История одного Волчонка

Глава 3

Вот и настал тот день, которого Лавия ждала с замиранием сердца и ледяной тяжестью на душе. Сегодня им предстояло отправиться в Военную Академию — место, где она должна была вернуться в свой аристократический круг, но уже не как его привилегированная представительница, а как заложница и напоминание о былой милости победителей.

Эта академия, новая, пахнущая краской и холодным камнем, была основана наместником Терном на руинах прежней, что пала в огне и крови. Лавия на мгновение закрыла глаза, и память накрыла её волной ужаса: оглушительные крики, скрежет стали, пожирающее пламя и бездыханные тела её отца, усыпавшие мрамор пола Она с силой сжала веки, прогоняя кошмар.

Подойдя к зеркалу, она встретила взгляд бледной девушки с слишком большими глазами. Быстрым движением ладони она смахнула предательскую слезу, заставив себя сделать глубокий вдох. Пальцы привычно поправили прядь волос, скрывая дрожь. «Ты — дочь Рейвела. Ты должна выжить», — прошептала она собственному отражению, надевая маску безразличия, как доспехи.

Сделав последний, обретающий уверенность вдох, она вышла во внутренний двор, чтобы ждать своего «братца». Воздух утра был свеж, но для Лавии он был густым и тяжёлым, как воспоминание о дыме.

Умбрис не был настроен столь же воодушевлённо, как Лавия. В его памяти всё ещё горели их взгляды — острые, как отточенные клинки, и пропитанные немой ненавистью. Он чувствовал жгучий стыд от того провала, от той унизительной тишины, что стала ему ответом.

Но выбора у него не было. Этот путь был предначертан ему с самого рождения. «Я будущий император и бог этих земель», — твердил он себе, заставляя поверить в это.

Он сжал кулаки, ощущая, как по телу разливается знакомое напряжение. Нет, он не позволит себе упасть в грязь лицом снова. Он войдёт в эти ворота с высоко поднятой головой, даже если внутри всё будет сжиматься от страха. Он заставит их если не принять, то хотя бы признать его. Он должен.

– Привет, сестрёнка. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, неестественной, будто маской, и это было заметно невооружённым глазом.

– Доброе утро... Что с тобой, Умбрис? Ты на себя не похож. Лавия с беспокойством взглянула на него.

– Ничего, – только и буркнул он в ответ, решительно направляясь к карете, ожидавшей их у подножия парадной лестницы.

Их транспорт был куском ночи, поставленным на колёса. Глубокий, поглощающий свет чёрный лак, тяжёлые, лишённые украшений стальные панели. Дверцу венчал герб правящей династии – Весы Равновесия, где изящное перо и грозный меч были отлиты из тусклого серебра, выглядевшего на угольном фоне особенно холодно и неумолимо. Даже стёкла были затемнены, скрывая тех, кто внутри, от посторонних глаз. Это был не просто экипаж, а передвижная крепость и символ власти – строгий, безрадостный и подавляющий. Умбрис потянул за ручку массивной двери, и она отворилась с тихим, но властным щелчком, будто приглашая их занять свои места в этом каменном коконе.

Не переживай Умбрис. - Лавия принялась успокаивать его. - Я помогу и прикрою вслучае чего

– Обещаешь? – в его голосе прозвучала редкая, почти детская уязвимость.

– Конечно. Не расстраивайся. Лавия постаралась сделать свой голос как можно более твёрдым и обнадёживающим.

Вскоре карета, мерно покачиваясь, начала замедлять ход, и в окне показалась их цель. Академия.

Она не просто стояла на земле – она владела ею. Главное здание вздымалось к небу подобно неприступной цитадели, высеченной из цельной скалы и чёрного базальта. Его стены, лишённые каких-либо украшений, кроме строгих вертикальных пилястров, уходили ввысь на сотни футов, завершаясь острыми, зубчатыми шпилями, которые словно царапали низкие облака. Гигантские арки ворот, достаточных для прохода великана, были отлиты из тёмной бронзы и украшены все теми же Весами – на этот раз размером с боевую колесницу. По обе стороны от центрального фасада расходились бесконечные крылья с рядами одинаковых узких окон-бойниц, отчего здание напоминало не место учёбы, а гигантский штрафной батальон, застывший в ожидании своего часа. От него веяло не знанием, но холодным, неумолимым порядком и подавляющей мощью.

Экипаж с глухим стуком колёс по брусчатке медленно проехал под исполинской аркой ворот и остановился у главного входа, где уже кипела жизнь. Площадь перед громадой академии была заполнена людьми — аристократы, офицеры, слуги и сотни новых курсантов, образующие шумный, пестрый муравейник.

Как только дверца кареты отворилась и они вышли, пространство вокруг них будто на мгновение замерло. Десятки, а затем и сотни взглядов устремились в их сторону. Шёпот, подобный змеиному шипению, пополз по толпе. В нём не было ни любопытства, ни приветствия — лишь тяжёлое, давящее внимание, в котором смешались страх, ненависть и подобострастие. Они стали живым спектаклем, центром всеобщего молчаливого суда ещё до того, как сделали первый шаг к дверям.

«Сын убийцы...»«Узурпатор...»«Палач...»

Эти слова и ещё десятки других, таких же ядовитых, долетали до него сквозь гул толпы. Его чуткий, полузвериный слух, превосходящий человеческий, улавливал каждый шёпот, каждый сдавленный смешок, каждый вздох, полный ненависти. Фразы впивались в сознание, словно раскалённые иглы. Каждое обвинение, брошенное в спину его отцу, он ощущал как личное.

Он шёл, глядя прямо перед собой, сжимая рукоять тренировочного кинжала так, что костяшки пальцев побелели. Маска безразличия, которую он с таким трудом надел, дала трещину. Губы плотно сжались, а в глазах, обычно скрывавших эмоции, вспыхнула ярость — дикая, животная, унаследованная от Анубиса. Но вместе с ней — и глубокая, всепоглощающая боль. Он был всего лишь мальчиком, вынужденным нести на своих плечах тяжесть чужих грехов и всеобщей ненависти.

И тут он почувствовал её руку. Лавия, не говоря ни слова, аккуратно взяла его за локоть — нежно, но уверенно. Её прикосновение было якорем в бушующем море чужих взглядов и шёпотов.

И ему стало легче. Напряжение в плечах чуть спало, а ярость в сердце, встревоженная и дикая, отступила, уступая место хрупкому спокойствию. Она не произнесла ни слова защиты, не бросила вызов толпе. Но этот простой жест говорил громче любых речей: «Ты не один. Я с тобой».

Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и шагнул вперёд, уже не как одинокая мишень, а как часть маленького, но непоколебимого союза.

Они вошли в главный зал, и, казалось, сама архитектура призвана была подавить волю. Люди понемногу свыклись с его присутствием и вернулись к своим делам, стараясь держать от него почтительную, но отчуждённую дистанцию.

Зал был подобен тронному залу забытого исполинами замка. Огромный, он уходил ввысь на добрых пять этажей, где под самым сводом висели гигантские знамёна с символикой Весов. Стены из отполированного до зеркального блеска чёрного камня отражали тусклый свет, падающий из высоких, узких витражей. Те были собраны не из разноцветных стёкол, а из тысяч пластин дымчатого кварца и чёрного обсидиана, отчего солнечные лучи преломлялись в них, отбрасывая на пол и людей мрачные, похожие на призраков блики.

В центре зала на полу был выложен огромный мозаичный герб империи — те же Весы, но на этот раз чаши были настоящими: одна из литого серебра, другая — из тёмной стали. По периметру стояли статуи не богов или героев, а первых военачальников Анубиса — их застывшие в граните и бронзе фигуры с холодными глазами без зрачков зорко следили за каждым входящим. Воздух был холодным и неподвижным, и даже шёпот здесь звучал как святотатство, теряясь в гнетущей, давящей тишине.

Внезапно гул голосов в зале стих, сменившись напряженной тишиной. Все взгляды устремились к массивной лестнице из черного мрамора, где появилась высокая и сухая фигура. Начальник военной академии, лорд Самэр, не вышел — он возник, словно тень, отделившаяся от самой стены.

Его мундир был безупречно черным и строгим, без единой лишней детали, а воротник-стойка подчеркивал бледное, аскетичное лицо с глазами, холодными, как сталь. Каждое его движение было экономным и точным, словно движение отточенного клинка. Он занял позицию на возвышении, и его пронзительный взгляд, казалось, замер на Умбрисе на долю секунды дольше, чем на остальных, прежде чем он начал свою речь, голосом, металлическим и безжизненным, не оставляющим места для возражений.

Лорд Самэр: Его голос был , резкий и отточенный, как клинок, рассек тишину, не оставляя места для возражений

Добро пожаловать в Военную академию Империи Нейн. Забудьте титулы, которые вы носили снаружи. Здесь вы — никто. Пыль, которую нам предстоит выковать в сталь.

Он делает паузу, его взгляд медленно скользит по залу, выискивая малейшие признаки слабости

Ваши предки могли править королевствами или пасти скот. Это не имеет значения. Сила империи — в дисциплине. В порядке. В готовности подчинить личную волю — воле Анубиса. Здесь вы познаете истинную суть силы. Не ту, что даруется кровью, а ту, что добывается потом, болью и беспрекословным повиновением.

Его глаза снова на мгновение останавливаются на Умбрисе

Здесь нет принцев или принцесс. Есть только будущие офицеры имперской армии. И есть те, кто не доживет до выпуска. Выбор за вами. Принесите славу империи или умрите в безвестности. Учеба начинается в четвертом часу. Опоздавших ждёт наказание. Всем разойтись.

Вскоре Умбрис нашёл свой учебный класс и уже на пороге замер, как вкопанный. Его ноздри дрогнули, уловив знакомый аромат — смесь солнца, сосновой хвои и чего-то дикого, неукрощённого. Рыжик. Он был здесь.

Сердце Умбриса учащённо забилось от предвкушения. Он рванулся вперёд, его взгляд метнулся по комнате и сразу же нашёл того самого рыжеволосого мальчишку. На лице Умбриса уже начала складываться робкая улыбка, он сделал шаг в его направлении... но застыл на месте.

Рыжик стоял в центре оживлённой группы юных аристократов, его поза была расслабленной и уверенной. И он смотрел. Смотрел прямо на Умбриса. Но в его глазах не было и намёка на узнавание, на ту тайную радость, что связывала их лунными ночами. Взгляд был холодным, отстраненным и исполненным высокомерия, словно Умбрис был всего лишь очередным пятном на стене, недостойным его внимания.

Один из его новых приятелей что-то сказал, и Рыжик медленно отвел взгляд, повернувшись к ним спиной, всем своим видом показывая, что не знаком с этим одиноким мальчиком у входа.

В горле у него встал ком. Ночной волчонок, его единственный друг, исчез. Его место занял этот... незнакомец в маске аристократа.

и хотя Умбрис знал, что в человеческом облике Рыжик его не узнает, осознание этого не делало обиду меньше.

Умбрис занял место за свободной партой в конце первого ряда, в той самой естественной нише изгнанника, что образуется в любом коллективе. Спустя полчаса на него перестали бросать украдкие взгляды – видимо, ко всему действительно привыкаешь, даже к ходячему напоминанию о падении старого мира. Однако стена отчуждения никуда не делась: дышать вокруг него становилось легче, но разговаривать с ним по-прежнему никто не торопился. Он сидел в своем вакууме, ощущая его физически – как тишину, густую и звенящую, среди общего гулкого говора.

Внезапно дверь в класс распахнулась с такой точностью, будто ее движение отмерили циркулем. Войдя, он не просто переступил порог – он заполнил собой пространство. Это был мужчина в идеально сидящем мундире цвета стального дыма, с лицом, высеченным из гранита многолетней муштрой. Его взгляд, холодный и обезличенный, как прицел, медленным лучом прошелся по рядам, выхватывая и фиксируя каждого.

– Встать! – прозвучало приказным тоном, в котором не было ни капли лишних эмоций, только сталь.

Скамьи заскрежетали, подчиняясь единому порыву. Класс замер по стойке «смирно», став частью безмолвного ритуала.

– Я – капитан Пенн. Отныне ваш инструктор и преподаватель тактики. Забудьте всё, что вы знали о себе. Здесь вы – винтики будущей военной машины Империи. И для начала, – его голос был ровным, как поверхность отполированной брони, – пусть каждый встанет и представится. Фамилия, титул, дом. Начнем справа.

Один за другим, поднимались юные аристократы, отчеканивая свои имена, звучавшие как перезвон древних фамильных колоколов. Умбрис слушал, почти не дыша, пока очередь не подкатилась к тому, чье присутствие он чувствовал спиной – жгучему пятну на своем одиночестве.

Рыжий волчонок поднялся с небрежной, почти вызывающей грацией, которую не могла скрыть даже строгая форма.

– Геррар, – прозвучало уверенно и звонко. – Сын Герцога Ровильского.

Имя повисло в воздухе, обретая плоть и вес. Геррар. Так вот как тебя зовут Умбрис мысленно пробрался сквозь лабиринты своей памяти, к тому самому роскошному особняку за высокими стенами, мимо которого они пролетали в лунные ночи. Он догадывался, что его ночной друг принадлежит к высшей аристократии, но теперь догадка сменилась холодной, неоспоримой уверенностью. Пропасть между ними, оказывалась не просто социальной, а пропастью между небом и землей, между наследником древнего рода и чудовищем, призванным этот род поработить.

Интерлюдия 1

Терн восседал в своем кабинете, чья архитектура, как и всё в этом новом мире, была подчинена строгой диктатуре формы над бессмысленной роскошью. Помещение напоминало не покои правителя, а штаб верховного главнокомандующего в осажденной крепости. Стены из отполированного до мрачного блеска базальта были голы, если не считать исполинского барельефа за спиной наместника — все те же Весы Равновесия, где меч, казалось, вот-вот перевесит изящное перо.

Противоположная стена и была тем самым окном — от пола до самого свода, высотой в добрых десять метров. Но это не было стекло в человеческом понимании. Огромные панели были выточены из единых пластин прозрачного обсидиана, заклеенного магией до алмазной твердости и чистоты. Солнечный свет, проходя сквозь них, терял свое тепло, становясь холодным, почти лунным сиянием, и ложился на массивный рабочий стол правителя. Тот был высечен из черного базальта, того же, что и стены, и более походил на алтарь или плиту для жертвоприношений, нежели на место для бумажной работы. Его поверхность была идеально гладкой, без единого ящичка или украшения — лишь встроленные в камень магические руны, готовые в любой момент проявить нужную информацию.

Напротив него, в неудобном, низком кресле, специально спроектированном, чтобы визитер чувствовал себя ниже правителя, сидел Лаурес. Он отчитывался, и его голос, похожий на шелест переворачиваемых пергаментных страниц, ровно лился в торжественной тишине залы.

Лаурес не был человеком. Высокий и худой, он казался воплощенной тенью, облаченной в строгие, безразмерные одежды архивариуса. Его кожа отливала цветом старой слоновой кости, а на удлиненном лице располагались четыре безблестящих глаза, по два с каждой стороны. Они не моргали и смотрели на Терна не мигая, воспринимая его целиком, со всех сторон одновременно. В одной из своих четырех тонких, многосуставчатых рук он держал свиток с докладом, но не заглядывал в него. Он знал его наизусть, как знал всё, что происходило в его вотчине — от шепота заговорщиков в кабаках до биения сердца полубога в стенах академии.

Лаурес склонил голову, и четыре его глаза ненадолго синхронно опустились к полу в знаке почтения.

— Ваша Светлость, сегодня у принца был первый учебный день. И, несмотря на давление окружения, он держался достойно — что и следовало ожидать от сына великого Анубиса, — его голос-шелест прозвучал почти с религиозным трепетом.

Терн, всем сердцем верный своему богу, мотнул головой, но в его глазах не было одобрения, лишь холодная оценка.

— Что насчёт Северной провинции? Слышал, там опять волнения.

— Да, Ваша Светлость, — продолжил доклад Лаурес, тонкие пальцы одной из его рук бесшумно постучали по рукояти кресла. — Пока мы выявляем ищем спонсоров и организаторов... я подозреваю, что виновен кто-то из столичной аристократии.

Терн грузно поднялся с кресла и подошёл к исполинскому окну из чёрного обсидиана. Его взгляд скользил по дымным крышам Тарбиса, этого величайшего памятника победе его бога.

— Нужно не думать, Лаурес. Нужны имена и дела. — его голос, низкий и утробный, пророкотал, отражаясь от голых стен. — Как мы будем продолжать экспансию на планете если мы, не можем удержать в узде одну-единственную империю ? Как мы построим мост для его легионов, если в фундаменте такие трещины?

Он резко развернулся, и его тень на мгновение поглотила сидящего архивариуса.

— Значит, так. Во-первых, усиль контроль за Умбрисом. Поручи это Маку. Он почти его ровесник. Сможешь пропихнуть его в академию, но только пусть не привлекает внимание . Пока он — пусть и всеми ненавидимый — официальный кровный наследник. Все эти «Серые Тени» или «Возрожденцы» будут пытаться достать его, а в академии он уязвим, как птенец в гнезде грифа.