Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2
Лицо Эстебана чуть дрогнуло при этих словах. Неужели ему что-то известно об этом? А впрочем, неважно. От мысли, что Имперская Гвардия так сильно подставилась впервые за столько зим, мной овладевал радостный трепет. Неважно, действительно это была диверсия им нет, — это не были люди Четырнадцатого Легиона, и статут Декларации, гласящий, что гвардейцы не имеют права действовать на землях провинций без согласия Домов, был грубо нарушен... Интересно, какой безрассудный самоуверенный дурак возглавлял этот отряд?
— До того, как дом Камиллы подвергся обыску, а сама она нашла способ покинуть Столицу, я не сомневалась в том, что ей манипулировали или шантажировали, поскольку она оказалась не в том месте не в то время, однако... — Луиза прочистила горло, но продолжила своим скрипучим голосом. — Не могу утверждать, что тут нет и третьей стороны, которая готовится извлечь выгоду из сложившейся ситуации.
При этих словах старуха посмотрела на своего племянника с застывшим в глазах безмолвным обвинением.
— Но если так, мы действительно можем использовать эту ситуацию как свой козырь, — заметил Теодор Каррон. — Гвардия уже давно пользуется своим особым положением на наших землях. Стоило бы поставить этих среднеземских выскочек на место и напомнить, кто исконные хозяева юга.
— Пока местоположение маркизы Камиллы, сеньориты Андо и сеньора Хана остается неизвестным, мы не можем ничего предъявить. Всегда остается вероятность, что они — заложники в руках среднеземцев, — покачал головой Циско.
Я же в глубине души был согласен с командором Карроном — если есть малейший шанс, что гвардейцы нарушили закон, мы вправе потребовать и вынудить Империю пойти на компромисс... А уже это будет победой, пусть и небольшой.
Тут в разговор вклинился Эмиль Галлет:
— Насчет молодой сеньориты и ее фрейлины ничего сказать не могу, — задумчиво протянул он. — Но новости по поводу Первого клинка у меня есть.
— Вот как? — Альберто радостно встрепенулся, заслышав о наставнике. — Вы ведь пересекались с кораблем, на котором прибывает эмиссар, верно?
— Да, несколько дней назад мы заметили их корабль в Сапфировом море, у берегов графства Арелос19[19]. Нам удалось лично встретиться с имперским представителем.
— Кто назначен эмиссаром? — поинтересовался Эстебан.
— Некто Клестус Кайрос. Предположу, что очередная канцелярская крыса, коими полнятся улочки Потентациума20[20], — махнул рукой адмирал. — Мне удалось выяснить, что с ним помимо личной свиты белых гвардейцев едут представитель Сервитуариума рангом не ниже Третьего Кольца, а также золотой гвардеец.
— Полагаю, для всего Триумвирата попросту места не хватило? — насмешливо фыркнул Эдуард, однако в напряженном ожидании его шутка осталась незамеченной.
— Кто из Золотых Хранителей почтит нас своим присутствием? — осторожно спросил я, и что-то в глубине души тревожно зазвенело.
Присутствие Хранителя Преданности или Правосудия вызовет немало проблем и наверняка...
— Леонард Кустодес.
Названное имя мгновенно прервало поток размышлений, оставив меня в смятении и растерянности. Не только я был поражен — все присутствующие лишились дара речи. Даже воздух, казалось, сгустился от напряженной тишины.
Я посмотрел на Циско и Дельмара с укором, не понимая, почему они скрыли это. Но их потрясенные лица заставили меня усомниться в своих подозрениях. Как же гвардейцы сумели так надежно спрятать эту информацию, что даже Аспир с его шпионами не смог ее раскопать?
— Это шутка? — переспросил Гарсия, его глаза расширились, став двумя белыми пятнами на загорелом лице.
— А я похож на шутника, сеньор Гарсия? — ощерился Эмиль. — Хранитель Чести собственной персоной сопровождает эмиссара, но остается загадкой, почему именно он...
— Неужели они рассчитывают на такую дешевую манипуляцию? — Эдуард озадаченно склонил голову и испуганно глянул в сторону Эстебана, но герцог единственный сохранял невозмутимость.
— Сомневаюсь. Тут что-то другое, — скрипучий голос Луизы выдавал несвойственную ей тревогу. — Хранители Чести редко покидают свой пост ради участия в переговорах. Возможно, есть то, что пока скрыто от нас?
— Они разве не понимают, что его присутствие вызовет недовольство Монрес? — Альберто почти залпом опустошил бокал и звонко стукнул хрусталем по столу. — Что бы там ни нес Арно, его поступок — вот настоящая демонстрация безнаказанной вседозволенности имперцев.
— Может, этого они и добиваются? — предположил граф Ривьера. — Выбить нас из колеи, расшатать, разобщить. Все равно что тряпкой перед разъяренным быком размахивать. Не думаю, что у Люсьена Монреса хватит выдержки встать лицом к лицу с убийцей его сына.
Комната тут же наполнилась негромкими спорами относительно полученной информации, пока рука герцога властно не взлетела вверх, призывая к тишине:
— Ты упомянул, Эмиль, что у тебя есть новости насчет Максимилиана.
Адмирал Галлет кивнул.
— Можно и так сказать... Его везут в Мар-де-Сеаль на том же корабле.
Я судорожно облегченно выдохнул. Значит, с ним все в порядке.
— Эмиссар не говорил, что потребуют за пленника? Мы сможем выставить условия повыгоднее, чтобы...
Но Эмиль не дал договорить.
— Вы неправильно поняли меня, Ваша Светлость. Они везут его тело.
Кровь отхлынула от лица. Нет, не может быть. Может, мне послышалось? Может, Эмиль что-то неправильно понял?
— Т-тело? — онемевшие губы с трудом слушались, пока я задавал вопрос, который кроме меня не решались произнести остальные.
Эмиль сделал глубокий, полный искренней скорби вздох.
— Максимилиан Хан был убит при попытке побега из Столицы. Его тело возвращают на родину «в знак добрых намерений и безграничного уважения, несмотря на то, что он был изменником».
— Нет!
Послышался глухой стук. Альберто вскочил с кресла, и оно с грохотом отъехало по паркету. Каррон рывком подпрыгнул к Эмилю и схватил того за грудки с такой яростью в глазах, будто готов был разорвать его голыми руками.
— Следи за словами, наемник! — молодой человек дернул адмирала, и содержимое его бокала тут же расплескалось на стол и сюртук. — Максимилиан Хан — один из величайших мастеров меча в Веасе, благородный и верный! Да как ты вообще смеешь называть его предателем!
Остальные же находились в таком шоке, что никто не решался остановить командира. Его отец поднялся, но словно боялся приблизиться к сыну. Даже Эстебан выглядел растерянным.
— Альберто, — я с силой схватил его предплечье. — Не забывай, что ты говоришь с членом Великого Дома, проявляй соответствующее уважение. Я… Каждый из присутствующих разделяет горе этой потери, однако такие манеры недопустимы… для Первого клинка Дома Кустодес.
Слепой гнев в его взгляде постепенно сменялся осознанием. Пальцы разжались, и Эмиль рухнул в кресло.
— Прошу простить за недостойное поведение, — не смея поднять глаз, пробормотал Каррон, съедаемый чувством вины.
Остальных, казалось, слова эти тоже отрезвили.
— Я распоряжусь о подготовке похорон, — Эстебан пытался говорить твердо, но было очевидно, что новость глубоко потрясла его. — Наследников у него не было, живых родственников, кроме нас, не осталось… Печальная участь для такого человека. Он верой и правдой служил Веасу, идеалам нашей семьи. Да примут его душу Старые Боги.
Все хранили почтительное молчание, отдавая дань памяти усопшему Максимилиану. Когда Эстебан поднял бокал, все последовали его примеру.
Что же, хотя бы одна проблема решена. Осталось только найти и вернуть Камиллу, чтобы развязать себе руки. А Каталина… Эта шлюха хоть и важна, но при необходимости ею можно и пренебречь.
— Мы не будем требовать уплаты Кровавого долга? — холодно спросил Циско. — Я уважаю графа Монреса, но его сын сам навлек на себя такую судьбу. Однако «предательство» — это удобная отговорка для имперцев, чтобы избежать расследования. Я бы не оставил это без последствий, сеньор. Смерть Первого клинка не должна остаться безнаказанной, иначе другие Дома будут считать нас слабыми.
— О, я бы очень хотел глянуть в глаза убийцы мастера Хана, — процедил Каррон.
Адмирал мрачно ухмыльнулся.
— Думаю, в скором времени у вас будет такая возможность, сеньор.
Глава 4
Капитан привык отправляться в путь с восходом солнца. Несмотря на то, что часто небо оказывалось закрытым плотными серыми облаками, мы неизменно стартовали в назначенный час с удивительной точностью.
Но не сегодня.
Я проснулась от того, что не чувствовала привычного движения ветрохода, скользящего по ледяной глади. Лодка стояла.
— Что там опять... — пробормотала я, потирая заспанные глаза.
Ада и Каталина продолжали мирно спать, отчего мне в очередной раз оставалось сетовать на свой чуткий беспокойный сон.
Из-за двери доносились приглушенные тревожные разговоры. Я укуталась поплотнее в теплый плед и неуверенно направилась наверх, осторожно ступая по холодной палубе.
— ...Закрыта изнутри.
— Сначала нужно выяснить, что случилось, а затем ломать дверь!
Оказывается, уже был день, а не утро. У капитанской каюты суетились София и Йана.
— Что случилось? — спросила я, подходя ближе.
— Яшмос, — попыталась объяснить София. — Он еще вчера не спустился на ужин, и вот сейчас мы пытаемся достучаться, но безрезультатно.
Подхватив их обеспокоенность, как лихорадку, я опустилась перед замочной скважиной в надежде что-то рассмотреть, однако даже привычного теплого света лампы на капитанском столе не было.
— А ну-ка отойди, — пророкотала нависшая сзади тень.
София резким движением отодвинула меня в сторону, и орк одним могучим ударом ноги выбил дверь вместе с запором.
— Кригер! — пискнула Йана, с ужасом глядя, как тот с легкостью оттаскивает дверь в коридор.
— Зато эффективно, — он пожал плечами, а я в очередной раз ужаснулась его силище.
Капитан лежал на своей койке и тяжело дышал. На столе были разбросаны письменные принадлежности, карты, измерительные приборы, бокал с недопитым виски. Чуть дымящийся фитиль свечи был еще теплым. Судя по всему, перед сном капитан корректировал маршрут и, значит, еще недавно был на ногах. Взглянув на карты краем глаза, я не узнала мест и не поняла, где мы сейчас находимся.
Пока мы осматривались, София сначала проверила дыхание Яшмоса, а затем, приложив руку ко лбу, произнесла:
— У него очень сильная лихорадка...
Зеленые искры уже сорвались с кончиков пальцев и, следуя ее движениям, проникали под кожу мелкими каплями. Рывком она расстегнула рубаху и приложила ухо к едва вздымающейся груди.
— Странно… Очень похоже на легочную слизь, но я не чувствую очага воспаления.
— И что это значит? — растерянно спросила я.
— Я не могу лечить то, чего не знаю, — вздохнула София. — Но постараюсь сделать все, что в моих силах. Кажется, у нас еще был запас лекарственных трав, но боюсь, его может не хватить.
— Сомневаюсь, что в этой ледяной пустоши мы найдем хоть что-то полезное… — заметила Йана, присоединившаяся к Софии, и теперь вместе с зелеными искрами над телом сварга танцевали золотисто-белые.
— Если он двинет кони, мы тут застрянем, — заметил орк, и слова, которые никто не решался озвучить, зависли в воздухе гроздьями острых сосулек, готовых вот-вот упасть на нас.
Кригер аккуратно, под руководством Оре перенес капитана вниз, в небольшую теплую каютку Йаны и Софии. Сервитуария нашла старый мед, какие-то грибы и травы и сварила подобие лекарства, однако и к вечеру Яшмосу не полегчало. Он хрипел, тяжело и прерывисто дышал, и наставница лишь пыталась облегчить его боль. Обе женщины сразу же распорядились, чтобы никто не приближался к больному. Только эпидемии нам и не хватало…
— Разве ты не можешь вылечить его магией? — спросила я, глядя, как в очередной раз София поднимает голову сварга и вливает в него отвар.
— Магия созидания работает немного не так, — мягко объяснила она, сосредоточенно продолжая водить пальцами по его телу, задерживаясь над грудной клеткой. — Мы ищем ключи к пониманию живых организмов, изучаем, как они работают, и на основе этих знаний применяем наши силы. Например, мы можем подтолкнуть тело больного к борьбе с недугом, но только если абсолютно уверены в диагнозе. Иначе получится все равно что неверно подобранная микстура или дозировка лекарства. Если я сейчас выберу неправильное вещество, которое заставит его организм вырабатывать неподходящие ферменты, его состояние лишь усугубится.
София провела рукой еще пару раз и, тяжело вздохнув, опустилась рядом на скамью.
— Прости, дорогая. Говорила ведь тебе, что не особо сильная волшебница, — на ее лице, успевшем изрядно постареть за последние два месяца, проступила старческая печаль. — Я не могу определить причину его болезни, но ему осталось недолго — у него повреждены легкие и сердце, а кровь как будто бы сжигает его изнутри…
— Не мог же он всего за пару дней до такого состояния дойти, — я, пораженная, смотрела на умирающего на маленькой койке сварга, казавшегося сейчас таким беспомощным...
— Да, — София задумчиво приложила указательный палец к губам. — Возможно, что эта хворь не имеет отношения к заболеванию. Может, тут что-то другое… Отравление или…
— Думаешь, это мог быть яд?.. — мои глаза с ужасом округлились.
Стук в дверь прервал нас.
— София, я принесла свежую порцию отвара и чистые тряпки, как ты и просила, — послышался голос Каталины.
— Спасибо, девочка моя, — устало отозвалась наставница.
Каталина быстро прошмыгнула в каюту, забрав из рук сервитуарии кадку с водой. Она мельком глянула на Яшмоса, однако меня вниманием не удостоила — все еще продолжала игнорировать мое существование. Кажется, эта тактика начинала приносить плоды.
Как только дверь захлопнулась, я перевела лихорадочный взгляд на Софию. Ее предположение натолкнуло меня на одну мысль, которую надо было как можно быстрее проверить.
— Вам бы помириться с ней, — вздохнула наставница.
— С Каталиной? — я, поглощенная размышлениями, даже не сразу поняла, о чем она.
— Девочке тоже нелегко приходится. Я виновата, что втянула ее. Убедила, что верну в Мар-де-Сеаль после побега из Столицы, — София потерла прикрытые веки. — А в итоге она застряла здесь, с нами.
— Она явно не хочет со мной разговаривать. Ну а заставлять я не собираюсь.
Очевидно, что Каталина затаила на меня обиду, и я даже знала причину, но не было ни сил, ни желания идти на мировую. Если она не хотела понимать, что я пережила в столь короткий срок, зачем пытаться доносить ей это?
Зато было странно видеть, что она внезапно наладила отношения с Софией. Наставница, которую фрейлина раньше на дух не переносила, теперь была единственной, с кем общалась Каталина. Она помогала, чем могла, не страшась даже грязной бытовой работы. И хоть порой от нее вреда было больше, чем пользы, София ценила ее неловкие попытки и, кажется, сама немного растаяла к нерадивой воспитаннице.
— Она переживает. Такие перемены, что грянули в ее жизни, ломают многих, но она пока находит те соломинки, за которые может держаться. Ты все еще остаешься одной из них, Камилла, — серо-зеленые глаза с печалью смотрели прямо на меня. — Поговорите, объясните все как есть. Иначе вы обе останетесь без тех, кому можно будет довериться. Вы обе способны стать опорой друг другу в такие трудные времена. Важно сохранить то, что еще осталось от прошлого.
Я нехотя кивнула, в глубине души понимая, что не готова еще к разговору с подругой. Что бы она ни испытывала, мне надо было перебороть свое горе. Меньше всего я хотела, чтобы она видела меня слабой и сломленной.
Какое-то время мы просто сидели в тишине, пока я не услышала мерное посапывание — София так и уснула, сидя на койке. Она выглядела изможденной и почти такой же болезненной, как и ее пациент. Видимо, магия созидания отнимала у нее все больше сил с каждым применением, однако даже сейчас, когда запас ее магии был почти истощен перерождениями, она все равно творила настоящие чудеса. Интересно, как же она была сильна во времена своих ранних циклов?..
Йана разбудила нас обеих несколько часов спустя.
— На камбузе остался ужин, — сказала эльфийка. — Я пока сменю тебя, Зоффи. Посмотрю, что могу сделать…
Теперь над телом сварга затанцевали белые искры магии преломления.
— Магия света тоже может лечить? — поинтересовалась я у Софии, когда мы уплетали пустую похлебку из остатков овощей и сушеных грибов.
— Преломление — очень могущественная сила, — сказала София. — Почти такая же, как и твой дар. Она не лечит, как магия созидания, но может, например, выявить магические недуги. Может направить внутреннюю энергию души на исцеление, усилить или, наоборот, ослабить организм.
— И в чем разница? — с искренним недоумением спросила я.
София задумалась, ища подходящий пример.
— Срастить кости или, к примеру, отрастить конечности магией преломления не получится, — он вздохнула. — Но, возможно, Йане удастся найти источник болезни Яшмоса, если первопричина была в магическом воздействии.
При этих ее словах суп стал комом в горле. Перед глазами возник яркий образ светловолосого мальчика, кусающего отравленную темной магией грушу. А что если…
— Яшмос… мог подцепить нечто вроде магического истощения?
Наставница задумалась.
— Ну, симптомы, конечно, похожи на те, что обычно испытывают попавшие под проклятие, однако откуда… — она осеклась, поздно спохватившись. — Ох, девочка моя… Нет, ты не можешь…
— Могу, — тихо прохрипела я, в глазах потемнело. — А вдруг я сделала это неосознанно…
Я почувствовала, как шершавые пальцы сжали мои ладони, но не рискнула встретиться с Софией взглядом, боясь увидеть страх и укор.
— Ты не виновата, дорогая, — повторила София негромко, но уверенно. — В этом мире есть тысячи магических недугов. И необязательно их источники — темная магия.
— Однако же девочка правильно мыслит, — Йана, как обычно, призраком вплыла в камбуз.
От ее слов я вздрогнула, чувствуя, как сердце начинает колотиться. И вновь перед глазами вырисовывается то, что я так старательно пыталась забыть…
— Объяснишь? — в голосе Софии сквозило недоумение.
— Яшмос определенно попал под воздействие магии, но как — я понять не могу. Последняя наша остановка была в Хольмскайре, корабль он не покидал. Если бы с ним что-то случилось в городе, он бы понял. Маги всегда остро чувствуют подобные недуги.
Я почувствовала, как София сильнее сжимает мои руки.
— Мы можем что-то сделать?
— Молиться, чтобы Фаррен забрал его душу раньше, чем недуг расколет ее, — с мрачной обреченностью сказала эльфийка.
И снова… Хоть Йана и не обвинила меня прямым текстом, ее намек был более чем ясен.
— Я пойду, пожалуй, — пробормотала я, совершенно не видя ничего перед собой, и, прежде чем кто-то успел меня окликнуть, выбежала на верхнюю палубу.
Ноги сами несли меня в капитанскую каюту. А в голове только одна мысль — бежать. Спрятаться. Подальше от остальных. Оградить их от сокрытого во мне дара…
Внутри все содрогалось. Какой же это дар? Это настоящее проклятие. И что бы ни утверждала Оре, пока все, что я знала о темной магии, оправдывало себя. Эта тьма внутри меня стремится разрушить все, и я никак не могу сдержать ее. Огонь Ады хотя бы можно остановить, если она потеряет над ним контроль, — задуть, залить водой, засыпать землей…
Глухие рыдания снова вырывались наружу, как беззвучная мольба хоть кому-то, кто готов меня услышать. Готова ли я отдать свой дар, чтобы получить шанс вернуть все, как было? Чтобы у отца не было проблем из-за меня? Без колебаний. Готова ли я отдать жизнь за то, чтобы вернуть Яна? Даже не стала бы раздумывать. Кажется, смерть была бы избавлением от такой жизни, где любое мое действие, даже попытка выразить благодарность, может обернуться трагедией.
«Я не должна существовать, — крутилась в голове мысль, как волчок. — И сила эта тоже». Почему так вообще случилось? Одни и те же мысли, сводящие меня с ума уже которую неделю, прокрались в голову подобно диким голодным животным на охоте, готовым урвать кусок побольше.
При мысли о Яне сразу же вспоминался брат и то, что он сделал. Эти пустые, затуманенные глаза убийцы преследовали меня в кошмарах вместе с синеглазыми тварями. В глубине души я понимала, что поступок его, в отличие от ситуации с Арно, был необходимостью, иначе бы и его кровь была на моих руках, как и кровь Яна. Однако злость, ярость и страх теперь были верными спутниками при мысли о нем, и что-то в груди, глубоко под ребрами, начинало медленно тлеть, заставляя чувствовать горечь утраты и боль разочарования. Никогда не думала, что Лео будет для меня чем-то таким…
Империя превратила доброго мальчика в жестокого убийцу, готового выполнить любой приказ. Разве справедливо, что Лео пришлось выбирать между семьей и службой? Почему мир так жесток? Если бы все было иначе…
Мне показалось, что я закрыла глаза лишь на мгновение, но проснулась от того, что все тело сотрясалось от холода. Изо рта вырывались маленькие облачка пара, которые не могли согреть мои озябшие ладони. Несмотря на то, что Кригер с трудом починил дверь, холод проникал в каюту, украсив ее изморозью. Внутри ветрохода всегда было достаточно тепло, он как будто излучал его своим корпусом, но не сейчас. И наверняка ответить на этот вопрос мог только Яшмос.
Я тяжело вздохнула. Что бы ни случилось, нужно было спуститься в каюту, чтобы проверить, как он. И помочь Софии. Видимо, я проспала несколько часов, и ей, вероятно, требовалась моя помощь.
Снаружи что-то с треском разбилось о палубу.
— Сказала же, мне от тебя ничего не нужно! — раздался голос Каталины, полный такой злобы, которой я раньше никогда в ее голосе не слышала.
Я было хотела вмешаться, что бы там ни происходило, но что-то на грани бесконечной усталости и смятения остановило меня.
— Я просто хотела принести тебе согреться, вот и все, — прозвучал голос Ады. — Тут холодно, ты же замерзнешь.
— Правда?! А то я не заметила, что мы посреди гребаной снежной пустоши шейд знает где!
— Мы не виноваты в этом, — попыталась оправдаться Ада.
Каталина лишь истерично рассмеялась.
— Да неужели?! Это я, что ли, решила в волшебников поиграть?!
Послышался всхлип.
— Это не было игрой! Мы просто… пытались узнать правду!
— О да, эта правда определенно стоила всего этого? Надеюсь, вы обе довольны!
— Я… я не виновата в том, что родилась…
— ...Чудовищем? — с желчью подсказала Андо. — Ну да, не будь вы чудовищами, нам не пришлось бы бежать из Столицы, бросив все!..
— Я не просила этого! — голос Ады надломился, послышались сдавленные рыдания. — И тоже немало потеряла!
— Да откуда тебе знать про потери! Ты, выросшая в роскоши и достатке, за всю жизнь и пальца о палец не ударившая… Точно такая же, как Камилла — привыкшая, что за твои выходки расплачиваются другие! А такие, как я, обычно разгребают все то дерьмо, что после вас остается! Пока вы воображали себя вершителями судеб и совались в дела Гвардии, я изо всех сил старалась наладить собственную жизнь, ведь у меня нет богатого отца, готового решить за меня все проблемы. Теперь у меня больше ничего нет — ни будущего, ни призвания, ни близкого человека, ни дома... Я… я просто хочу заснуть… проснуться и узнать, что всего этого кошмара вовсе не существовало...
— Думаешь, мне хотелось стать мишенью для имперских головорезов?! Бежать, как преступница, оказаться замешанной в гибели минимум двоих, лишь бы ютиться в вонючих трюмах, пропахших серой и плесенью, и жрать прогорклую дрянь вместо еды?! Не одной тебе, знаешь, пришлось бросить то, что было дорого! — воскликнула Ада и, судя по топоту шагов, исчезла где-то в глубинах нижней палубы, оставив Каталину наедине с ее рыданиями.
Я же прислонилась лбом к холодной стене. Раньше я непременно поспешила бы утешить их обеих, подобрать верные слова примирения... Сейчас же с трудом нашла в себе силы подняться с пола, присыпанного снежной мукой, и выйти наружу.