Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

— Ну, я город плохо помню. Но там очень красиво. Там тоже есть море, а еще каналы, мы однажды катались на лодке. И повсюду много людей.

— Даже больше, чем здесь, в замке? — ахнула Каталина.

— Даже больше, чем в Мар-де-Сеале, — улыбнулся я ее живой реакции. Когда Каталина не была надоедливой занозой, она умела быть крайне очаровательной. — Наш дом с садом ни в какое сравнение с этим замком не идет. Зато была большая клумба, мы там разные цветы сажали. У нас было мало прислуги, и в основном все хозяйство было на ма… — я запнулся. Ком встал в горле. Но глаза остались сухими, и я закончил чуть хрипло, — …на маме. Она одна всем занималась, пока отец был на службе или в командировках…

— Понимаю…

— Нет. Не понимаешь, — резко оборвал я.

Та вздохнула. Я знал, что она сирота, но понять меня никогда не сможет. Она не знала своих родителей, а потому не знает горечи утраты.

Послышалось шмыганье. Каталина снова одарила меня гневными зелеными огоньками, вот только теперь в глазах стояли слезы. Я оторопел, поняв, что немного перегнул. Ее жизнь с нашим прибытием тоже резко изменилась — девочка с кухни стала вдруг благородной дамой. Это могло показаться настоящей сказкой, но этот выбор сделали за нее. Как и за меня. Наверное, поэтому именно она, девчонка с огненными, как закатное солнце, волосами, понимала меня лучше всех в Каса-де-Вентос.

— П-прости, — пробубнил я себе под нос, отводя взгляд. Я всегда немного терялся, когда видел девичьи слезы. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… вырвалось.

— Ничего.

Она все еще выглядела расстроенной, утирая глаза рукавом, но попыталась улыбнуться.

Мы сидели, погруженные в свои мысли, и молча наблюдали, как медленно катится солнце по небосводу, пока позади нас вдруг не раздался писклявый голос, от которого Каталина вздрогнула и закатила глаза.

— И как она нас только нашла…

Маленькая девочка с черными кудрями бежала прямо к нам.

— Братик! Лина! — весело прощебетала Камилла, подбегая к нам.

Не знаю, что меня удивило больше — как смогла трехлетка ускользнуть от коршуном сторожащей ее сестры Софии или как она сумела в одиночку сюда добраться? А ведь я только один раз приводил ее в это место.

Но Камиллу, казалось, не беспокоило ни то, что она так близко подошла к отвесному склону, ни то, что ее платье успело испачкаться и ободраться.

— Ты как сюда попала? — с ужасом в голосе спросила Каталина, подбегая к ней.

— Лео меня приводил сюда. Тут красиво…

— Надо отвести ее обратно в замок, — с этими словами Андо недовольно поморщилась, видимо, предвкушая, что за побег маленькой маркизы накажут именно ее.

— Не хочу обратно! — закапризничала Камилла, выдергивая руку из хватки Каталины. — Хочу играть! В пиратов!

— Сестра София иного мнения, — процедила Каталина, не без труда удерживая маленькую негодницу.

— Братик, скажи ей! Лина меня обижает! — захныкала сестра, вызывая лишь одно раздражение.

— Ты маленькая еще. Тебе нечего тут делать, — буркнул я, не смея на нее смотреть.

— А я хочу играть в пиратов! — она таки вырвалась и кинулась мне на шею, но я грубо оттолкнул ее. Гораздо сильнее, чем Каталину.

Я услышал, как она шлепнулась на землю, и резко обернулся, испугавшись, что переборщил. Если я как-то навредил сестре, даже случайно, отец с меня шкуру спустит…

Однако, несмотря на ушибы на маленьких ладошках и разбитую коленку, Камилла не заплакала. Янтарные глаза мамы смотрели на меня с детского личика с укором и непониманием, от которого становилось не по себе.

— Братик, зачем ты так…

Эта девочка меня пугала.

— Мне ведь больно, Лео…

Дети не ведут себя так. Почему она не плачет, если ей больно?

— Лео!

Лео.

Лео…

Леонард…

— …Господин Леонард!

Глаза нехотя открылись. Яркий сон отступал не сразу, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Я в кровати у себя дома. В Столице. Не на скалистом морском берегу. И Каталины рядом нет.

Повернув голову, я взглянул на пустую половину кровати. Запахи яблок, персика и жасмина почти исчезли, оставив лишь едва уловимое воспоминание о той, которая недавно просыпалась здесь. Не было ни рыжих вихрей, разметавшихся по подушкам, ни сонливо прищуренных зеленых глаз, ни улыбки на веснушчатом лице…

Слуга терпеливо ожидал у входа в спальню.

— Что такое? — устало спросил я.

— Господин, мне передали, что сегодня к вам прибудет Хранитель Силы.

Ти́тус Мегела́н собственной персоной? Непохоже на него… Я привстал на локтях. Сонливость как рукой сняло.

— Когда?

— В течение пары часов, господин. Я передал информацию сразу же, как выпроводил адъютанта.

— Не упоминалась цель визита?

— Не могу сказать точно, но, кажется, какие-то новости из Беламии1[1].

А, вот и оно. Все-таки тянувшийся почти месяц арест подходит к концу — Трибунал вынес мне вердикт. Неизвестность утомляла ожиданием, впрочем, мне не следовало жаловаться — после того как я дал все показания, мне лишь запретили покидать поместье. Никаких ограничений, никаких неудобств. Только время от времени появляющиеся дознаватели и комиссары, задающие одни и те же вопросы и получающие одни и те же ответы. А могли бы посадить в карцер.

Я поднялся с кровати, пересек комнату и заглянул в зеркало.

— Пригласи цирюльника, — не оборачиваясь приказал я, проводя рукой по заросшему щетиной подбородку. — И пусть слуги подготовят свежий комплект формы. Негоже перед Хранителем Силы в таком виде представать.

Когда я спустился на первый этаж и зашел в зал, Титус Мегелан уже сидел на диване в гостиной с хозяйским видом. Заметив меня, он поднял наполовину налитый стакан.

— Леонард! — приветствовал он меня голосом текучим, как сдобренное ядом медовое вино. — Рад видеть тебя в здравии. Я позволил себе воспользоваться твоими запасами алкоголя, — он кивнул в сторону шкафа с бутылками.

— Махорский виски десятилетней выдержки? — спросил я, переводя взгляд на откупоренную бутылку на столике перед гвардейцем. Титус кивнул. — Отличный выбор, господин Мегелан.

— Не смог удержаться, — среднеземец усмехнулся с притворной виноватой улыбкой. — Настоящая редкость.

Еще бы — этот набелитский напиток стоит четверти годовой лейтенантской выручки, не говоря уже о том, как мне повезло выцепить его в торговом квартале.

— Для меня честь принимать Хранителя Силы, — вздохнул я, натянув улыбку. — Чувствуйте себя как дома.

Я ощущал его пристальный взгляд, пока подходил к шкафу и брал первую попавшуюся под руку бутылку. Выбирать смысла не было — все равно оценить вкус сейчас не смогу.

— Итак, — начал я после того, как мы выпили за здоровье Золотых Хранителей, Триумвират и Императора. — Чем обязан?

Мужчина задумчиво болтал напиток в стакане, наблюдая за сверкающей медью в свете ламп.

— Трибунал вынес решение по твоему делу, — ответил он коротко и по существу. Как и всегда. Титус терпеть не мог пустое нагнетание.

— И? — я вопросительно поднял бровь.

— Ну, ты до сих пор не на плахе, — он усмехнулся. — Так что выводы делай сам.

Я еле заметно выдохнул. И поблагодарил Императора за свою привычку сжигать всю личную переписку сразу после прочтения.

— Так я могу вернуться к службе?

— Разделяю твое рвение, Леонард. Однако то, что тебе не вынесли обвинительный приговор, не означает, что все будет… по-прежнему. Предательство и пособничество предателям — одно из грубейших нарушений Имперских Истин.

— Я никого не предавал, — твердо произнес я слова, которые повторял за последние недели уже с десяток раз. — И верен идеалам Империи и Императору, вы же знаете. А то, что я зарубил одного из искателей комитета, это…

— Мне твои оправдания не нужны, — мягко прервал меня Титус, но в голосе его звучали жесткие нотки. — Могу тебя понять — нюхачи, как вы их называете, крайне… специфичные гвардейцы. Тем более, что, как ты сказал, он сам на тебя чуть не набросился…

Он внимательно следил за мной в этот момент, но я и бровью не двинул. Хотя бы потому, что отчасти это было правдой. То, как повели себя нюхачи в ту ночь, было неестественным. А услышь Титус те звуки, которые они издавали, увидь, с какими нечеловеческими движениями они перемещались и сражались… Как демоны или одержимые из древних легенд. И подтвердить это могли все, кто был в тот вечер на заставе.

И все же я надеялся, что смог дать Камилле шанс уйти. Но об этом ни Титусу, ни Трибуналу знать было необязательно.

— Но все-таки я предатель? — сухо поинтересовался я, чем вызвал лишь очередную усмешку Мегелана.

— Мальчик мой, как бы ты того ни хотел, ты — Кустодес. И в ту ночь именно ты был на посту. Никто не поверит в простое совпадение.

— Но это именно оно и было. Иначе я бы уже гнил в сырых темницах. Я же говорил, что они могли специально выбрать этот день, заранее зная, что там буду именно я.

— Твоя правда… — Титус отхлебнул из стакана.

На миг он прикрыл глаза, делая вид, что наслаждается напитком, но я не обманулся, продолжая внимательно изучать Хранителя Силы.

— Твоя жизнь вне опасности, однако последствия случившегося наверняка отразятся на твоей годами заработанной репутации. Помни, ты занимаешь далеко не последнюю позицию в рядах Имперской Гвардии. Ты Хранитель Чести — человек, обязанный собственным поведением олицетворять верность нашим идеалам. Только благодаря твоему незапятнанному имени наказание оказалось столь мягким. Но знай: твой род подозревают в предательстве и связях с преступной организацией. И хочешь ты того или нет, но твое присутствие в Золотой гвардии может вызывать некоторые… вопросы.

Я знал, к чему он клонит. Слишком часто я такое встречал.

— Что мне надо будет сделать? — посмотрел я на него твердо и решительно.

— Я не знаю, что уготовил тебе Трибунал, Леонард, — Титус явно лгал, и пришлось сделать вид, что я проглотил наживку. — Но Триумвират точно захочет, чтобы ты смог развернуть всю эту ситуацию в пользу… в нашу пользу.

Я молчал, обдумывая его слова. Поскольку я не до конца понимал, во что ввязалась Камилла, раз ей пришлось тайком покинуть город, дошедшие до меня обрывки слухов теперь складывались в неполную картину, от который становилось дурно. Сложно было даже предположить, что сестра могла по своей воле попасть в такую историю. Вот только... по своей ли? Мог ли за ее спиной стоять кто-то другой? Отец, например…

Я мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Нет, я отказывался верить в то, что моя семья, каким бы мерзавцем ни был отец в моих глазах, могла сотрудничать с преступниками. Даже мысль об этом была абсурдной. Выходило, что Камиллу обманом втянули во всё это. А когда я вспоминал просьбу, которую она озвучила тогда, на балу, все становилось еще запутанней. Однако, кто бы ни был виновником произошедшего — отец, Малые Дома или Красный Синдикат, Камилла оказалась лишь удобной пешкой и козлом отпущения, и я никак не мог на это повлиять. Если бы только знал с самого начала…

Титус продолжал внимательно выискивать во мне малейшие сомнения и недовольство, но я знал, как нужно себя вести. Особенно в присутствии префекта. Мегелан был опасен не только как умелый мастер боя, но и как опытный интриган, ведь далеко не каждое сражение он выигрывал острым клинком.

— Вы упомянули, что Триумвират сомневается во мне, — начал я. — Значит ли это, что я лишусь звания Хранителя Чести как недостойный такого высокого доверия?

Мегелан пожал плечами.

— Это уже будет зависеть от тебя, мальчик мой. Император ценит тех, в чьей преданности не сомневается. Кто бы держал рядом с собой ненадежного человека? Ты молод и не так давно стал гражданином… Разумеется, есть подозрения, что чувства к семье могут возобладать над твоим благоразумием.

Вот оно. Вот что от меня потребует Гвардия.

— Так мне надо самолично вынести приговор собственной сестре и семье, чтобы убедить Трибунал? Я прав?

Мегелан замер. На миг темные глаза расширились от осознания, что он сказал лишнего. Но среднеземец тут же взял себя в руки, надев маску напускного безразличия.

— Это уже решать не мне и не тебе.

— Это решит гвардейская верхушка, — раздался, отражаясь от стен, еще один голос, громкий и звонкий.

Мы с Титусом повернулись в сторону дверей, где стоял Бернард МакГилфор. Останец поприветствовал нас жестом и встал по стойке смирно. Мое предложение пройти и угоститься чем-нибудь из ассортимента моего бара он проигнорировал.

— Я все же на службе, Леонард, — напомнил он тоном, от которого, наверное, все молоко скисало в радиусе десяти футов2[2]. — И вам бы тоже следовало помнить о предстоящей аудиенции в Беламии.

— Брось, Бернард, — Титус махнул рукой и в один присест допил остатки виски. — Это я предложил юному Леонарду составить мне компанию, чтобы скрасить неприятную беседу.

Мужчине оставалось лишь недовольно поджать губы. МакГилфор полностью оправдывал звание Хранителя Справедливости и не переносил любого нарушения устава. Из-за своей чопорности и педантичности он не снискал любви среди подчиненных. Зато начальство таких обожало, уж это я хорошо знал.

— Выходит, меня сопроводят сегодня сразу двое золотых гвардейцев. Чем же я удостоился такой чести? — спросил я, и оба верно истолковали намек в этом незатейливом вопросе.

Тот факт, что сам Мегелан соизволил лично сообщить мне о предстоящих событиях, уже был из ряда вон выходящим. Однако присутствие МакГилфора свидетельствовало о том, что мои дела, вероятно, обстоят гораздо хуже, чем пытался представить Титус.

— Это не честь, а приказ, Леонард, — сухо отчеканил Бернард, даже не пытаясь хоть как-то подсластить горькую пилюлю по примеру своего старшего товарища. — Нам поручено передать вас в руки Трибунала. А дальнейшая ваша судьба будет решена уже после сегодняшнего собрания.

— В таком случае не стоит задерживаться, — я также допил остатки вина, чуть поморщившись, когда оно кислинкой отдалось на языке. — Можем отправляться в дорогу. Чем быстрее все это закончится, тем лучше.

Ехать до квартала войны было меньше получаса, однако напряженная атмосфера, которая наполнила экипаж, как толща морской воды, не давала дышать, а противоречивое поведение гвардейцев лишь сбивало с толку. Титус то и дело старался завести непринужденную беседу, в то время как Бернард со свойственной ему чопорностью хранил молчаливое отчуждение.

Глядя на них, я вспомнил, отчего так невзлюбил высокие чины. Когда служишь простым солдатом среди товарищей Серой гвардии, все ясно и прозрачно, словно лист бумаги. Там царит простая, понятная логика выживания и личных амбиций: кто-то зарабатывает лучший кусок хлеба, кто-то мечтает о теплых покоях после службы, кто-то ищет покровительства сильного командира, прячась в его тени и довольствуясь малым, чтобы выжить. И пусть жестокость нравов там очевидна, зато честна.

Но стоило подняться выше, перейти в Белую гвардию... Не говоря уже о Золотой, элите элит. Тут все совсем иначе: подковерные интриги, с помощью которых офицеры хотели достичь своих целей, ускользали от меня, как нити в спутанном клубке. Хотя скорее это был клубок ядовитых змей, готовых молниеносно броситься на каждого, кого сочтут угрозой своим интересам. Интересно, какую угрозу представляет для них моя сестра?

Молодой рядовой, который заглянул в наш экипаж, побледнел, ошарашенно оглядывая сразу трех золотых гвардейцев. Парнишка торопливо отдал честь и, запинаясь, извинился за то, что доставил неудобства, но все же попросил наши удостоверения.

— Вы сделали все по уставу, кадет Альберг, — Мегелан одобрительно кивнул молодому северянину.

Огонь восхищения в его щенячьих глазах загорелся лишь сильнее. Еще бы — сам Хранитель Силы обратился к нему по имени. Это был излюбленный прием префекта, вполне эффективный, хотя мне казался излишне наигранным. Уважение, которым он пользовался до сих пор как среди простых солдат, так и среди высших чинов, было тому доказательством.

Когда колеса застучали по брусчатке Беламии, мои тревоги начали постепенно отступать. Нигде я не чувствовал себя словно рыба в воде, как в квартале войны. Мы проезжали здания казарм, ведомств, внешним убранством не уступающих шедеврам архитектуры Креациума3[3]. Даже дышалось тут легче...

Однако я не смог скрыть удивления, когда экипаж, пропустив марширующий отряд, не свернул налево, как обычно, а поехал прямо.

— Мы не к Первой Претории4[4] направляемся? — осторожно поинтересовался я.

— Ах да, совершенно забыл упомянуть… Нам придется сделать небольшой крюк, — наигранно-виноватым тоном извинился Титус.

— С вами хотят побеседовать в цитадели Семнадцатого, — коротко обозначил МакГилфор. — Я обязан препроводить вас туда до начала заседания Трибунала.

Сердце рухнуло. Семнадцатый Легион... Черные...

— Все же смерть одного из нюхачей задела дознавателей? — процедил я, не сводя взгляда с невозмутимого Бернарда.

Мужчина лишь повел плечами.

— Предмет разговора мне неизвестен. Это останется между вами и господином Рихтером.

Расспрашивать МакГилфора не было никакого смысла — даже если он что-то и знает, то ничего не скажет. А он точно знает, ибо сам был одним из верховных дознавателей Семнадцатого Легиона.

Среди всех гвардейских подразделений Семнадцатый всегда стоял особняком, окутанный покровом тайны и слухов. Даже самые высокопоставленные командиры порой терялись в догадках относительно его истинного предназначения и полномочий. Немногочисленный, но эффективно выполняющий свои обязанности, это был легион шпионов, разведчиков и мясников. О них ходило немало легенд, однако единственно правдивой была одна — они были чертовски хороши в добыче информации. Любым способом. Те несчастные, которым не повезло попасть в дознавательские, вряд ли могли рассчитывать покинуть стены цитадели живыми и невредимыми.

Экипаж остановился, и мы с Бернардом вышли в неухоженный проулок.

— Удачи, Леонард, — Титус натянул отеческую улыбку, от которой меня передернуло. — Увидимся на заседании.

— Непременно, господин Мегелан.

Здание, служившее оплотом Семнадцатого, приютилось в глухих кварталах на периферии Беламии, словно забытый всеми островок прошлого среди бурлящего настоящего. Древней башни, возвышающейся у самого побережья залива Регилан, не касались руки зодчих, казалось, с момента ее возведения зим… тысячу назад? Цитадель выглядела крохотной и невзрачной даже несмотря на то, что Семнадцатый, кроме легендарного Первого, считался наименьшим из всех легионов.

Стена крепости была изъедена временем и стихией, местами глазницами зияли пустоты от выпавших кирпичей, а сама кладка проступала неровными складками, будто старческие морщины. Из трещин прорастал дикий мох, а пестрые коврики лишайников покрыли поверхность стен хаотичными узорами. Яростные ветры и беспощадные дожди смыли штукатурку, оставив на фасаде лишь болезненные пятна.

При взгляде на эту жалкую картину мне невольно вспомнилось великолепие столичных дворцов, каждое строение которых излучало величие и мощь имперской культуры. Все равно что гнойная язва на теле прекрасной дамы… Впрочем, эта гротескность была под стать тем, кто тут обосновался.

Бернард уверенно шел вперед, к невзрачному входу. Охраняющие металлическую, местами ржавую дверь гвардейцы отдали нам честь и впустили внутрь.

Сначала мне показалось, что внутри цитадели даже холоднее, чем снаружи, и я поежился. Полумрак, озаряемый лишь мерцающими огнями масляных ламп на стенах, давил, а темнота казалась вязкой, как масло. Когда из тени тихо вышел молодой дознаватель, я вздрогнул от неожиданности — совершенно не почувствовал его присутствия, пока он не оказался рядом. Словно тот был призраком…

— Господин Рихтер у себя? — спросил Бернард, принимая из рук подчиненного лампу.

— Восьмой этаж, — коротко отчеканил тот, скрестив руки за спиной. Безучастный взгляд навевал жуть. — Дознавательская 80/4.

Восьмой? Уж не ошибся ли этот юнец... В стенах не больше двадцати футов, тут никак не могло быть восемь этажей. Однако Золотой Хранитель задумчиво кивнул. Когда мы пошли дальше по коридору, я не удержался и глянул через плечо. Дознавателя уже и след простыл.

Какое-то время мы плутали по лабиринтам коридоров, пока не вышли к винтовой лестнице. Но, к моему удивлению, уходила она не вверх... а вниз. Я замер, ошарашенно глядя туда, где тьма поглощала не только свет, но, кажется, и сам звук.

Спуск казался бесконечным и, что пугало не меньше, абсолютно безлюдным. В прочих зданиях или казармах при Центуриях всегда бурлила жизнь, подчиненная порядку и уставу. Тут же в коридорах, которые оставались все дальше с каждым витком лестницы, царила мертвая тишина.

Мерный стук сапог гулко раскатывался меж холодных стен, а я все гадал, на сколько же углубляется спуск. На пять этажей? Десять? В какой-то момент стены заблестели влагой, а я заметил зеленый налет водорослей на темных сточенных дорожками воды камнях.

— Мы… под заливом? — слова эхом устремились вниз, стараясь настигнуть хоть одну живую душу, кроме нас с Бернардом.

— Верно, — коротко кивнул тот. — Здание простирается глубоко под землей, и часть помещений находится под заливом Регилан.

Я нервно сглотнул. Мысль о том, что прямо сейчас надо мной толща воды, пугала и шокировала. Зато становилось понятно, как тут размещалась ставка целого легиона.

— Пришли, — через какое-то время Хранитель Справедливости нарушил тишину, оторвав меня от мрачных дум.

Под сводом коридора, куда он указывал рукой, в камне была вырезана цифра VIII. Сам же коридор уходил далеко настолько, что освещающие его факелы превращались в едва заметные точки.

Сначала мне показалось, что кроме нас на этаже никого нет, но обострившийся слух дал информации куда больше, чем глаза. Я уловил едва слышные переговоры, напоминающие стоны и скулеж, звонкие удары капель о каменный пол и шорох крыс, снующих во мраке. В этих подземных казематах неизбежно всплывали в памяти все те байки и слухи, которые распространяли солдаты, особенно когда беседе способствовал определенный градус алкоголя. Однако в этой обстановке они уже не казались простыми страшилками.

Бернард открыл передо мной металлическую дверь, ведущую в одну из дознавательских камер. Комната, окутанная сырым полумраком, была освещена всего двумя фонарями: один стоял на столе, другой находился в дальнем конце помещения, рядом с темным силуэтом мужчины.

Звуки ударов, доносившиеся из коридора, здесь были слышны еще отчетливее. Металлический запах крови, оседающий на языке, усиливал мое напряжение. В дальнем углу худощавый мужчина отстранился от сидящего на стуле пленника и обернулся, явно удивленный нежданными гостями.

— О Бернард, вы уже пришли? — произнес он, снимая с гвоздя на стене грязную тряпку и начиная усердно вытирать руки.

— Доставил господина Кустодеса, как вы и просили, инквизитор, — отчеканил МакГилфор.

— Прекрасно, верховный дознаватель, — на лице, испещренном морщинами, расцвела довольная улыбка, и он отошел в сторону.

Как бы я ни хотел, взгляд мой был прикован к стулу и человеку на нем. Несмотря на избитое в мясо лицо, несмотря на заплывшие глаза, несмотря на отросшие волосы, спутавшиеся от спекшейся крови, я узнал пленника. Я судорожно попытался проглотить вставший в горле ком, во рту резко пересохло.

Александер Ви́бер сквозь полузабытье пытался произнести что-то бессвязное, но разбитые губы его не слушались. Обессиленный, он опасно накренился вперед, и только привязанные к спинке руки не дали ему рухнуть на пол.

Инквизитор с удовольствием проследил за моим взглядом. Бесцеремонно скинув окровавленную тряпку прямо рядом с пленником, он взял папку с документами, пенсне и легко, словно нам предстояло обеденное чаепитие, указал на место напротив.

— Для начала мне стоит представиться, господин Кустодес, — он отодвинул стул и уселся на свое место. — Алан Рихтер, инквизитор второго ранга Семнадцатого Легиона.

— Прошу прощения, инквизитор, но я плохо знаком с особой иерархией Семнадцатого, чтобы понимать, с кем по званию имею честь общаться.