Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.
Он отшатнулся, прижимая раненую руку к груди, и впервые на его лице промелькнул страх — настоящий, животный. Тот самый страх, который он так часто видел в глазах своих жертв. Теперь он был в его собственных.
— Ах ты ж.… сука! — прохрипел он, и голос его сорвался. — Я тебя... Я тебя на куски порву!!! Ты сдохнешь, как все твои сёстры!!! Все до единой!!! Я лично вырежу весь твой род!!!
Он, обезумев от боли и ярости, бросился в самоубийственную атаку, размахивая трезубцем и сетью одновременно, уже не заботясь ни о тактике, ни о защите. Камень на его шее засиял ярче, барьер уплотнился, став почти видимым — красноватая пелена вокруг тела. Он вкладывал в этот рывок всё, что у него осталось: всю свою силу, всю свою злобу, весь свой многолетний опыт убийцы. Но Сиана уже не боялась. Она больше не видела гладиатора. Она видела врага, которого нужно победить — чтобы защитить себя, чтобы защитить всех, кого он когда-либо убил, и всех, кого он мог бы убить. Она видела последний барьер между собой и той, кем она хотела стать.
Она убрала катану в ножны — одним плавным, спокойным движением. Толпа затаила дыхание. Этот жест был настолько неожиданным, настолько спокойным посреди хаоса боя, что даже Лоут на мгновение замешкался.
— Это за всех них, — произнесла она тихо, для себя. — За золотистую ламию, которой он сломал хвост. За всех, кого он убил на этой арене. За каждую тварь, которую он резал, думая, что она не заслуживает жизни. Диана, дай мне расчёт на последний удар хвостом. Полную мощность. Я хочу, чтобы он запомнил этот удар. Если выживет.
— Расчёт окончен. Траектория свободна. Барьер не выдержит полной кинетической нагрузки при максимальной скорости. Но, сестра... ты уверена? После такого удара он может не выжить. Турнирные правила этого не запрещают, но я хочу, чтобы ты осознавала последствия. Ты готова взять на себя эту ответственность?
— Он убил моих сестёр, Диана. Не одну. Он хвастался этим. Он наслаждался этим. Если он выживет — я не расстроюсь. Если нет — мир станет чище.
Сиана сжалась в тугую спираль, собирая всю силу своего тела — каждый мускул, каждое волокно, каждую чешуйку. Экзоскелет загудел, накапливая энергию, и этот гул разнёсся по арене. Лоут, увидев, что она неподвижна, застыла на месте, захохотал торжествующе и ринулся вперёд, занося трезубец для решающего удара. Остриё было нацелено прямо в визор.
— СДОХНИ, ТВАРЬ!!!
Но в самый последний момент, когда холодная сталь была в сантиметрах от её лица, Сиана распрямилась.
Четырёхметровый хвост, обрушился на Лоута снизу вверх со скоростью пушечного ядра. Воздух расступился перед ним с оглушительным хлопком. Красный камень на шее гладиатора вспыхнул ослепительно, барьер активировался на полную мощность... и с треском разбился, словно стекло. Осколки магической энергии брызнули во все стороны, осыпав песок алыми искрами. Удар пришёлся гладиатору в корпус — страшный, сокрушительный, не оставляющий шансов. Его подбросило в воздух на добрых пятнадцать метров, как игрушку, и он рухнул в песок, взметнув тучу пыли.
Тишина.
Лоут лежал неподвижно, раскинув руки и ноги неестественно. Трезубец валялся в стороне, погнутый и жалкий. Сеть — в другой, порванная в нескольких местах. Камень на его шее потух и теперь казался просто тусклым, мёртвым куском породы. Грудная клетка тяжело вздымалась — он был жив, но без сознания и весь переломанный. Даже если он выживет, его карьера гладиатора закончена. Он больше никогда не будет хвастаться убийствами ламий.
Трибуны взорвались. Такого рёва эта подземная арена не слышала, с самого начала турнира. Крики, свист, топот — тысяча глоток приветствовала победительницу. Кто-то скандировал её имя — впервые в жизни. «Си-а-на! Си-а-на!» — и это имя, которое она так долго считала клеймом, теперь звучало как триумфальный гимн.
Сиана, тяжело дыша, медленно опустилась. Её хвост дрожал от напряжения, сердце колотилось где-то у самого горла, в ушах шумело. Каждая мышца в теле ныла, словно она пробежала без остановки целый день. Но это была приятная боль. Боль победы. Она подползла к Лоуту — бесчувственному, поверженному, сломанному, — и посмотрела на него сверху вниз. Шлем с тихим, мелодичным жужжанием скрылся в плечевых пластинах, открывая её лицо — мокрое от слёз, по которым размазалась пыль и пот, но с выражением спокойной, твёрдой уверенности. Уверенности, которой у неё никогда не было раньше.
— Я больше не жертва, — произнесла она тихо, одними губами, так, что никто, кроме Дианы, не услышал. — И никто больше не назовёт меня тварью. Никто. И я защищу тех, кто не может защитить себя.
Она развернулась и медленно, не торопясь, поползла к своему сектору, оставляя за собой извилистый след, который ещё долго будет виден на песке. Толпа неистовствовала. Кто-то бросал на арену цветы — странные, бледные подземные цветы, выращенные в свете магических кристаллов, — и они ложились на окровавленный песок рядом со следом её хвоста. Ламия, которую ещё недавно освистывали и требовали её смерти, теперь купалась в овациях. Ирония была настолько сладкой, что Сиана, сама того не заметив, улыбалась.
Вик, стоя у ограждения, смотрел на неё с той самой редкой улыбкой — не насмешливой, не снисходительной, а по-настоящему тёплой, почти отеческой, — которую Сиана видела только раз: когда впервые очнулась после спасения. Он молча кивнул. Этого кивка было достаточно. Больше, чем достаточно.
Клелия, сорвав голос, орала что-то восторженное, неразборчивое, размахивая руками. Её огненно-красные волосы разметались по плечам, а в жёлтых глазах стояли слёзы. «Ты сделала это! Ты его! Ты просто... ты просто взяла и... СИАНА!!!»
Муо размазывала слёзы по щекам и отчаянно, безуспешно пыталась их скрыть. «Я знала... я всегда знала... ты супер...»
И даже Су — невозмутимая, несгибаемая Су — чуть заметно, уголками губ, улыбнулась.
Сиана вернулась. Не просто в сектор. Она вернулась к себе. К той Сиане, которая собирала травы в горах и мечтала о приключениях. К той Сиане, которая теперь знала: она — воин. И никто не отнимет у неё этого.
Следующие три дня слились в непрерывную, оглушительную череду звона оружия, рёва толпы и скрежета песка под ногами бесчисленных бойцов. Трибуны не пустовали ни на час — зрители приходили и уходили, ели, пили, заключали пари и снова возвращались на свои места, — а воздух под каменным сводом стал густым, почти осязаемым от запаха пота, масла для светильников и пролитой крови, которую уже не успевали засыпать свежим песком.
Шелли, девушка в остроконечной шляпе мага, вышла на арену на второй день. Её противником оказался грузный дварф-берсерк, вооружённый двумя огромными топорами на длинных рукоятях, — настоящая гора мускулов и ярости. Он с ходу ринулся в атаку, вращая топоры с такой скоростью, что они слились в единый сверкающий, смертоносный круг. Толпа затаила дыхание, ожидая, что хрупкая волшебница будет изрублена в капусту. Шелли не дрогнула. Она вскинула посох, и камень на его вершине засиял ослепительным, режущим глаза золотом. Серия из трёх точных, выверенных магических зарядов — первый сбил топоры с траектории, второй ударил дварфа в плечо, разворачивая его корпус, а третий, пущенный почти в упор, с оглушительным грохотом отправил берсерка в глубокий нокаут. Зрители были разочарованы быстротечностью боя — они ждали мяса, — но знатоки магии на верхних ярусах оценили хладнокровие и ювелирную точность. Шелли поправила сбившуюся шляпу и, даже не взглянув на поверженного, ушла с арены. В её походке чувствовалось что-то новое — может быть, уверенность, которой не было раньше.
Бэн выступил на третий день. Его выход был обставлен почти комично: огромный парень с костяным воротником трицератопса и рогами на лбу неторопливо, вразвалочку вышел на арену, держа в одной руке свою чудовищную дубину с каменными шипами. Его противник — верткий, гибкий ящеролюд с парными изогнутыми клинками — попытался взять скоростью, осыпая Бэна градом ударов с разных сторон. Но Бэн просто стоял. Удары отскакивали от его шкуры, не оставляя ни царапины. Ящеролюд запыхался, замедлился... и тогда Бэн одним ленивым, почти небрежным движением дубины отправил его в полёт через всю арену. Противник врезался в противоположную стену и сполз на песок, не подавая признаков жизни. Бэн даже зевнул. Он развернулся и так же неторопливо ушёл, продолжая жевать своё вяленое мясо. Толпа не знала, смеяться или аплодировать, — и делала и то, и другое.
Но громче всего в эти дни гремело имя одного бойца — парня в чёрном одеянии, чьё лицо полностью скрывал глубокий, надвинутый до самого подбородка капюшон. Вместо меча или топора он держал косу — длинную, с широким, хищно изогнутым лезвием, зловеще блестевшим в свете магических огней. Его бой продлился меньше минуты. Противник — крепкий, матёрый орк-мечник в полном латном доспехе — бросился в атаку, занося тяжёлый клинок. Парень в чёрном даже не шелохнулся. Он просто шагнул вперёд — один-единственный, плавный шаг — и взмахнул косой снизу вверх, словно косарь на поле. Клинок рассёк орка от бедра до плеча, пройдя сквозь доспех, плоть и кость, как сквозь масло. Две половины тела упали на песок с влажным, тошнотворным шлепком. Толпа взревела — одни в ужасе, другие в бурном, кровожадном восторге. Парень в чёрном молча развернулся, даже не взглянув на свою работу, и ушёл в тень, оставив за собой кровавый след.
Команда Вика наблюдала за этим боем в мрачном молчании. Даже вездесущий гул толпы, казалось, отступил на задний план.
— Вот он, — произнёс Вик задумчиво, постукивая пальцами по каменному подлокотнику. — Главный претендент на победу. Не боец — мясник. Я таких видел. Они не ради славы дерутся. Они дерутся, потому что им нравится убивать. У этого парня с косой именно такой взгляд. Вернее, был бы, если бы мы видели его лицо.
— Его коса, — тихо ответила Су. Её жёлтые глаза были прикованы к тому месту, где только что лежали две половины орка. — Я чувствую некромантическую эфирную эманацию. Очень сильную. Возможно, зачарована на рассечение. Не просто острое лезвие — клинок, который игнорирует броню. Против такого нужен либо щит выше уровня Сианы, либо полное уклонение. Я бы не хотела, чтобы Муо с ним пересеклась.
Муо сидела бледная, но старалась держаться прямо. Её пальцы нервно теребили край шарфа, а в голубых глазах стояла тревога. Но голос звучал ровно:
— Я.… я справлюсь. Если придётся. У меня скорость. И.… и прыжки. Я могу уклоняться. Он не попадёт. Я быстрее, чем тот орк. И регенерация, будет больно, но это ничего.
— Лучше бы тебе с таким не встречаться, — Клелия нахмурилась, и её голос прозвучал резче обычного. — Я не хочу смотреть, как кого-то из вас... вот так. Как того орка. Это было... это было отвратительно. Я видела казни, но такое... Ты не будешь с ним драться. Я тебе запрещаю. Как принцесса — запрещаю.
— Ты больше не принцесса, Клелия, — тихо напомнила Сиана, но без обычной колкости. — Но я согласна.
— Я не откажусь, — Муо подняла глаза, и в них мелькнул огонёк, который появлялся у неё только в бою. — Я не трусиха. Я — демон. Я — снайпер. Я — член ОРКС. И я не подведу команду.
Вик положил тяжёлую руку на плечо Муо. Жест был простым, но в нём чувствовалась уверенность, которую он всегда излучал перед боем.
— Не придётся. У тебя свой бой. Против Скрепки. — Он позволил себе лёгкую усмешку, вспоминая эпитет, которым наградил Скеппера. — Вот к нему и готовься. А этого с косой... оставь мне. Мы с ним встретимся уже в командном поединке.
Муо слабо кивнула, но в её голубых глазах ещё долго стояла затаённая тревога. Где-то в глубине души она понимала: турнир только начинается, и самое страшное, возможно, ещё впереди. Но рядом были её друзья. И это делало страх... терпимым. Почти.
Глава 32. Поцелуй под землей
Глашатай выкрикнул имена, и толпа отозвалась заинтересованным, предвкушающим гулом. Со стороны команды Вика на песок вышла маленькая фигурка — миниатюрная, почти кукольная, в красном комбинезоне, с неизменным белым шарфом на шее. Короткие белые волосы торчали в художественном беспорядке, а на лице застыла та самая робкая, почти виноватая улыбка, которая так не вязалась с образом хладнокровного убийцы в бою. Муо не взяла с собой ничего — ни рюкзака, ни винтовки, ни излучателя. Только она сама. Без оружия. Без видимых доспехов. Просто маленькая девушка, вышедшая на песок против закованного в сталь воина.
С противоположной стороны, под приветственный рёв своих немногочисленных, но громких поклонников, вышел Скеппер. Его светлые волосы были собраны в низкий хвост, воронёный латный доспех, с гравировкой в виде переплетённых лоз, — сиял в свете магических светильников. На поясе висел длинный меч в ножнах, на левой руке — небольшой круглый щит, а на лице — выражение мрачной, непоколебимой решимости. Но главное — его глаза. Они горели сложной, противоречивой смесью эмоций: злость на самого себя, унижение за прошлое поражение, решимость доказать, что он чего-то стоит... и что-то ещё, что-то глубоко спрятанное, чему он сам не мог подобрать названия.
Он помнил тот день на тренировочной арене. Вернее, ему рассказали. Бэн — сдержанно, сочувственно. Шелли — раздражённо, но честно. Как эта маленькая, застенчивая девочка без труда обездвижила его одним выстрелом, пока он, пылающий огнём и яростью, даже не успел понять, что произошло. Позор. Жгучий, невыносимый позор, который разъедал его изнутри все эти дни. И одновременно — странное, тянущее чувство в груди, когда он потом, лёжа без сознания, а после — прокручивая в памяти каждую секунду, вспоминал её лицо. Её огромные, чистые голубые глаза. Её тихий, извиняющийся голос. Даже то, как она приземлилась на плечи Шелли — он бы дорого отдал, чтобы увидеть это воочию.
И вот она здесь. Без оружия. Смотрит на него с этой своей дурацкой, невинной, обезоруживающей улыбкой, от которой у него всё переворачивалось внутри.
Скеппер остановился в десяти шагах от неё и резким, рваным движением выхватил меч. Лезвие вспыхнуло оранжевым — магическое пламя лизнуло воздух, разбрасывая искры.
— Ну что, мелкая?! — выкрикнул он громко, с наигранной грубостью, но даже ему самому было слышно, как дрожит его голос. — Без оружия? Решила сдаться? Или думаешь, я такой же слабак, как в тот раз? Я тебя тогда вообще не видел! Ты напала со спины, как... как...
Он осёкся, не в силах подобрать оскорбление. Муо стояла напротив, теребя край шарфа, и этот простой, знакомый жест почему-то резанул его сильнее любого клинка.
Её голос, как всегда, был тихим и немного извиняющимся:
— Я.… я не нападала со спины. Я прыгнула сверху. И.…, и я не хотела тебя обидеть. Командир приказал. А ты тогда плохо говорил про Сиану. Это было неправильно. — Она подняла на него свои огромные глаза, и в них не было ни насмешки, ни злорадства — только искренняя, почти детская мольба. — Но я не хочу тебя калечить, Скеппер. Правда. Может... может, ты просто сдашься? Я не хочу опять бить тебя... Пожалуйста...
По трибунам пронёсся смех — кто-то засвистел, кто-то выкрикнул что-то обидное. Скеппер побагровел так, что даже кончики ушей, выглядывавшие из-под волос, стали пунцовыми. Его меч заполыхал сильнее, длинные языки пламени заплясали по лезвию.
— Сдаться?! Тебе?! — он почти захлебнулся от возмущения. — Да ты... ты просто девчонка! Маленькая, глупая, наивная... ты... ты...
Его голос сорвался. Он хотел сказать «ты мне нравишься», хотел выкрикнуть это в лицо ей, себе, всему этому проклятому турниру, — но вместо этого, как всегда, выплеснулось совсем другое:
— Ты не посмеешь! Я тебе покажу, кто тут слабак!
И он бросился в атаку. Его меч рассёк воздух с оглушительным, яростным свистом. Огненная дуга — широкая, ослепительная — пронеслась там, где только что стояла Муо, и песок под ней на мгновение оплавился, застекленел. Но самой Муо уже не было. Она взмыла в воздух, выполнив немыслимый по грации прыжок, перевернулась через голову и приземлилась в трёх метрах левее, на самый кончик пальцев, словно балерина на пуантах. Шарф развевался за её спиной, как белое знамя.
Скеппер развернулся и ударил снова — ещё одна огненная дуга, ещё один опалённый песок. И снова — мимо. Муо уклонялась, не прилагая видимых усилий, не делая резких движений. Она не контратаковала. Только уворачивалась, уходя от каждого его удара с точностью до миллиметра, и её лицо оставалось спокойным, даже печальным. Толпа затихала, чувствуя: это не бой. Это что-то другое. Что-то, чего они не понимали.
В её голове бились мысли — быстрые, отрывочные, противоречивые. Она могла бы закончить этот бой за секунду. Один точный удар в нервный узел и Скеппер снова в отключке, как тогда. Или хуже — она могла бы сломать ему руку, могла бы вырубить его так, чтобы он неделю не встал. Но она помнила его лицо там, на тренировочной арене. Обиженное. Униженное. Он не был плохим человеком. Просто глупым. И вспыльчивым. И, кажется, страшно одиноким в своей броне. Его нужно было не побеждать. Его нужно было... убедить.
— Скеппер... — произнесла она тихо, уклоняясь от очередного выпада, и её голос прозвучал так мягко, что он невольно замедлился. — Пожалуйста... я не хочу с тобой драться. Ты хороший. Просто... просто остановись. Я не хочу тебя ранить...
— Хватит! — он почти кричал, и в его голосе звенело отчаяние. — Хватит жалеть меня! Я не ребёнок! Я воин! Сражайся со мной всерьёз, или я.… я буду бить тебя, пока не попаду!
Он снова ринулся в атаку, и теперь его движения были быстрее, яростнее, пламя меча оставляло в воздухе длинные, затухающие полосы. Он был хорош, даже очень хорош для обычного человека. Но Муо не была обычной.
Когда он в очередной раз промахнулся — меч рассёк лишь воздух там, где она стояла долю секунды назад, — она наконец перешла от защиты к действию. Но не к атаке. Она прыгнула прямо на него, молниеносно сократив дистанцию до минимума. Её ладонь — маленькая, почти детская — легко, почти невесомо коснулась его запястья, и Скеппер, не ожидавший такого, выронил меч. Тот упал в песок, и лезвие погасло с тихим, разочарованным шипением. Вторым движением она зашла ему за спину — неуловимо, как тень, — и мягко, но неумолимо заломила его руку в локте. Скеппер вскрикнул, упав на одно колено, но не от боли — от неожиданности. От унижения. От того, как легко она это сделала.
Толпа замерла. Никто не кричал, не свистел. Все ждали — ждали, чем закончится эта странная, не похожая на другие схватка.
Муо стояла за его спиной, бережно, но крепко держа его руку в замке, и наклонилась к самому уху. Её голос, тихий и мягкий, дрожал от волнения, не от страха, а от чего-то другого:
— Пожалуйста... Скеппер... сдайся. Я не хочу тебя калечить. Ты не слабый. Ты очень сильный. Но я.… я демон. Пусть бывший. Я сильнее. Просто признай это. И сдайся. Пожалуйста... ради меня?
Её дыхание — тёплое, чуть прерывистое — коснулось его щеки. Скеппер замер. Весь мир вокруг исчез: рёв толпы, свет магических огней, холод песка под коленом. Осталось только это — её близость, её запах, её слова. Она назвала его сильным. Она не смеялась над ним. Она... она просила. Просила сдаться — не ради победы, а ради него. Ради неё. И в этот момент он понял, что больше не может. Его злость ушла, растворилась, уступив место чему-то совершенно другому. Чему-то тёплому, щемящему, незнакомому. Чему-то, чему он не знал названия, но что заставляло его сердце биться быстрее любого боя.
— Я.… я сдаюсь, — выдохнул он хрипло, опуская голову. — Сдаюсь, чёрт побери. Отпусти...
Муо немедленно разжала захват и отступила на шаг назад — быстро, словно сама испугалась того, что сделала. Скеппер медленно поднялся на ноги, потирая руку. Он не смотрел на неё — боялся, что если посмотрит, то скажет что-то глупое. Его щёки горели, но на этот раз не от гнева. Он подошёл к своему мечу, поднял его с песка и медленно, тщательно сунул в ножны. Затем развернулся к Муо. Их глаза встретились, и в этом взгляде было больше слов, чем в любом разговоре. Он хотел сказать что-то дерзкое, колкое, как всегда.
Но вместо этого выдавил, запинаясь и краснея ещё больше:
— Ты... ты сумасшедшая. Слышишь? Сумасшедшая. И.… — он запнулся, и следующие слова дались ему с огромным трудом, — ...я.… я был неправ. Тогда. Про ламию. Про вашу команду. Вы... вы не уродцы. Ты — не уродка, мелкая. Ты... крутая. — Он осёкся, поняв, что только что сказал, и поспешно добавил с напускной угрозой: — Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я это сказал, я тебя...
Он осёкся. Потому что Муо сделала шаг вперёд — маленький, робкий, но решительный шаг, — встала на цыпочки и, легонько придерживаясь за его наплечник, быстро, почти невесомо коснулась губами его щеки. Её лицо пылало ярче, чем его меч в разгаре боя.
— Ты тоже... ничего, — прошептала она едва слышно. — Не зазнавайся. И.… извини за тот раз. Правда.
Она отскочила, словно испуганная лань, и быстрым шагом — почти бегом — направилась к своему сектору, пряча пылающее лицо в складках шарфа. Трибуны взревели, приветствуя победительницу. Скеппер остался стоять посреди арены с открытым ртом и выпученными глазами, медленно поднося ладонь к щеке — к тому месту, где всё ещё горел след от её губ. Он простоял так несколько долгих, бесконечных секунд, затем встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и на негнущихся, деревянных ногах побрёл к своему выходу.
Клелия, сидевшая в секторе Вика, медленно, с выражением крайнего изумления перевела взгляд с арены на Сиану:
— Она... она его поцеловала? Это вообще законно? На турнире? Я думала, здесь убивают, а тут... такое. У меня ощущение, что я попала в романтическую комедию. В подземелье. С гладиаторами.
— Думаю, правилами это не запрещено, — слабо улыбнулась Сиана, и в её зелёных глазах плясали искорки веселья. — Муо у нас вообще непредсказуемая. Сначала вырубает, потом извиняется, потом целует. И всегда искренне. Это её дар.
Вик расхохотался — громко, от души:
— Вот тебе и «застенчивая Муо». Коронный приём. Надо будет занести в учебник тактики ОРКС. Глава «Дипломатия и её крайние меры». И отдельно — «Как обезвредить противника за две секунды и заставить его краснеть ещё неделю».
Трибуны гудели в предвкушении. Последний бой первого этапа обещал быть особенным — в подземном городе уже разнеслись слухи о странном гладиаторе, непобедимым в Вектрополе, из команды «Странников», который выходит на арену с голыми руками и неизменной сигарой в зубах. О нём говорили в тавернах, о нём спорили в очередях к букмекерам, о нём слагали первые, ещё нелепые легенды. Когда глашатай выкрикнул его имя — «Вик из команды Странники!» — толпа заорала с такой силой, что, казалось, задрожали каменные своды.
С одной стороны, вышел Вик — неспешной, вальяжной походкой, словно на воскресную прогулку. Никакого оружия, никакой брони. Только его обычная одежда — простая рубашка, кожаные штаны, поношенные сапоги, — белые лохматые волосы, торчащие во все стороны, горящие в полумраке арены зелёные глаза и сигара, зажатая в углу рта. Он оглядел трибуны и лениво, почти небрежно помахал рукой, словно приветствуя старых знакомых. Женская часть трибун ответила ему особенно бурным, восторженным визгом.
С противоположной стороны, сотрясая песок тяжёлыми, мощными шагами, вышел его противник — и трибуны притихли.
Горрен Мясник. Огромный, под два с половиной метра ростом, с бычьей шеей, на которой буграми перекатывались мышцы, и телом, покрытым густой сеткой старых, побелевших шрамов — летопись его боёв. Его лицо — широкая, грубая, словно вырубленная топором физиономия с маленькими, налитыми кровью глазками и многократно сломанным носом. Одет он был в шкуры, снятые с предыдущих жертв, — звериные и гуманоидные, грубо сшитые между собой жилами. В руках он держал два огромных топора с зазубренными, никогда не чищенными лезвиями, на которых ещё виднелась засохшая кровь. На широком поясе позвякивали трофеи: высушенные уши, отрезанные пальцы, вырванные клыки. А на шее висел магический кулон. Он был не просто бойцом. Он был палачом, мясником, чудовищем, которое наслаждалось каждым мгновением чужой агонии. Каждый его бой на этом турнире заканчивался одинаково: противник, разрубленный на куски, и Горрен, пьющий кровь из черепа поверженного.
— И это всё, что вы мне приготовили?! — прорычал он, обводя арену взглядом, и его голос, низкий и скрежещущий, словно камни перемалывались в его глотке, эхом разнёсся под сводами. — Какой-то беловолосый щенок?! Я думал, последний бой будет интересным! Может, мне его сразу на куски порвать, чтобы не затягивать?! А потом я выпью его кровь и повешу его череп на пояс! Рядом с остальными!