История одного Волчонка

Глава 4

Умбрис проснулся за час до рассвета.

Это была старая привычка, которую он ненавидел, но не мог сломать. Тело само поднималось раньше, чем разум успевал вспомнить, кто он и где находится. Несколько секунд он просто лежал на спине, глядя в потолок, — и в эти секунды было почти хорошо. Пусто. Ни страха, ни ожидания.

Потом память возвращалась.

Сегодня — первый полный день в академии.

Он сел на постели и уставился в стену.

Комната была чужой. Казённой. Пахло известкой, деревом и чем-то металлическим — наверное, от новой мебели. Здесь не было ни его книг, ни привычного кресла с продавленным подлокотником, ни старой лампы, которая коптила ровно настолько, чтобы раздражать Лавию. Всё было правильным. Стандартным. Мёртвым.

«Здесь я должен стать тем, кем меня хотят видеть», — подумал он. И сам не поверил.

За завтраком он сел в дальнем углу столовой.

Не потому, что боялся. Просто так было легче видеть всех сразу. Умбрис усвоил это правило ещё в резиденции: если ты сидишь лицом к двери и держишь спину прикрытой, никто не застанет тебя врасплох.

Столовая гудела голосами.

Курсанты разбились на группы — по домам, по землячествам, по интересам. Где-то громко смеялись, где-то обсуждали вчерашний инструктаж, где-то уже спорили о тактике.

Никто не сел к нему.

Даже через три пустых стула.

Умбрис методично жевал кашу, не чувствуя вкуса. Краем глаза он заметил, как двое парней из младшего потока посмотрели в его сторону, переглянулись и отвернулись. Это было даже не презрение. Просто — *не наш*. *Не трогай*. *Мало ли*.

Он допил воду, поднялся и вышел.

Снаружи, в коридоре, уже ждала Лавия. Прислонилась к стене, скрестила руки на груди, смотрела исподлобья.

— Ты не завтракал, — сказала она.

— Завтракал.

— Ты ковырялся.

— Откуда ты знаешь?

Лавия приподняла бровь.

— Я знаю тебя, Умбрис.

Он промолчал. Она толкнулась плечом к его плечу — жест, который должен был означать поддержку, но вышёл слишком жёстким. Почти отчаянным.

— Не позволяй им, — тихо сказала она.

— Позволять что?

— Выживать тебя.

Первая пара была общей тактикой.

Умбрис зашёл в аудиторию одним из первых и сел на третью парту у окна. Не в последний ряд — это было бы трусостью. Не в первый — это было бы вызовом. Третья парта была нейтральной. Местом человека, который не прячется, но и не лезет.

Зал постепенно наполнялся.

Курсанты заходили группами, смотрели, делали вид, что не замечают его. Парта слева осталась пустой. Парта справа — тоже. Спереди сел какой-то толстый парень с бледным лицом и сразу уткнулся в конспект, не оборачиваясь.

Потом вошли они.

Четверо. Старшекурсники. Умбрис узнал одного — вчера этот парень толкнул его плечом в коридоре и извинился с такой интонацией, будто извинение было оскорблением.

Они не сели рядом.

Они сели *вокруг*.

Не прямо. Не демонстративно. Один — через проход, другой — на два ряда сзади, третий — наискосок. Но Умбрис почувствовал это кожей: кольцо.

Он не обернулся. Только сжал челюсть и уставился в доску.

Не реагировать.

Инструктор капитан Пенн вошёл ровно в восемь.

— Сегодня — работа в парах, — сказал он без приветствия. — Отработка захвата.

Умбрис ждал этого. Вчера на построении капитан объявил, что пары будут назначаться не по выбору, а по жребию. Это означало, что никто не сможет отказаться встать с ним рядом.

Его назвали четвёртым.

— Умбрис. Партнёр — Кирр.

Сзади кто-то тихо хмыкнул.

Кирр оказался тем самым парнем, который извинялся плечом. Высокий, жилистый, с коротко стриженными рыжеватыми волосами и взглядом, который умел говорить без слов.

Он подошёл к Умбрису, встал напротив и улыбнулся.

— Не бойся, — сказал он почти ласково. — Я аккуратно.

Умбрис ничего не ответил. Принял стойку.

— Начали, — бросил Пенн.

Кирр пошёл в атаку сразу. Не учебную — настоящую. Не захват, а удар в корпус, замаскированный под захват. Умбрис едва успел блокировать, но сила толчка отбросила его на полшага.

— Ой, прости, — Кирр не убрал улыбку. — Перестарался.

Умбрис выдохнул. Снова поднял руки.

В этот раз Кирр действовал жёстче. Ложный заход справа, резкий уход влево, захват запястья — слишком сильный, с заломом. Умбрис почувствовал, как хрустнул сустав, и на секунду в глазах потемнело.

Боль была не страшной. Страшным было желание, которое тут же вспыхнуло следом: *ударить в ответ. Сильно. Так, чтобы хрустнуло у него.*

Он подавил его.

— Хватит, — сказал капитан Пенн, не повышая голоса. — Смениться.

Кирр отпустил запястье, отступил на шаг и едва слышно бросил:

— Слабак.

Умбрис посмотрел на свою руку. Запястье покраснело, но двигалось нормально. Он сжал пальцы в кулак и разжал.

Не реагировать.

Перемена длилась пятнадцать минут.

Умбрис вышел во внутренний двор, чтобы глотнуть воздуха. Вода в фонтане была мутной, небо — серым, камни — холодными. Он прислонился к колонне и закрыл глаза.

— Слышали? Сынок шакала сегодня плакал на тактике, — голос звучал откуда-то слева. Специально громко. Чтобы услышали все.

— Да ну? А я слышал, он вообще ни на что не способен. Просто место занимает.

— Кровь-то отцовская есть, а мозгов — нет.

Умбрис открыл глаза.

Их было трое. Те же самые старшекурсники плюс один новый. Они стояли метрах в пяти, делая вид, что обсуждают что-то своё, но каждый следующий «шепот» был громче предыдущего.

Он знал эту технику. Провокация. Если он ударит — накажут его. Если смолчит — запомнят как тряпку.

Он выбрал молчание.

Но внутри что-то сдвинулось.

Тяжёлое, горячее, злое — поднялось откуда-то из глубины, оттуда, где жила не его воля, а воля того, другого. Отца.

Умбрис заставил себя выдохнуть. И ушёл. К концу дня он почти поверил, что справился.

Третья пара прошла без происшествий. На четвёртой его снова поставили в пару — на этот раз с молчаливым парнем, который просто выполнял упражнения и не смотрел в глаза. Умбрис был благодарен даже за это.

Он уже собрался уходить, когда его окликнули.

— Эй, ты.

Обернулся.

В проходе стояла девочка. Маленькая, щуплая, с тёмными косичками и испуганными глазами. Она держала в руках стопку книг и явно торопилась.

— Ты Умбрис, да?

— Да.

— Тебе — она запнулась, покосилась куда-то в сторону и быстро сунула ему в руки сложенный лист. — Тебе это передали.

И убежала.

Умбрис развернул бумагу.

Крупными неровными буквами там было написано:

> *«Сдохни, ублюдок. Твоему отцу здесь не рады. И тебе тоже»*

Он прочитал дважды.

Потом аккуратно сложил лист, сунул в карман и пошёл к выходу.

Не реагировать. Но пальцы дрожали.

Лавия нашла его через час.

Он сидел на подоконнике в дальней галерее, где почти не ходили курсанты. Ноги поджаты, лоб прижат к коленям. Дышал ровно, но слишком часто.

— Умбрис.

Он не поднял головы.

— Умбрис, посмотри на меня.

— Не хочу.

Лавия села рядом. Не спросила, что случилось. Просто положила ладонь ему на затылок — жёстко, как делала когда он был совсем маленьким.

— Рассказывай, — сказала она.

— Нечего рассказывать.

— Врёшь.

Он поднял голову. Глаза были сухими, но красными.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он вдруг.

Лавия не отвела взгляд.

— Потому что мама попросила.

— А ещё?

Она помолчала.

— И потому что ты — не он. Ты мой брат.

Умбрис смотрел на неё несколько секунд. Потом отвернулся к окну.

— А если я стану им? — спросил он тихо.

— Не станешь.

— Откуда ты знаешь?

Лавия взяла его за руку — ту самую, с покрасневшим запястьем — и сжала.

— Не знаю. Но я верю в тебя.

Она приобняла его и они отправились по комнатам.

Ночью он снова сбежал.

Волчонком, через стену, в темноту. Не к Рыжику — сегодня не хотелось ни с кем делить свою боль. Он просто бежал. По крышам, по карнизам, по узким улочкам, где его никто не мог увидеть.

Когти цокали по камню. Хвост стлался следом. Потом он нашел тихое место.

Маленький чёрный волк сидел на самом краю городской стены. Лапы поджаты, уши прижаты, красные глаза смотрели вниз — на редкие огни ночного Тарбиса. Ветер трепал шерсть на загривке. Здесь, в темноте, можно было не притворяться. Можно было просто быть.

Он долго молчал. Потом тихо, почти шёпотом, сказал в пустоту:

— Я не сдохну.

Голос прозвучал хрипло, по-волчьи. Он повторил громче, уже почти сердито:

— Я не сдохну. Слышите? Я не сдохну.

— Конечно, не сдохнешь, — раздался спокойный голос из тени за спиной. — Я не позволю.

Умбрис резко вскинулся. Шерсть на загривке встала дыбом, когти царапнули камень. Он развернулся одним прыжком, оскалился и зарычал — низко, предупреждающе.

Из темноты вышел парень примерно его возраста. Обычный. Простое лицо, чуть скуластое, тёмные глаза, которые смотрели слишком внимательно. На нём была тёмная одежда без знаков отличия. Руки в карманах. Спокойный. Как будто он каждую ночь разговаривал с разъярёнными волчонками-полубогами.

— А ты кто такой? — прорычал Умбрис, не убирая оскал.

Парень пожал плечами.

— Тот, кто из-за тебя сегодня не спит. Вот что тебе не сиделось в общежитии? Там же так уютно: все тебя любят, все хотят с тобой дружить

Умбрис фыркнул. Хвост дёрнулся раздражённо.

— Не могу там больше находиться. А тебе какое дело?

— Прямое, — ответил парень ровно. Сделал ещё шаг. Лунный свет наконец упал ему на лицо. — Теперь я твоя тень. Куда ты — туда и я. Меня зовут Мак.

— Иди куда шёл, Мак, — отрезал Умбрис. — Я не нуждаюсь в няньке.

Мак усмехнулся. Не зло. Скорее устало.

— А я не нуждаюсь в том, чтобы меня потом вешали за то, что ты где-то ночью свернул себе шею. Представляешь, как это будет выглядеть в докладе: «Полубог решил полетать с крыши. Результат — к сожалению, отрицательный». Терн меня за это точно похвалит.

Умбрис на секунду растерялся. Потом фыркнул — уже не так зло.

— Ты всегда такой весёлый?

— Только когда меня посылают следить за мальчишкой, который думает, что может в одиночку перевернуть весь мир, — Мак присел на корточки, чтобы смотреть волчонку в глаза. — Слушай, Черныш. Я не буду тебе врать. Мне сказали охранять тебя. Но я не собираюсь таскать тебя за шкирку обратно в клетку каждую ночь. Потому что, если честно я бы тоже сбежал с такого «дома».

Умбрис смотрел на него несколько долгих секунд. Шерсть медленно опустилась. Он всё ещё был настороже, но злость потихоньку уходила.

— Ты работаешь на Терна, — сказал он тихо.

— Да.

— И ты мне это просто так говоришь?

Мак пожал плечами.

— А что мне скрывать? Ты и так не дурак. Если я буду врать, ты это почувствуешь. А если буду честным может, хоть иногда не будешь смотреть на меня так, будто я пришёл тебя придушить.

Он помолчал, потом добавил уже мягче:

— Сегодня на занятие ты сдерживался. Почему?

Умбрис опустил голову. Хвост слегка шевельнулся.

— Они всё равно меня ненавидят. Я ек хочу, что бы меня боялись еще больше. Да и сила, что у меня есть. Я боюсь ей пользоваться.

— Да, — спокойно согласился Мак. — И будут ненавидеть ещё долго. Но знаешь что? Ненависть — это тоже внимание. А внимание можно использовать. Главное — не дать им превратить тебя в то, чего они боятся. А сила. Со временим ты к ней привыкнешь. - На секунду глаза Мака стали фиолетовые.

- Это, что сейчас было.

- Мой секрет. Может быть когда нибудь расскажу. - Закончил мак и поднялся.

— Ладно. Я не буду тебя тащить обратно. Но если ты опять решишь побегать по крышам — хотя бы предупреди. Или возьми с собой кого-нибудь. Например, того рыжего, с которым ты носишься ночами. Он, кажется, тебя хотя бы не хочет убить.

Умбрис дёрнул ушами.

— Ты следил за нами?

— Я же сказал — я твоя тень, — Мак уже отходил в темноту. — Спокойной ночи, Черныш. И не сдохни. Мне правда не хочется заполнять отчёты в три часа ночи.

Он исчез за выступом стены так же тихо, как появился.

Умбрис ещё долго сидел на месте. Потом тихо, почти себе под нос, буркнул:

— Идиот

Но в голосе уже не было злости. Только усталость. И что-то ещё — очень маленькое, почти неуловимое. Тёплое. И вдруг резкий толчок.

— Осторожно!

Мак прыгнул раньше, чем Умбрис успел моргнуть.

Сильные руки схватили его поперёк туловища (в облике волчонка он был небольшим — удобная мишень), прижали к груди, и они оба покатились в сторону по холодному камню. Где-то над ухом чавкнуло — раз, другой.

Арбалетные болты.

Три штуки. Вонзились в то самое место, где Умбрис стоял секунду назад.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что это?! Поставь меня на землю!

— Не скули, — Мак уже был на ногах, перехватил Умбриса поудобнее и рванул с места. Голос стал жестче, приказным. — Мы в опасности. Потом поговорим.

Он бежал быстро — нечеловечески быстро для своего возраста. Не по лестницам, а по карнизам, по выступам, туда, где стена сужалась и переходила в крыши.

Умбрис прижался к его груди, чувствуя, как колотится чужое сердце. И не своё — своё тоже бешено стучало где-то в горле.

— Кто они? — крикнул он сквозь ветер.

— Узнаешь, если выживем, — отрезал Мак.

Он резко свернул за трубу и замер, прижимая Умбриса к стене спиной. Прислушался.

Снизу, с лестницы, донёсся слабый скрежет — металл по камню.

Тени сорвались следом.

Несколько.

Быстрых. Целенаправленных.

Мак выдохнул сквозь зубы.

— Держись, Черныш. Сейчас будет весело.

И прыгнул в пустоту.

Умбрис зажмурился — на секунду, чисто инстинктивно. Но падения не последовало. Вместо этого когтистые пальцы (когда он успел выпустить когти?) вцепились в водосточную трубу, и они оба — Мак с волчонком на руках — пронеслись по стене вниз, тормозя короткими рывками.

Приземление было жёстким. Мак перекатился на плечо, не разжимая рук, и вскочил так быстро, будто кости у него были чужие.

— Живой? — спросил он, даже не глядя на Умбриса.

— А ты как думаешь?

— Молчи и слушай.

Они нырнули в узкий проулок. Мак двигался так, словно знал этот район наизусть — каждый выступ, каждый люк, каждую тень, в которую можно вжаться.

Сзади снова скрежетнуло.

Умбрис оглянулся через плечо (в волчьем облике это было легко — шея поворачивалась почти на сто восемьдесят градусов) и увидел их. Четыре тени. Быстрые. Бесшумные. Слишком одинаковые для случайных убийц.

— Кто они? — прошептал он.

— Наёмники, — бросил Мак, не сбавляя шага. — Но не простые. Обрати внимание — бегут строем. Это бывшие военные.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я смотрел досье на всех, кто мог тебя хотеть убить.

Умбрис замолчал. Мак резко свернул в подворотню, пригнулся, пропуская над головой арбалетный болт, и снова рванул вперёд. Впереди показался тупик.

Глухая стена, метра три в высоту. Слева — запертая дверь. Справа — груда ящиков.

— Тупик, — выдохнул Умбрис.

— Для них, — поправил Мак.

Он развернулся, поставил Умбриса на землю и встал перед ним, загораживая собой.

— Превращайся, — бросил он через плечо.

— Что?

— В человеческий облик. Быстро, в нём ты более боеспособен. А мне нужны будут твои руки.

Умбрис хотел спросить зачем, но в горле вдруг пересохло.

Он сжался — привычное усилие, которое сейчас далось тяжелее обычного. Тело ломило, шерсть втягивалась обратно в кожу, хвост исчез. Через несколько секунд на месте чёрного волчонка стоял мальчик в мятой форме курсанта, босиком, с бешено колотящимся сердцем.

Мак сунул ему в руку кинжал — короткий, лёгкий, идеально сбалансированный.

— Держи. Сможешь им пользоваться?

— Смогу, — Умбрис сжал рукоять. Пальцы не дрожали. Это было важно.

— Хорошо. Тогда стой за мной и не лезь. Если я упаду — бей в горло или в пах. Чисто, без замаха. Понял?

— Понял.

Мак кивнул, выпрямился и шагнул в центр тупика.

Тени не заставили себя ждать.

Они вышли из переулка — четверо. Все в тёмных плащах с глубокими капюшонами. Лиц не разглядеть. Оружие — короткие мечи и арбалеты. Тот, что шёл впереди, опустил арбалет и достал клинок.

— Мальчик, отойди, — сказал он Маку. Голос был низким, спокойным, без угрозы. — Нам нужен только тот, кто за твоей спиной.

— А мне плевать, кто вам нужен, — ответил Мак. Улыбнулся. — Я не отойду.

— Зря.

Напали они не все сразу. Первый пошёл в лоб — быстрая серия ударов, заточенная на то, чтобы отбросить Мака в сторону и открыть проход к Умбрису.

Но Мак не отступил.

Он двигался странно — не так, как учили в академии. Экономно. Жестоко. Без лишних движений. Блок, подсечка, удар локтем в солнечное сплетение — и первый наёмник осел на колени, не успев даже вскрикнуть.

Второй и третий атаковали одновременно.

Мак ушёл вниз, пропустил лезвие над головой, перекатился и рубанул ногой по голени ближнему. Тот зарычал, но устоял. Второй уже заносил удар, и Умбрис, не думая, выбросил руку вперёд.

Кинжал вошёл в плечо — не смертельно, но больно.

Наёмник дёрнулся, выронил оружие и отшатнулся.

— Я же сказал — не лезь! — рявкнул Мак, но в голосе не было злости. Только напряжение.

Четвёртый — тот, с арбалетом — наконец выстрелил.

Мак успел пригнуться. Болт просвистел над его головой и вонзился в стену в сантиметре от щеки Умбриса.

И в этот момент что-то внутри Умбриса щёлкнуло.

Не ярость. Не страх. Что-то другое. Холодное. Точное. Древнее.

Время замедлилось.

Он видел, как наёмник перезаряжает арбалет. Как Мак пытается дотянуться до него, но его зажали двое оставшихся. Как четвёртый поднимает оружие — и целится уже не в Мака, а в него.

В Умбриса.

Его тело двинулось само.

Он не бежал — он скользнул, низко, почти по земле. Кинжал всё ещё был в руке, но он не думал о нём. Всё, что имело значение — расстояние. И горло.

Он оказался перед наёмником быстрее, чем тот успел нажать на спуск.

Лезвие кинжала упёрлось в шею — туда, где бьётся жилка.

— Опусти, — сказал Умбрис.

Голос его звучал странно. Чужими интонациями. Не своими.

Наёмник замер.

Мак, расправившись со вторым и третьим (те лежали на земле, корчась от боли), обернулся и застыл.

В тупике повисла тишина.

— Опусти, я сказал, — повторил Умбрис. И арбалет медленно пополз вниз.

Наёмник бросил оружие на землю.

— Кто вас послал? — спросил Мак, подходя ближе. Он тяжело дышал, но голос был ровным.

— Не скажу.

— Скажешь.

— Нет.

Мак вздохнул. Посмотрел на Умбриса.

— Отойди.

Умбрис не сдвинулся с места.

— Ты собираешься его убить?

— Нет. Собираюсь спросить ещё раз. По-другому.

— Он не ответит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он уже мёртв, — сказал Умбрис.

И наёмник вдруг обмяк.

Без звука. Без предупреждения. Просто осел на землю, как пустой мешок.

Мак подскочил, схватил его за плечо, перевернул. Глаза наёмника были открыты, но ничего не выражали. Из уголка губ тянулась тонкая струйка крови.

— Яд, — сказал Мак глухо. — Зубы. У него был яд в зубах.

Он поднялся, вытер руки о штаны и посмотрел на остальных. Те двое, что ещё дышали, уже не пытались встать. Только смотрели на своего мёртвого командира и молчали.

— Уходим, — сказал Мак. — Быстро.

Он схватил Умбриса за руку — не спросив разрешения — и потащил за собой.

Они остановились только через двадцать минут, на крыше заброшенного склада.

Мак отпустил его, сел на корточки, упёрся спиной в дымоход и закрыл глаза.

— Ты как? — спросил он.

— В порядке, — ответил Умбрис. И сам удивился, что это правда.

— Врёшь.

— А ты?

— Я — другое. Я тренированный.

Умбрис смотрел на него несколько секунд. заметил, что Мак держится за ребро. И пальцы у него в крови.

— Ты ранен, — сказал Умбрис.

— Царапина.

— Покажи.

Мак нехотя отнял руку. Под формой проступило тёмное пятно. Небольшое, но глубокое.

— Сядь, — Умбрис шагнул к нему. — Я посмотрю.

— Ты врач?

— Нет. Но я сын того, кто не позволяет своим подчиняющимся умирать от ерунды.

Мак усмехнулся — в первый раз за весь вечер. И сел.

Умбрис опустился рядом, разорвал подол своей рубахи и начал перевязывать рану. Пальцы слушались плохо — первый раз в жизни он делал это кому-то другому.

— Ты не похож на тень, — сказал он, не поднимая глаз.

— А на кого я похож?

— На идиота, который полез под арбалет.

Мак помолчал.

— Может быть, — сказал он тихо. — Но я смотрел на тебя весь день. Ты никого не тронул. Даже когда они выли на тебя грязью. Даже когда могли ударить. Ты сдерживался. Поэтому ты заинтересовал меня .

Умбрис закончил перевязывать, поднял глаза.

— Ты будешь докладывать Терну о том, что случилось?

— Часть, — сказал Мак. — Не всю.

— Почему?

— Потому что он не должен знать, что ты умеешь ходить через тени.

Умбрис вздрогнул.

— Я не

— Ходил. На секунду. Но этого хватило, чтобы ты оказался у него перед носом быстрее, чем он успел выстрелить. Я заметил.

Они смотрели друг на друга. Ветер трепал волосы Мак. Где-то далеко лаяла собака.

— Ты боишься меня? — спросил Умбрис.

Мак подумал.

— Нет, — сказал он. — Наверное, это глупо. Но нет.

— Почему?

- Потому что я сильнее. - он улыбнулся - идем нам пора

Умбрис хотел ответить — и не нашёл слов.

Тогда Мак медленно поднялся, поморщился от боли, протянул руку.

— Давай обратно, Черныш. Уже почти рассвет. Терн будет ждать доклад.

— А что ты ему скажешь?

— Что всё чисто. Что ты никуда не убегал. .

Они вернулись в академию.

Утро пришло слишком быстро. Умбрис почти не спал — всё прокручивал в голове фиолетовые глаза Мака, его слова, свой рывок сквозь тень. Но время не ждало.

Они отрабатывали полосу препятствий. Старая крепостная стена с проломами, канаты, рвы с водой. Инструктор разбил их на пятёрки. Умбрис попал в группу к тем же старшекурсникам.

Кирр смотрел на него с предвкушением.

— Смотрите, не утони, полубожок, — бросил он, проходя мимо.

Полоса была сложной, но Умбрис справлялся. Он был быстрее, чем казался, и цепче, чем ожидали. На третьем рубеже он уже почти обогнал Кирра, когда услышал крик. Не сзади. Сбоку.

Мелкий курсант — тот самый толстый бледный парень, который сидел впереди на тактике — сорвался с каната. Он висел над рвом, судорожно хватаясь за скользкую верёвку, и его пальцы медленно разжимались.

Никто не остановился.

Кирр и его компания пробежали мимо, даже не глянув. Кто-то крикнул «держитесь», но не обернулся.

Умбрис не думал. Он просто прыгнул. Волчья реакция сработала раньше, чем человеческий расчёт. Он перелетел через перила, уцепился за соседний канат, подтянулся — и схватил парня за шиворот в тот самый момент, когда тот сорвался.

Парень повис на его руке, тяжело дыша и бессмысленно глядя вниз.

— Хватайся, — прошипел Умбрис.

Парень вцепился в его плечо. Вместе они кое-как добрались до платформы. Умбрис сел на корточки, восстанавливая дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— Сп спасибо, — выдавил парень.

Умбрис кивнул, не глядя на него. Он ждал, что кто-то подойдёт. Скажет что-то. Хотя бы посмотрит иначе.

Никто не подошёл. Кирр и его компания уже стояли на финише, переговаривались и не оборачивались. Инструктор записал что-то в планшет, не поднимая головы.

Парень, которого он спас, быстро поднялся и отошёл в сторону — не убежал, но и не остался рядом. Как будто даже благодарность была опасной. Умбрис остался сидеть один на холодной платформе.

Только сейчас он заметил, что ладони стёрты в кровь. Вода изо рва намочила штаны. В ушах всё ещё звенело.

Геройство не смывает кровь отца. Оно не делает тебя своим. Он поднялся, отряхнулся и пошёл к финишу последним. Никто не обернулся.