Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Чести в общении с ним, разумеется, ни капли не было.

— В соответствии с офицерскими званиями других подразделений Имперской Гвардии ранг господина Рихтера соответствует званию центуриона, — ответил за старика Бернард, за что получил одобрительный кивок.

Мои брови изумленно вскинулись. Тот факт, что меня вызвал на беседу офицер столь высокого ранга, был насколько же интригующим, настолько и тревожным. Интуиция подсказывала, что исход этой беседы может решить даже больше заседания Трибунала. Я привык полагаться на предчувствие — оно редко меня подводило, в отличие от разума.

— Можете быть свободны, Бернард, — мягко сказал Рихтер. — Дайте нам… часа два. Да, думаю, этого будет достаточно. Мы же успеваем?

— Так точно, инквизитор, — Бернард выпрямился и, отдав честь, скрылся за проскрежетавшей вслед дверью.

— Итак, — начал Алан, поправляя очки и пролистывая бумаги. — Начнем, господин Леонард?

Его ледяные глаза буравили меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину души.

— Я на допросе? — сухо спросил я, стараясь не смотреть в сторону бессознательно хрипящего Вибера.

Инквизитор удивленно поднял брови.

— Вовсе нет. Разве вам не сказали, что с вас сняли обвинения?

— С теми, с кого снимают обвинения, не хочет иметь дело Семнадцатый, — справедливо заметил я, не сводя глаз со строгого лица, словно грубо обтесанного неумелым скульптором. — Все дело в том ню… искателе, которого я зарубил? Я уже дал показания по этому поводу, и комиссия согласилась, что я был в состоянии аффекта.

Инквизитор молчал, не отбросив своей снисходительной улыбки.

— Вот что вас беспокоит… Понимаю. Да, в тот вечер мы потеряли достаточно много искателей, и учитывая специфику подготовки этих гвардейцев, некоторые потери были… ненужными. Но я вполне допускаю, что первая встреча с нашими ребятами в деле может несколько шокировать. А уж тем более, учитывая вашу реакцию и отточенные рефлексы, о которых наслышан даже я, не удивлюсь, что ваше тело среагировало быстрее, чем вы успели подумать… — инквизитор сделал небольшую паузу и добавил вкрадчиво. — И, разумеется, я ни на миг не допускаю, что вы сделали это для того, чтобы дать преступникам шанс сбежать.

В ушах до сих пор иногда стоял тот нечеловеческий вой нюхачей… Правда, причины столь резкой смены их поведения мне до сих пор не были ясны.

Я поймал себя на мысли, что Рихтер пристально следит за мной. За каждой мышцей на лице, за каждым мускулом, за каждым моим вдохом… Мерзкое, пронизывающее до костей чувство. Как и всё в этих поганых казематах.

— Что вы хотели, в таком случае, инквизитор?

— В деле вашей сестры есть некоторые… хм, несостыковки. И я подумал, что, может, вы внесете ясность? А то капитан оказался не очень сговорчив.

— И для этого мне нужно было спускаться прямо сюда?

— Да, обстановка не очень уютная, — согласился Рихтер, разводя руками, — но я очень не люблю отвлекаться от работы.

Густая кровь стекала изо рта Вибера и разбивалась о каменный пол раздражающе монотонными каплями.

— Что вы хотели узнать, инквизитор? — спокойно повторил я.

— Для начала — вы знаете, в чем конкретно обвиняют Камиллу из Дома Кустодес?

— Нет. Я же не имею отношения к ее делу.

— Верно… — инквизитор задумчиво потер подбородок. — Ей, как и ее подруге Адилии из Дома Набели́т, будет предъявлено обвинение в сговоре с преступной группировкой Красный Синдикат, участии в преступной деятельности и незаконном проникновении на территорию, находящуюся под временной юрисдикцией Имперской Гвардии.

Я непонимающе уставился на него. Конечно, такого я точно не ожидал услышать…

— Полагаю, у вас достаточно улик для таких обвинений? — я прищурился.

— Достаточно, — кивнул Алан. — Помимо того, что обнаружили на месте преступления в Академии, при обыске ее дома была найдена печать, которая встречается только у членов группировки и им содействующих.

Да неужели? Я бы ничуть не удивился, если бы эти «улики» оказались в доме и после обыска…

— И давно у нас две девицы благородных кровей проникают в Академию по ночам? — сухо поинтересовался я и тут же добавил, предвосхищая закономерный вопрос. — Об этом деле говорят уже второй месяц. Я не настолько туп, чтобы не сложить два и два, инквизитор, уже простите. Что-то не припомню, чтобы ради такого к делу подключался Семнадцатый.

— Вы не перестаете меня приятно удивлять, — мужчина учтиво склонил голову. — Вот только вы несколько заблуждаетесь. Ваша сестра и ее друзья проникли в корпус археомагических исследований не самостоятельно. Кроме особой печати при обыске мы обнаружили и ряд материалов интересного содержания… Сведения, добытые Красным Синдикатом, там тоже присутствовали. Это я уже молчу о наводках и показаниях свидетелей против нее.

Я недоверчиво прищурился. Что-то не сходилось. Он говорил слишком уверенно. Был слишком спокоен. Неужели… Ну не могла же Камилла и вправду влезть в нечто настолько безрассудное и опасное. Вот только…

— Зачем же ей это все? — уже вслух спросил я и даже не знаю, к кому больше был обращен этот вопрос — к инквизитору или к самому себе.

Алан вздохнул и протер очки краем своей рубашки.

— А вот тут и кроется загадка, на которую мы пытаемся найти ответ. К сожалению, вынужден сказать вам — хотите вы того или нет — даже если с вас снимут все обвинения, вы останетесь причастны к этому делу… А потому хочу предложить вам добровольное сотрудничество. Разрешение этой ситуации и последующего за ним конфликта — угодное Императору дело, и вас, как золотого гвардейца, это должно волновать в первую очередь, не так ли?

Вместо ответа я проскрежетал зубами. Ну вот опять. Опять я лишь удобная фигура. Опять мной хотят разыграть гамбит в чьей-то партии. Руки сжались в кулаки.

— А если я откажусь?

— Даже не знаю… Но боюсь, что доводы, которые собрали по вашему случаю дознаватели и комиссары, могут показаться Трибуналу недостаточно убедительными… Многие и так в сомнениях. А терять такого талантливого и преданного слугу Император вряд ли захочет.

Значит, или жизнь, или… что? Предательство? Но… кого я предаю? Нет, моя задача — показать, как я верен Империи. Это выше крови, выше привязанностей. Взгляд снова невольно скользнул на Вибера.

— Хорошо, инквизитор. Мне нечего утаивать пред очами Его, и уста мои будут нести истину, дабы услышал Он, что мысли мои чисты и устремлены к заветам, что были нам завещаны, — отчеканил я слова присяги, которую обычно давали на суде.

Линзы зловеще блеснули.

— Я не сомневался в вашем благоразумии, — инквизитор пролистал содержимое папки, что-то ища. — Начнем с того, что все, что мы скажем здесь, останется строго между нами. Если вдруг вы захотите сообщить нечто компрометирующее, то клянусь всеми канцлерами и самим Императором, что слова эти не станут использоваться против вас.

Я кивнул, впрочем, не сильно веря в его искренность. Уж не думал ли этот останец, что я стану с ним откровенничать?

— Великолепно… Вопрос первый: вы знали о том, что ваша сестра и ее сообщники попытаются покинуть город в ночь на девятый день третьего месяца зимней поры?

— Нет, — тут же солгал я и даже бровью не повел.

— Вопрос второй: она не упоминала, с кем и куда собирается направляться?

— Нет, — а вот этот ответ уже был совершенно искренним.

— О том, что капитан Александер Вибер с большой вероятностью также мог быть в сговоре с преступницей и помочь им организовать побег, вы также не знали?

Я с трудом подавил волнение, помня, что проницательные глаза все еще жадно следят за мной.

— Нет.

— Как вы объясните столь невероятное стечение обстоятельств, что именно вы и именно капитан Вибер оказались в одном карауле в ночь на рубус5[5]?

— Чудовищное совпадение, — я пожал плечами, хотя на спине начал выступать холодный пот.

— Чудовищное совпадение… — повторил инквизитор, склонившись над бумагами. — Так и запишем.

— Это уже несколько начинает походить на допрос, не находите?

Но инквизитор лишь усмехнулся.

— Если вы хотите узнать, как проходит допрос на самом деле, можете спросить у вашего друга, — Алан небрежным кивком указал на дальний угол. — Когда он придет в себя, разумеется. А мы с вами просто беседуем. Ради общего блага и скорейшего возвращения вашей сестры в целости и сохранности.

— Только ее? А как же ее подруга Набелит?

— Адилия Набелит не так важна, как Камилла Кустодес, — прямо ответил останец. — Ее возвращение в столицу — задача, порученная лично Императором. А вы знаете, полагаю, насколько такие задачи первостепенны.

Я в очередной раз смутился. Камиллу нужно найти, да еще и по личной просьбе Императора? Что-то не верится.

— Вы рассчитываете использовать ее против моего… против герцога Эстебана? — вдруг догадался я. — Хотите сделать ее заложницей и использовать в своих играх?

На секунду в мерцающем свете мне померещилось, что прибитая к лицу гвардейца улыбка дрогнула. Стекла пенсне зловеще блеснули.

— Замыслы Императора неисповедимы, и то, для каких целей нужна госпожа Кустодес, — одна Его забота, — мягко, но с нескрываемой угрозой проговорил Алан. — Мы же с вами лишь исполняем Его волю… Продолжим. Госпожа Камилла что-то упоминала о своей связи с капитаном Вибером?

От такого вопроса я аж поперхнулся.

— Простите?..

— О, прошу прощения, я неправильно выразился, — старик явно наслаждался моей реакцией на такое заявление. — Я подразумевал обстоятельства их знакомства, не более.

Оправившись от смятения, я задумался. Могло ли быть тут что-то, что подставит под удар Александера или Камиллу? Из тех скупых обрывочных сведений, что у меня были, цельная картина никак не складывалась, однако нельзя было игнорировать недавние обвинения, которые во всеуслышание бросил Арно Монрес.

— Вы колеблетесь, — констатировал Рихтер.

— Нет, я… Я просто толком ничего не знаю об этом. Камилла этим со мной не делилась. Я знал, что Александер был на задании в северной части Веаса. Знаю, что Камилла была в той деревне, где, видимо, расположился его отряд. Но все остальное для меня загадка.

Снова несколько быстрых пометок. От скрипа кончика пера, рассекающего бумагу, сводило зубы.

— А что можете сказать о вашем сослуживце? — вдруг поинтересовался Рихтер.

— О Вибере? — уточнил я под утвердительный кивок. — Он трудолюбивый, порядочный, отдающийся делу Императора целиком и полностью.

— А что же насчет его преданности? Мог ли он, по-вашему, действовать в своих корыстных интересах?

— Например?..

— Например, заключить сделку с Синдикатом.

— Исключено, — отчего-то подобные обвинения в адрес товарища вызвали у меня гнев похлеще, чем обвинения в адрес Камиллы. — Он, конечно, не праведник, но еще со времен нашего обучения в кадетах он видел целью своей жизни служение Имперским Истинам. В жизни не поверю, что он может предать Империю.

— Люди умеют многое скрывать при должном навыке, — инквизитор прищурился.

— Вы же останец, как и он, — я нахмурился. — Как вы можете обвинять его, когда вся ваша культура основана на почитании Истин и великих имперских героев? Я не встречал ни одного останца, который мог и на миг допустить мысль о предательстве всего того, что вы называете святым.

На лице инквизитора расцвело удивление, но он тут же взял себя в руки.

— Каждый, кто намерен посвятить жизнь службе Императору, готов положить свои принципы на алтарь и принести эту жертву, дабы стать достойным гражданином. Если капитан способен переступить через себя ради статуса гражданина, откуда вам знать, что он не предаст свои принципы ради наживы?

— Меня вы тоже считаете таковым? — холодно поинтересовался я. — Я ведь отринул свои принципы и свою родословную. По-вашему, я тоже могу предать это все?

— Ваша преданность неоспорима по другим причинам, — Алан бросил острый взгляд поверх очков. — Вы в противном случае останетесь ни с чем. Без положения в обществе и без высокого звания. Как долго вы сможете прожить на самом дне, лишившись всего? Мы же, останцы, за прошедшие века научились приспосабливаться к абсолютно любой ситуации. Просто потому что должны выживать любой ценой. Даже если ценой этой будут наши убеждения. Поверьте мне на слово, Леонард: тем, кто готов менять свою позицию, как перчатки, доверять стоит меньше всего. И сужу я по себе в том числе.

Чем больше я проводил времени с этим человеком, тем более отвратительным он мне казался. Я предпочитал держаться подальше от таких людей, а теперь, будучи запертым с ним в клетке, не знал, как с ним общаться.

— Что же, если с моральными вопросами мы закончили, вернемся к более приземленным вещам, — последовал очередной шелест бумаг. — Камилла не упоминала о том, что интересуется магией или магическими артефактами?

— Это глупый вопрос, потому что она не то чтобы интересовалась, а прямо-таки грезила ими. Впрочем, сестра выросла на книжках с историями о былом, это и неудивительно.

— То есть интерес к магии она проявляла с самого детства?

— Да, и сильнее всего после того, как ей подарили этот камень… замерзшее пламя, кажется.

— Кто ей подарил этот артефакт?

— Ярл6[6] Айварс Хус.

— Хус… Как интересно. Учитывая, что в этом замешан и его сын.

— Ари? — я не поверил своим ушам в очередной раз. — Этот моралист до мозга костей? Он-то как мог во все это ввязаться? Мне кажется, это какая-то ошибка.

— Ну, во время нашей беседы он рассказал нечто интересное...

Внутри все похолодело. Ари все же был наследником Великого Дома. Если дознаватели причинили ему хоть какой-то вред, учитывая его проблемы со здоровьем, ярл этого терпеть не станет.

— Как же так получилось, что в этом деле оказались замешаны фамилии трех Великих Домов сразу? — скептически поинтересовался я.

— Иногда правда бывает куда фантастичнее любой лжи, — инквизитор вздохнул, снял пенсне и положил на стол. — Молодой Хус поведал нам свою версию событий. И уверяю вас, вы поверите ей еще меньше, чем вероятности связи сразу трех аристократов с преступниками. Особенно, когда это все касается магии.

— Вы хотели сказать, магических артефактов? — уточнил я.

Инквизитор прищурился, испытующе глядя на меня.

— Разумеется, именно это я и имел в виду, Леонард, — произнес он вкрадчиво.

Откинувшись в кресле, Рихтер стал обдумывать услышанное. От мерного поскрипывания стула я начинал терять терпение.

— Это все, что вы хотели от меня?

Алан не торопился с ответом, словно издеваясь надо мной: к скрипу стула добавились еще и ритмичные постукивания пальцами по столешнице.

— Вы можете не беспокоиться ни за положение, ни за должность. Я поручусь перед Трибуналом, но должен сказать, что ситуация складывается паршивая.

— Из-за моей сестры?

— Из-за Александера Вибера, — поправил Рихтер. — Капитан в своей самонадеянности наломал дров, которые теперь аукнутся нам сполна.

— И какая судьба его ждет? Разжалование или…

— Смотрю, будущее вашего сослуживца тревожит вас сильнее, чем участь собственной сестры, — Алан усмехнулся. — К счастью или нет, этот безродный проходимец успел обзавестись достаточно могущественными покровителями, для которых такие исполнительные люди крайне удобны. Однако Малые Дома во главе с Ареланами уже подали официальную жалобу на деятельность гвардии и, увы, разбирательства, пусть и для отвода глаз, не избежать. Капитана сошлют куда подальше от Столицы, в один из провинциальных легионов, где он продолжит со свойственным ему рвением служить делу Империи. Ну а мы будем искать способы уладить конфликт с Веасом в нашу пользу. Например, воспользуемся разменной картой в нашем рукаве.

Смысл слов доходил до меня не сразу, постепенно. И он пугал не меньше, чем человек, сидящий напротив.

— Мне… предстоит сыграть эту роль? — сухо поинтересовался я.

— О, так вы не только великолепный дуэлянт, но еще и опытный политический игрок? — язвительно заметил Рихтер. — Как много талантов для одного молодого человека.

— Я бы с превеликим удовольствием стоял в стороне от всех этих интриг, но, похоже, это уже часть моей работы… Вот только как вы планируете убедить герцога Эстебана повлиять на Малые Дома? Учитывая, что на Веасе уже многие годы идет незримое противостояние между северной и южными частями.

— Это, несомненно, все усложняет. Никто не верит, что Ареланы с Фальконе подали жалобу с одобрения Дома Кустодес. Одно это уже говорит многое о реальном положении дел в провинции. У нас есть несколько рычагов, на которые мы можем подействовать, чтобы разрешить все в свою пользу без повторения арраканского инцидента.

— Камилла — один из ваших рычагов?

Алан развел руками.

— Увы. Пока мы заняты ее поисками, можно попробовать сыграть на чувствах отца, тревожащегося за свое дитя... Но ведь у герцога не только дочь.

А, вот оно… Та самая суть, так тщательно скрытая красивой оберткой для отвода глаз. Я судорожно вздохнул.

— Вижу, вы уже поняли, к чему я веду? — Алан мастерски вплел в свой голос самодовольные нотки.

— Не стоит возлагать надежды на то, что я смогу повлиять на отца или брата. Ведь я сделал выбор в пользу служения Империи, мне этого так и не простили.

— Что повлияет, а что нет, этого вы наверняка сказать не можете, — продолжил Рихтер, его лицо вновь озарилось зловещей улыбкой, которая подобно уродливому шраму исказила его черты. — Когда за вами придет Бернард и сопроводит в Залы Справедливости, вам будет предоставлена возможность искупить свою вину перед Империей, что станет доказательством вашей лояльности. Вы примете это предложение. Через неделю вы отправитесь в путь в качестве сопровождения делегации имперского эмиссара.

Меня охватил пронизывающий до костей холод. Ловушка, умело расставленная гвардейцем, захлопнулась, и инквизитор с удовлетворением наблюдал за тем, как мрачнеет мои лицо.

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество, господин Кустодес, — он протянул мне руку для рукопожатия.

Глава 2

— Опять ты тут... А ну вставай!

Резкий пинок заставил меня подскочить.

— Ян?.. — вырвалось у меня, пока сон нехотя отпускал из своих когтистых объятий.

— Не Ян, а Яшмос, — сварг сверлил меня своими маленькими темными глазами. — Сколько раз я тебе говорил не спать тут, как беспризорная псина?

Я насупилась, но промолчала на его выпад. Как и всегда.

— Мне-то все равно, но вот друидке твоей тебя лечить каждый раз приходится. Эта карга меня достала уже… Ну, вставай давай. А то мешаешь в каюту зайти.

Я неохотно поднялась на ноги. Теплые одеяла, в которые я была тщательно укутана, соскользнули на палубу. Подхватив их, я осторожно вышла из укромного закутка у капитанского юта, пропуская сварга в его скромные покои.

— Мы прибыли в Хольмска́йр? — осторожно спросила я зевающего коротышку.

— Ага. Это последний крупный город на пути до Фронтира. Пока я буду отсыпаться, закупитесь всем чем надо, а в ночь двинемся в путь.

Я поежилась. Во время сна холод почти не ощущался, но сейчас мороз в очередной раз предпринял попытку цапнуть меня сквозь слои одежды. И довольно успешную.

Яшмос вздохнул, с недовольным цоканьем стянул с себя соболиный полушубок и протянул мне.

— На вот, — сказал он, тон его смягчился. — А то смотреть на тебя зябко. Не забудь прикупить нормальной одежи, эти останские шерстяные тряпки тебя никак не спасут, когда мы окажемся близ Белизны.

Я благодарно кивнула. Сварг был всего на полголовы ниже меня, но раза в полтора шире. Еще теплая шуба висела на мне как шатер, но зато хорошо защищала от непогоды.

За время нашего путешествия Яшмос привык к тому, что по утрам я засыпаю у его каюты. Каждый раз, когда он возвращался после тяжелой ночи, встреча у его двери с девушкой, похожей на испуганного забившегося в угол зверька, вызывала у него ворчание и недовольство.

Я подозревала, что он понимает, почему я не могу спать в своей маленькой, но теплой каюте. Оттого и ворчание его было скорее ширмой, скрывающей беспокойство. Иногда он давал мне теплую одежду, как сейчас. Иногда заваривал крепкий синеватый напиток, от которого все внутри будто обжигало жаром. Несмотря на сварливый характер, капитан «Северного ветра» казался добрым и понимающим. Порой даже более человечным, чем некоторые люди...

— Давай, иди, чего встала как вкопанная, — Яшмос снова недовольно посмотрел на меня, вытряхивая содержимое курительной трубки в специальный мешочек.

— А вы не хотите в город? — поинтересовалась я, опомнившись.

— Чего я там не видел-то, — отмахнулся он. — Людские города все одинаковые: вонища, грязища да ор. А у северян это все в двойном объеме.

Я насупилась. Снова моя попытка наладить с ним отношения осталась незамеченной. Яшмос, видя мое недовольство, начал нервно накручивать свои и без того завитые кольцами усы. Он всегда так делал, когда в нем вспыхивало раздражение.

— Ты уж прости, blegiansigtet7[7], но у нас все-таки впереди длинный перегон. Спать буду до самого вечера, — сказал он уже чуть мягче. — Лучше сама хорошенько отдохни, развейся. А то вы чахнете тут на палубе... ну, когда не пытаетесь сжечь мой корабль, разумеется.

Я улыбнулась его шутке, которая, впрочем, была шуткой лишь отчасти.

— На самом деле мне на палубе лучше, чем в каюте. Хотя я все еще не понимаю, как эта штука устроена…

— А тебе это и не нужно. Едет? Вот и отлично. А остальное уж моя забота, — Яшмос продолжал хмуро изучать меня. — Вечером не забудь мне тулуп вернуть.

— Конечно, — заверила я, и капитан скрылся в полумраке каюты.

Со вздохом я нехотя спустилась в трюм, оставляя за собой вереницу следов по хрустящему свежевыпавшему снегу. Здесь, на севере, легко забываешь, что зимняя пора уже подошла к концу.

Сложно сказать точно, сколько мы были в пути. Я сбилась со счету на второй неделе, когда мы наконец пересекли границу Остании через озеро Брайтуотер. Однако чем дальше мы уходили от Остании с ее небольшими ухоженными деревушками с двух-трехэтажными побеленными домиками, облицованными темными досками, тем больше оказывались во власти холодного и неприветливого Нортланда.

Такое ощущение, что край этот никогда не знавал не то что лета, но даже весны с ее теплыми деньками и проглядывающей молодой растительностью. Зима здесь царствовала все четыре поры, укрывая землю плотным снежным полотном, а небо, казалось, и вовсе никогда не знало солнечного света — я что просыпалась в темноте, что ложилась, все было едино. Да и днем зачастую стояли неяркие сумерки, окутавшие горизонт и леса серой дымкой.

Был уже первый месяц весенней поры, а лед так плотно сковывал реку, что мы передвигались только благодаря особой конструкции необычного судна — ветрохода, как называл его Яшмос. На выдвижных полозьях, принцип работы которых для меня оставался непостижимым, ветроход не просто не терял скорости, но и, кажется, двигался даже быстрее, чем по водной глади.

Размышляя о том, что дни нашего унылого путешествия давно слились в один, я оказалась на нижней палубе, и тут же в нос ударил едкий запах гари и жженой шерсти. Я рванула в нашу каюту, прекрасно зная, откуда он исходит. «Опять…» — мелькнуло в голове, когда я резко распахнула дверь.

Каталина мерно посапывала, с головой укутанная одеялом, а вот Аде снился очередной кошмар — девушка металась и ворочалась, дыхание ее было прерывистым и надрывным. Огонек свечи, оставленной мной на столике, словно вторя ее терзаниям, то распалялся, то осыпался слезами искр. Несколько из них упало на пол и кровать, начав прожигать ткань одеяла.

Потушив свечу и откинув дымящийся войлок в сторону, я аккуратно потормошила подругу:

— Ада!

Девушка подскочила, едва я тронула ее за плечо, испуганный взгляд все никак не мог задержаться на чем-то одном.

— Где мы?

— В Хольмскайре, — спокойно ответила я, отпуская ее, давая отдышаться и прийти в себя.