я бы на твоём месте давно устыдился.
— Вот только я не на твоём месте. Гнусис, я тут вижу неплохо оборудованный цех. Даже по меркам империи очень неплохо оборудованный. Судя по некоторым клеймам, наши мудавийские союзники недосчитались многих качественных инструментов и кое-какого оборудования, включая, как минимум, пару больших наковален. Даже не представляю, каким образом их смогли незаметно утащить. Но ладно, сделаю исключение и не стану акцентировать внимание на некоторых скользких моментах. Меня сейчас больше всего интересует, где те люди, которые здесь работают. Судя по количеству оборудования и числу рабочих мест, здесь минимум три с половиной десятка мастеров и подмастерьев могут запросто поместиться. Однако я ни одного не вижу. И не надо рассказывать, что ты тут сам древки обтёсывал и наконечники ковал. Мне правда нужна. Так что давай, не увиливай.
— Как скажешь десница, как скажешь. Но вот насчёт людей... как бы тебе объяснить... А, ладно, пошли, чего время тянуть. Тут такое дело, что проще разок увидеть своими собственными глазами, чем ушами слушать.
Гнусис вернулся в коридор, прошёл по нему немного, толкнул крепкую дверь. Та распахнулась, из проёма при этом ударил яркий свет с неприятным желтоватым оттенком.
Да уж, ещё не знаю, что за ней, но там явно не насекомые в клетках вместо ламп.
Шагнув через порог, я замер, удивлённо глядя на десятки...
Нет, не людей. То есть не вполне людей. Точнее, людей, но...
Я запутался.
Ладно, скажу конкретнее. Здесь, в помещении, похожем размерами и формой на ту же мастерскую, столпились десятки сородичей Гнусиса и Бяки, а также несколько очень низких и плечистых коротышек с ненормально-светлой, почти снежно-белой кожей. У них бросались в глаза гипертрофированные руки с широченными ладонями и короткими пальцами. Несмотря на «мощное» описание, выглядели странные создания почему-то хрупкими, будто на плечистые скелеты кто-то напялил одежду. То есть не надо их путать с гномами или кем-то вроде них.
Цвейги, вспомнил я. Одна из древних рас этого мира. Считаются вымершими, но в сомнительных источниках встречалась и другая информация. Существует суеверие, что порошок из сушёных частей тел цвейгов могут продлевать жизнь. Эдакая дешёвая алхимия получается. Чушь полная, но многие верили и верят, из-за чего эти создания издавна страдают. Да-да, на них попросту охотятся, как на тварей.
Ради ингредиентов.
Вроде как, где-то на востоке и западе они ещё уцелели в мизерных количествах. Но, повторюсь, это на уровне слухов. В Пятиугольнике горняки их упоминали частенько, мечтая заполучить таких пару-тройку на шахту. Это они так шутили, не всерьёз. Но при этом неграмотным работягам было известно, что коротышки даже голыми руками копают с дивной быстротой и почти в любых породах.
Похоже, я отыскал тех, кто роют под городом те незакреплённые ходы, по которым меня привёл сюда Гнусис.
Тот указал на собравшихся:
— Десница, перед тобой э... Скажем так, перед тобой тайный народ Мудавии. Я бы даже сказал, великий народ, но я тебя знаю, ты с этим вряд ли согласишься. Все до единого собрались, если не считать детей. Но если понадобятся, спиногрызов быстро приведут.
От толпы отделился пожилой упырь. Причём именно упырь, а не полукровка, как Бяка. Приятеля можно принять за обычного человека, если не приглядываться, а с этим даже издалека не ошибёшься. На киношного вампира похож, но только не «гламурного», в замке живущего, а вампира-пролетария, вечно голодного и агрессивного, который по вечерам скрывается в тёмном переулке, воняющем мочой, где подкарауливает выходящих из грязной наливайки алкашей, а днём год за годом по гудку на завод ходит и пашет двенадцатичасовую смену в горячем цеху, гробя здоровье и портя характер.
Отвесив Гнусису затрещину, упырь угрюмо пробурчал:
— Молчи, мелочь обнаглевшая! Сейчас старшие сами деснице объяснят, кто здесь кто.
Глава 9 Ценный актив
Глава 9
Ценный актив
Старших оказалось трое: тот самый сородич Бяки, отвесивший Гнусису затрещину (причём матёрый клептоман покорно стерпел унижение); соплеменник или даже родственник «главного диверсанта» — пожилой коротышка Ойо (судя по некоторым деталям, высший гоблин не самых чистых кровей); и цвейг ШтоШчар. Без понятия даже, что там у него с чистокровностью, старый он или молодой, в здешнем неудобном освещении я их даже между собой с трудом отличал.
Да и было «белых копателей» всего-то четверо.
Мне выделили единственное кресло, причём приличное, чуть ли не трон, сами старейшины расселись на массивных табуретах. Всё прочее собрание почтительно стояло вдоль стен, не издавая ни звука.
Ойо, как самый старший, устроил мне, для начала, подробный экскурс в историю:
— Людишки, самая жестокая раса нашего мира. Я не про тебя, десница, говорю, я в общем о вашем суетливом племени. Они даже своих сородичей не жалеют, что уж тут за других говорить. Мы, малый народ, свою историю помним и не перевираем её по сто раз, как ваши лживые мудрецы. Мы знаем, что на этой земле в былые времена кто только не жил. Десяток рас, и в каждой десятки народов. И ничего, как-то уживались, всем хватало и места, и хлеба. А теперь что? Теперь лишь люди остались, они всё наверху заполонили и им вечно всего не хватает. Ну а внизу мы от них прячемся: немного упырей, немного высших гоблинов и совсем немного цвейгов. Ещё век назад под этим городом можно было встретить семь рас, но сам понимаешь, жизнь тут нелёгкая, и к твоему приходу, десница, как видишь, лишь три осталось. Ну а разница между народами и семействами внутри нас давно стёрлась. Приди ты через несколько лет, и не увидел бы чистокровных цвейгов. Даже им надо на поверхности бывать, а это опасно, ведь если заметят, слухи всякие пойдут. Суеверные люди глупы и некоторые из них уверены, что порошок из костей белых копателей лечит многие болезни и укрепляет суставы лучше всяких навыков. Так что желающие поохотиться быстро найдутся. И кому нам на таких охотников жаловаться, ведь среди людей у нас нет никаких прав. Ни страже ни пожалуешься, ни судьям. Никому до нас дела нет. Если кого-то из наших убивают, горожанину за это никакого наказания. Так случалось много раз, из-за этого нам и пришлось прятаться. И дело не только в разных суевериях, что с нами связаны, просто многим только того и надо — убить. Все знают, что убийство разумных даёт много трофеев, а при убийстве нелюдей среди трофеев могут встретиться знаки редких навыков. Это большой соблазн для человеческой жадности. К тому же мудавийцы очень уж тёмных не любят и почему то в нехороших делах других в первую очередь подозревают таких, как мы, а не людей. Прекрасное оправдание для убийц получается. Но слово даю, нет среди нас никого, дружащего со Смертью. Мы вообще мирный народ, зачем нам это? Но разве кому докажешь... Десница, твоего слугу полукровку люди терпят только потому, что он твой слуга. Ну и то, что он половинной крови, тоже плюс для некоторых. А выйди наш Стешш на поверхность, — коротышка указал на старейшину-упыря, его тут же схватят. Могут сразу убить, а могут сдать страже, а те к судье поволокут. Если судья будет в хорошем настроении, назначит пытки, чтобы выведать, где остальные прячутся. А если в плохом, прикажет сразу сжечь. Мы упустили момент, когда надо было уходить отсюда, и сейчас покинуть это место не можем, нас первый же встречный сдаст. Да и куда теперь уходить? Везде люди, везде одни и те же проблемы с ними. Были у нас кое-какие связи с горожанами. С некоторыми. Связи крепкие, вековые, проверенные временем и многими делами. Но из-за этой войны кто-то сбежал из города, кого-то убили, а кто-то и вовсе непонятно куда пропал. Мы и до войны еле-еле концы с концами сводили, а сейчас и вовсе не знаем, что делать. Десница, у нас дети молока не видят, а солнце и увидеть не могут. Руки опускаются, конец нашему народу приходит. Не останется в Мудавии других рас, совсем не останется... Вон, посмотри, сколько здесь цвейгов. Их нет уже, считай. Ещё век мы не протянем, все здесь сгниём. Так что на тебя лишь одного уповаем. Да, глупо уповать на человека чистокровного, но не видим выхода другого. Или сгнить здесь, вслед за детьми нашими, или хоть какая-то надежда. Мы помогали тебе, десница. Мы честно делали стрелы для твоих воинов. Много хороших стрел. Мы ковали крепкие наконечники для дротиков, которыми твои инженеры стреляли во врагов. Мы выслеживали под землёй шпионов южан и делали так, что они исчезали бесследно. Когда ты здесь, внизу, устроил войну с тёмными, мы постарались добить тех, кто тогда уцелели. А ведь до этого мы их не трогали. Мы же мирные, зачем нам в такое ввязываться. Они тут своими делами занимаются, о нас не зная, а мы и не показываемся. Но раз последние времена настают, надо что-то делать, вот и приходится выбирать сторону. Скажу прямо: мы всеми способами старались выслужиться перед тобой, делая одно дело за другим и не требуя награду за выполненную работу. Хоть ты и не знал о нас, однако не мог не замечать результаты нашего труда. Но теперь ведь знаешь.
— Да, замечал, и от души благодарю вас за это. Но я не пойму, чего вы от меня хотите? Чтобы я дал вам землю наверху и прикрыл от мудавийцев? Это без проблем, даже без ваших заслуг помог бы, ведь не дело скрываться под землёй, будто крысы, каждый имеет право на солнечный свет. Но какой смысл вам со мной связываться? Я ведь через несколько дней отсюда уйду и не факт, что когда-нибудь вернусь. Без меня вряд ли вас станут защищать власти, сами понимаете. Мудавия не моя вотчина, это свободная страна, я не могу здесь приказывать. Точнее, могу, но не везде и не во всех вопросах. И уж точно мои приказы здесь не запомнят на века.
Упырь покачал головой:
— Нет, десница, мы такое даже не думали просить. То есть думали, конечно, но быстро передумали. Ты прав во всём, нашу беду так просто не поправить. И эта наша беда лишь малая часть беды общей. Старые общины, подобные нашей, угасают одна за другой. Мы поддерживали связь с соседними, но сейчас, считай, и поддерживать почти не с кем. Рвутся вековые связи, вымирают наши сородичи, погибают от людского произвола. Тайная жизнь может тянуться долго, но не вечно. И разве это жизнь? Правильно ты сказал, мы крысам жалким уподобились, совсем перестали на поверхность выглядывать. Чтобы сохранить свой род, нам надо что-то менять. ШтоШчар первый сказал, что мы почти потеряли себя, а вскоре все пропадём. И выхода другого не видит, надо проситься под твою руку. Мол, ты к нелюдям относишься хорошо, и другого такого покровителя мы здесь вряд ли найдём. Ты же видишь, цвейгов почти нет, неудивительно, что оставшиеся просто в отчаянии. Но так-то мы здесь все в отчаянии, кроме балбеса Гнусиса, просто белые копатели особенно духом пали. И это притом, что им подземелье почти дом родной. ШтоШчар не выдумщик, он просто наслушался Гнусиса, как тот тебя прославлял всячески, как восхищался тобою. А ведь Гнусис своевольный балбес, ему никто не указ, никто не авторитет. Ты первый, кто на него так повлиял, и это удивительно. Вот и ШтоШчар удивился. И добавил, что ты не жадный до трофеев, что не раз осуждал южан за то, что те простолюдинов вырезают за награды малые. Мол, простолюдин для благородного, что животное бессловесное, разницы для них нет. Наверное, и нас ради трофеев губить не станет. Именно ШтоШчар сказал, что нам всем надо постараться заслужить твою милость. Вот мы и стараемся, десница.
Гнусис меня прославлял? Верится с трудом. Точнее — вообще не верится. Не такое это создание.
Но зачем им меня обманывать?
Получается, всё это время он был тайным моим фанатом.
Но очень уж тайным, ведь ничем себя не выдавал. Так что скорее поверю в обман или приукрашивание действительности.
Заговорил ШтоШчар. Грубым голосом, но при этом то и дело срываясь на писклявые нотки, что выглядело одновременно и забавно и как-то страшновато:
— Мы можем копать. Мы знаем землю. Знаем камень. Поэтому много и быстро можем копать. Скажи где, скажи что, и мы быстро выкопаем. Так как мы, никто не копает. Упыри — чистокровные родственники самой ночи. Они могут охранять твой сон ночной лучше всех. И они могут находить всякое. Тайное, неявное. Потеряешь что-то или найти захочешь, они сделают. Если оно будет принадлежать другим, они сделают так, что оно перестанет им принадлежать. И с деревом они хорошо работают. Чувствуют его по-особому. Только чёрное дерево странное, которое от тебя стали приносить, они почему-то не чувствуют. Но нестрашно, ведь стрелы всё равно хорошие из него получаются. Ну а гоблины наши пролезут везде. Где человек не пролезет, они пролезут. А если вместе с упырями пойдут, их даже собаки лучшие не заметят. Очень ловко они друг друга дополняют своими родовыми навыками. Надо подслушать разговор врагов, это к ним. Надо что-то у врага забрать, это тоже к ним. Боишься, что тебя обворуют, не бойся, гоблины никому у тебя воровать не позволят. У их женщин самые тонкие пальцы, они могут делать такие маленькие вещи, какие никто не сможет сделать. Тебе это может очень пригодиться, десница. Для мастера рун у тебя слишком грубые руки, тебе будет трудно делать мелкие узоры. И ювелиры людские тебе с такой бедой не помогут, у них такие же руки. Или помогут, но с инструментами хитрыми, а такие инструменты убивают душу предмета. Рунам ведь душа требуется, а не труп души. Наши мастерицы голыми пальцами работают, они сохранят нужные тебе качества.
— Прости, десница, но да, мы знаем твою тайну, — сказал Стешш. — Мы здесь не просто скрываемся, мы ещё и знания храним. И наша традиция запрещает знания извращать. Так что наша история истинная, мы не скрываем и не перевираем факты, неугодные правителям и не приукрашиваем их ради пустого тщеславия. Как сказал ШтоШчар, наши женщины лучше всех могут работать с мельчайшими рунными символами. Их таланты рунные мастера древности очень высоко ценили. Мастеров тех давно нет, но женщины гоблинов так долго помогали им с рунами, что это стало их частью. Им не требуются книги, это знание часть их сознания. Они будто изначально созданы для помощи рунным мастерам. Артефакторы людей знать такие вещи не могут, нет в людской памяти таких знаний. Поэтому лишь мы заметили в твоих стрелах странное, и лишь наши женщины смогли понять, что стрелы эти должны направляться в цель самими рунами. Только в стрелах рун не было, а были лишь заготовки для них. То есть где-то должен быть рунный мастер, что делает руны живыми. И это странно, ведь рунных мастеров давно уж нет. Сгинули в такой древности, что о тех временах человеческие истории почти ничего не помнят. Сплошная ложь в ваших книгах, лишь местами разбавленная чем-то похожим на правду. Нам, конечно, стало интересно, для кого делаются такие заготовки. Выяснить личность мастера, как ты понимаешь, было несложно. Десница, мы никому не рассказали ни слова о твоей тайне. И ты, если пожелаешь, сможешь прямо сейчас всех нас убить ради её сохранения. Да, мы мирный народ, но мы будем сражаться за свои жизни. Однако мы слабы, как те крысы и вряд ли победим. Ты гораздо сильнее всех нас вместе взятых. Если примешь такое решение, просим лишь пощадить детей наших. Ведь никто из них не посвящён в твою тайну. Но если решишь взять нас под свою руку, обещаю, не пожалеешь. Как ты уже понял, наши женщины помогут тебе с самыми тонкими рунными заготовками. С ними твои руны станут гораздо сильнее. Особенно ярко это проявится там, где требуются многочисленные последовательности. В таких случаях грубое начертание не сможет поместить их все на нужный материал, сохранив его первозданную суть. Так что без наших женщин тебе будет непросто создавать самые сложные конструкты. Смиренно просим тебя не забирать наши жизни, но поймём, если ты примешь иное решение. Твоя тайна велика, и сильные мира сего захотят сделать её своей или разделаться с тобой, чтобы устранить непонятную угрозу. Ты вправе предпринимать всё возможное для сохранения своей тайны.