Путь, которого не было
— Лаврентием Павловичем Берией, — торжественно произнёс Капитонов, будто благословлял крестовый поход против весны.
Я разинул рот в изумлении. Сколько раз уже на мою участь сыпались самые неожиданные открытия. Вот и следующее — не кто иной, как Берия. Мне подумалось, а не Сам ли приложил к этому руку, проделав это через Палыча. Но тут же усомнился. Сам — сам бы и подписался. Ну, наверное. Дело принимало неприятный для меня поворот, но я, как ни старался, оказался загнанным в угол. Ну, да ладно. Поборемся ещё.
— Надо же, — это я произнёс исключительно для ушей усатого, — как все ценят скромного московского инженера под скромной фамилией.Капитонов напрягся, словно вратарь перед ударом пенальти.
— Виталий Алексеевич, — он почти умоляюще посмотрел на меня (я скумекал, что за моё артачество не только мне перепадёт, но и ему), — будьте же благоразумны. Родина для вас всё сделала, приготовила. Вам только нужно взять это и отблагодарить Родину.
Я аж скривился. Столько пафоса было в его речах. Но выхода на эту минуту не было. Я протянул руку, словно хотел взять не бумаги с ручкой, а полцарства, как минимум.
— Давайте, — буркнул, — подпишу.
Ещё примерно с полчаса я был вынужден лицезреть морду усатого, подписывать разные акты, инструкции, и вишенка на торте — подписку о неразглашении. Это реально утомляло. Утомлял меня и владелец этого кабинета.Нет, что ни говори, Петрович, какой бы хитрый жучара он ни был, был самым человечным, что ли, из всех, с кем я успел подружиться в Главной конторе страны. Не сказать, что Капитонов плох или неприятен. Просто он чисто бюрократ. Хотя иногда это и к лучшему, если вспомнить небюрократа-крысёныша.
Усатый упомянул, что внизу меня уже ожидает машина и моя работа. Пожелал успехов в труде и личной жизни таким тоном, что я едва не всплакнул.
Напоследок мы даже чуть не обнялись с усатым. Он впервые посмотрел на меня с какой-то хитрецой в глазах, когда я шёл с пропуском к двери кабинета. Я даже замедлился, пристально посмотрев на его хитрую рожу.
— Вас ждёт сюрприз, Виталий Алексеевич, — только и сказал он. — И не забудьте: всё нужно делать по инструкции.
— Конечно, конечно, — вслух сказал я, про себя думая: как бы не так.
Я осторожно приоткрыл дверь, не выходя из кабинета. Я бы не удивился, если сверху на меня пролилась вода из ведра. Знаю я эти лубянские шутки. Но ведра с водой не было. Я махнул рукой Капитонову на прощанье и кубарем скатился вниз к главному входу.
Постовой взглянул на мой пропуск, козырнул и я потерял для него значение. Впрочем, я как-то особо и не расстроился по этому поводу. Я горел желанием увидеть автомобиль и решить, сможет ли он помочь в моём плане. Почему-то я думал, что ребятишки из конторы подгонят мне какую-нибудь развалюху, созданную ещё при царе горохе, и эта мысль прямо жгла меня изнутри.Было почти два часа дня, когда я вынырнул из здания на Лубянке под дневной свет.
Машин стояло порядочно, и я завис, прикидывая, какая моя.
— Виталий Алексеевич, — услышал я, сбоку, до боли знакомый голос, — машина ждёт вас. Я ваш водитель и охранник.
Я резко повернулся. Так и есть.
Лже-сапожник, лже-пьяница, лже-друг. Он же сотрудник с Лубянки. Арсений, чтоб его.Теперь он выглядел абсолютно иначе, чем тогда, когда играл свою роль сапожника и был моим таинственным конвоиром. Статный, подтянутый. От него чуть ли не исходил дух комитета. Я, честно говоря, даже невольно был восхищён им. Это было поистине великолепное перевоплощение. Суперигра. Мир лишился в лице Арсения великого артиста. Или клоуна.Но всё же я был раздосадован тем, что он меня провёл, как мальчишку, и моё восхищение испарилось, как кусочек льда под палящим солнцем Африки.
— А-а — протянул я, делая вид, что мне неприятно с ним находиться рядом. — Вы? А где же ваше сапожное оборудование?
Арсений понимающе улыбнулся. Его улыбка покорила бы Голливуд. Проблема была в том, что мы не в Голливуде и на меня она не подействовала.
— Сдал весь инвентарь под опись, как и положено, — отчеканил он. — Идёмте, Виталий Алексеевич. У нас сегодня много поездок.
Увидев новенькую чёрную «Победу», я, вероятно, впервые за сегодня почувствовал чувство удовлетворения. По крайней мере, скорость этой машины явно лежит не в пределе 60 км/ч.
Я уже представлял себя Шумахером, уходящего на бешеной скорости от погони более медленных гонщиков из команд «Лубянка» и «Милиция». Мне вдруг пришло в голову, что проект по полимерам имеет всё-таки огромное значение для страны, и главный инженер, в моём скромном лице, должен соответствовать статусу этого инженера. И эта «Победа» была одним из этих статусов. Наполированный кузов, хромированные колпаки, ручки, зеркала — словно это не машина комитета, а авто для мажорика.
По правде сказать, мне понравилась тачка. Во всяком случае, я бы с удовольствием забрал её в будущее и гордо катался бы на ней по современной Москве.Арсений предупредительно открыл мне заднюю дверцу. Пока я усаживался с видом арабского шейха, он стоял по струнке, словно это был не человек, а манекен. Потом, быстро словно телепортировавшись, он уселся за руль.
— Первая остановка — НИИ, — сказал он. — Через пятнадцать минут будем там, Виталий Алексеевич.
Я сказал, что пятнадцать минут — это вечность, а вечность не позволит нам запустить наш проект, и внимательно посмотрел на его выражение лица. Мне следовало понять: в курсе ли он проекта или просто исполнитель.
Перед тем как войти в здание, Арсений достал из папки документ и протянул его мне. Это оказался специальный пропуск на моё новое имя. Интересно, по этому пропуску можно пройти в будущее?
На входе в НИИ был пост милиции. Милиционер проверил наши пропуска, кивнул головой, пропуская нас. В холле нас уже ожидал бодрый старичок в белом халате. Он представился директором НИИ. Но на директора он мало походил. Больше на врача психушки для особо буйных. Я поделился с ним этими мыслями, и он тихо рассмеялся:
— Уверяю вас, молодой человек, вы не правы, — таким же тихим голосом, словно он на ночь читал внуку сказку, проговорил он. — Мы один из передовых исследовательских институтов Союза. Хотя, по правде, мне тоже иногда кажется, что я заведующий дурдома.
Мне этот старичок понравился сразу. Чувство юмора у него было, да и вообще он казался приличным человеком. Впрочем, Арсений тоже сначала казался мне человеком.
Арнольд Исаакович, так звали директора, провёл нас на третий этаж, по пути болтая как канарейка. Он рассказывал, какой у него замечательный подбор инженеров, конструкторов и так далее. Обещал мне всякую помощь в моём секретном проекте. Я удивился и спросил, с чего он взял, что мой проект секретный? Директор улыбнулся и ответил, что если три его инженера подписывают бумагу о неразглашении и съезжают со мной в какую-то секретную лабораторию, которая намного секретнее его секретного НИИ, то, значит, и проект сверхсекретный. Я подивился его дедуктивному методу и порекомендовал Арсению присмотреться к директору:
— Уверен, у вас в комитете он станет лучшим следователем, — закончил я.Арсений первый раз за нашу сегодняшнюю встречу усмехнулся, но продолжил молчать, как истукан.
Наконец мы дошли до нужной двери. И тут старичок-директор повёл себя немыслимо. По крайней мере для меня. Он попросил моего сопровождающего подождать в коридоре. Арсений ответил отказом, но Арнольд Исаакович категорично заявил, что в его инструкции по представлению мне инженеров был указан только я. И поскольку все его инженеры — люди, работающие над секретными разработками, он не имеет права открывать их личности никому, кроме тех, кто имеет доступ.
Арсений стал настаивать, что он имеет доступ, но директор попросил ему показать этот допуск. Арсений молча, с видом товарища из Политбюро, протянул ему свой пропуск. Старичок мельком взглянул и заявил, что это пропуск только в здание НИИ и не более того. Арсений был ошарашен, и я довольно хлопнул его по плечу:
— Не переживайте, друг мой, но инструкция есть инструкция, — поддел я его и, повернувшись к директору, взял его под локоть. — Идёмте, Арнольд Исаакович. У нас, больших учёных, есть свои дела.
Мы миновали дверь, оставив моего охранника в полнейшей растерянности.Помещение было пустынно. Даже стол и стулья никак не занимали его, а словно были миниатюрными декорациями в большом концертном зале. В общем, тут можно было расставить стулья на двух противоположных стенах и сыграть в футбол с друзьями — пять на пять.
Пока мы топали до середины комнаты, я устал. Там, за столом, расположились три персонажа в таких же белых халатах, как у директора. Хотя, когда я присмотрелся, то отметил: у персонажей халаты были намного новее и белее, чем у старичка. Видимо, списание рабочей формы в НИИ явно затягивалось. Ну или директор тут работает больше всех вместе взятых.
Трое встали из-за стола, когда мы приблизились. Я рассмотрел их. Первый — среднего роста, седой, с бородкой, в очках, лет пятидесяти. Представили мне его как Марка Давидовича Рубенштейна. Второй — розоволицый крепыш с русыми волосами и мясистым носом. Моего возраста. Фёдор Михайлович Достовалов. Третий — совсем юный, видимо, только-только окончивший институт. По виду — явный ботан, очки он, видимо, отобрал у какой-нибудь бабульки. Саша Пытько.Все они поздоровались со мной с таким почтением, словно я был, как минимум, Рокфеллером, и от меня зависело финансирование их НИИ.
Директор представил меня пафосно. Эпитеты «великий ум современности» или «невероятное открытие этого гения» безусловно польстили мои уши. Хоть я и знал, что это неправда, но ничего не мог с собой поделать. Причём ещё и троица выразила мне своё восхищение. Я стоял, красный от удовольствия, как помидор. Но в голове всё равно отложилось: старичок-директор и троица явно не в курсе, кто я такой. Им, видимо, просто сказали, что я «гениальный инженер с перспективным проектом» — и всё. Что ж, буду знать.
После приветствий, знакомства и обобщений я принялся за дело (хотя понимал, что это для меня просто игра в поддавки и никакого дела не будет — будет побег). Я попросил троих рассказать о своём рабочем и научном опыте, о специализациях. Спрашивал о пластмассах, станках и прочем. Все трое, вообще-то, оказались серьёзными ребятами. Если бы я реально был настроен на создание проекта, то был бы даже рад с ними поработать. По крайней мере, обучать их с нуля не нужно было бы.
Рубенштейн был конструктором станков. Достовалов работал над пластмассами. Пытько был чертёжным гением. Мне рассказали, что он однажды начертил проект авиационной детали просто от руки, не используя ни одного инструмента, кроме простого карандаша. Понимание того, что нужно начертить, и скорость его работы были замечены, и его быстро перевели в секретный НИИ. К тому же он был прекрасным математиком.
Все эти разговоры можно было уложить в час, но я специально затягивал время. Пусть Арсений подождёт, побеспокоится. Да, я ж забылЯ попросил минуту меня подождать, вышел в коридор. Мой сопровождающий стоял, прислонившись к стене.
— Арсений, — начал я, — извините, не знаю вашего отчества...
— Александр Юрьевич, — спокойно ответил тот.
Я поперхнулся. Значит, даже имя Арсений было рабочим псевдонимом. Ну чекисты Но ладно, надо действовать.
— Александр Юрьевич, — сказал я, — дело в том, что Капитонов забыл мне отдать зарядное устройство. Именно так и называется. Для одной моей вещи. Он знает. Вам нужно срочно его привезти сюда. Да, это необходимо. Машину оставьте здесь — мы с коллегами сейчас поедем посмотреть их цех, примерно на полчаса. Потом вернёмся сюда и будем вас ждать.
— Неположено, — отрезал лже-Арсений. — Машину вам оставлять неположено. Не по инструкции.
Я пытался разными словами убедить его, что мне нужна и зарядка, и машина, но легче было сломать Колизей голыми руками, чем уговорить Александра. Что ж — первый раунд я проиграл. Надо ждать начала второго.
Ты - Сталин
Вечером, после ужина, я валялся на диване и анализировал события сегодняшнего дня. Мне так и не удалось избавиться от Арсения — буду так его и звать — и получить доступ к машине.
Пока я мило беседовал с ребятами из НИИ, Арсений, как выяснилось, сделал один звонок — и зарядное привезли с извинениями от Капитонова. Следующим шагом, наверное, привезут тапочки и чай с баранками: «Примите, товарищ из будущего, вы ведь устали от спасения человечества».
Потом Арсений повёз меня по объектам выбирать место будущей лаборатории. Прямо как риэлтор: «Смотрите, здесь просторно, тихо, и, самое главное : выход только один. Для безопасности».
Первое место находилось на территории того самого НИИ, где директором был забавный старичок. Если бы в мои планы входило именно создание проекта, а не попытка побега, я бы выбрал его сразу. Там всё было под рукой: опытные производственные цеха, мощная по меркам 1950-го года база, работники, которые любую задумку начали бы превращать в действительность в мгновение.
Но это место было в Москве. А в случае чего дороги из города перекроют быстрее, чем я успею сказать «я свободен». Ага, и меня повезут обратно на Лубянку, как нерадивого школьника, опоздавшего на урок истории. Только учитель будет с фамилией Берия.
Второе место было за городом. Один неработающий цех и здание ещё от царских времён. Арсений разговорился и поведал, что эти постройки должны были снести и построить тракторный завод, но власть передумала.
Третье место было идеальным. Ещё одно НИИ, гораздо меньших масштабов, но рабочее. Там под мои нужды отводились три кабинета и один маленький цех. К тому же оно было километрах в десяти от Москвы и как раз в сторону Великого Новгорода.
Я сразу сказал, что выбираю его.
Позже нам пришлось всё равно заехать на Лубянку. Капитонов выслушал всё, что я ему говорил, куда-то позвонил и сообщил, что всё согласовано. Место получило кодовое название «Опытная лаборатория 101», а я был назначен ведущим инженером и ответственным за проект.
Он добавил, что завтра в течение дня туда будут направлены мои помощники и начнётся поставка оборудования. Я могу либо сам лично всё проконтролировать, либо взять себе один день выходного. Но послезавтра в 8 утра я должен быть там как штык.
Что ж. Время есть. Теперь осталось только набраться терпения и дождаться момента, когда я смогу получить доступ к автомобилю. Как будто я не инженер, а буддийский монах, медитирующий на капоте «Победы».
С этими мыслями я решил, что пора бы пораньше завалиться спать, как вдруг в дверь кто-то настойчиво постучал.
Я решил не вставать, надеясь, что неизвестный уйдёт, но стук повторился. Потом ещё. И ещё. Это явно не с Лубянки. Они бы могли просто позвонить — ведь сами установили у меня телефон.
Мне надоело лежать и слушать, как в дверь настойчиво кто-то тарабанится. Внутри нарастало раздражение, и я резко поднялся с дивана, пошёл к двери с желанием дать по шее настырному гостю. Я резко рванул дверь на себя. Передо мной маячил тип с баулом в руке. В полутёмном мраке парадной я не мог его разглядеть как следует. Да и всё равно мне было плевать, кто это за фрукт. Меня задевало, какого хрена он меня тревожит. Я уже открыл рот, чтобы сказать ему пару ласковых слов, но тип, к моему изумлению, ввалился мимо меня в квартиру, сразу прошёл в гостиную, бросил баул у стола и повернулся ко мне.
— Что встал-то? — спросил он. — Заходи, не стесняйся.
Мне совсем не понравилось его поведение. Я прикрыл дверь и решительно шагнул вслед за ним в свою гостиную. Что это за тип такой, врывается ко мне как к себе домой, ни здрасте, не представляясь. А он уже суетился у стола. Достал из баула две бутылки с мутноватой жидкостью, шмат сала, кружки колбасы, хлеб, помидоры Я открыл рот, молча наблюдая за действиями типа. У меня просто пропал дар речи, но внутри снова начало закипать. Тип повернулся ко мне и снова произнёс:
— Давай-давай, подходи. Где у тебя стаканы, кстати?
Я только тут его внимательно разглядел — моего возраста, слегка рыжеватый. Он вдруг скинул плащ прямо на мой диван. На нём была какая-то военная форма. Кто это? — ударила меня мысль. — Военные решили обскакать комитет? Или они заодно?
Я приблизился к столу и хотел задать вопрос — кто он такой и что всё это значит. Но парень неожиданно быстро подошёл ко мне, схватил меня за плечи, развернул так, чтобы моё лицо было лучше видно, и жадно впился в меня глазами.
— Да — радостно произнёс он вдруг и рассмеялся, коротко, но радостно. — Есть что-то похож Ой, как похож
Это был уже явный перебор. Тип, которого я впервые вижу в глаза, тряс меня за плечи, смеялся и нес какую-то пургу. Я решил, что нужно поставить этого хама на место. Если не получится словами, то вмазать ему разок. Я резко дернулся, вырвался из его рук, отошёл на шаг. Но типа это не смутило. Он только шире заулыбался.
— Резкий. Дерзкий. Чувствуется горячая кровь, — просто сказал он.
Ну всё!
— Вы кто такой? — Я постарался зарядить свой голос порцией грома. — Что вы тут себе позволяете?
Он восхищённо посмотрел на меня и сделал шаг ко мне. Я снова отступил Видимо, придётся всё же бить морду.
— Теперь точно не сомневаюсь, — воскликнул он. — Моя кровь.
При этих словах я замер, какое-то странное чувство словно парализовало меня, и я, наверное, уже начал догадываться, кто это. Эта мысль оглушила меня, как динамит рыбу на рыбалке.
— Не признал? — Парень не переставал улыбаться. — Не осуждаю. Я б тебя тоже бы не признал, коли б не знал. Я ж прадед твой. Василий.
У меня слегка полетели круги перед глазами. Этим жизнерадостным типом был мой предок. Мой прадед. Василий Иосифович Сталин.
Минут десять я был в каком-то тумане. Василий спрашивал меня о чём-то, я отвечал. Он сам нашёл стаканы, подтащил стулья к столу, уселся. Я плюхнулся напротив него, и он моментально наполнил тару жидкостью до краёв. И только когда моё горло обожгло — разум вернулся ко мне. Мой родственник рассматривал меня во все глаза, улыбался.
— И ведь я почему-то сразу поверил майору, — продолжал он. — Всё всё, что он мне принёс, казалось нелепостью, но я прочитал и поверил. Теперь сам вижу — правильно поверил. Это какая-то фантастика
— Вы правы, — это фантастика, — я не знал, как вести себя в присутствии прадеда, и слова как-то не лезли в горло.
— Зачем на «вы»? — удивился мой молодой прадед. — Ты своего деда знал? Ты с ним на «вы» был? Ну вот. На «ты». Только на «ты». Чай, не незнакомцы, а родня
Я кивнул, собираясь с мыслями. Василий тем временем наливал себе второй стакан. Увидев, что мой почти полон, он удивлённо поднял брови.
— Пей, Виталя, пей. Оно ж хороший продукт.
Я попытался выпить залпом. Получилось, но с трудом, и я быстро схватился за помидор. В нашем времени я водку всегда запиваю, но здесь, вроде, не принято.
— А как к вам тебе обращаться? — уточнил я. — Ну, чтобы не обидеть?
Он рассмеялся, протянул стакан над столом. Мы чокнулись, и он опустошил его. Взял нож, отрезал приличный кусок сала, положил на хлеб, закинул в рот.
— Василием, — наконец ответил он. — Чего нам с тобою фамильярничать? Одного, считай, возраста. Эх, не верится — Он снова упёрся в меня взглядом. — Сижу за столом со своим правнуком из далёкого будущего
Мы выпили ещё по одному разу. Василий не сильно налегал на закуску, а вот мне приходилось, чтобы раньше времени не скопытиться. К моему удивлению, мой прадед оказался довольно разговорчивым человеком. Некоторое время мы болтали обо всём подряд. Особенно он много говорил о футболе и хоккее. Мы уже захмелели, когда он грохнул кулаком о стол и спросил меня:
— Ну, расскажи мне, Виталий, как там в будущем? Хорошо али не очень?
Я в замешательстве сделал вид, что закусываю, в то время как моя мысль бешено работала. Что ему сказать? В курсе ли он, что СССР больше не существует? Что коммунизм пал под натиском капитализма? Василий посмотрел на меня и улыбнулся:
— Не прикидывайся, Виталий! Гладышев мне многое рассказал. Просто расскажи за жизнь. Что такого, чего нет сейчас? — и он долил первую бутылку по стаканам.
На протяжении получаса я ему рассказывал об интернете, машинах, бытовой технике. Он живо удивлялся почти всему. Разочаровался только, что на Луну и Марс не летаем.
— А ты? Как ты живёшь? Жена? Дети?
Пришлось его немного расстроить: ибо не женат и детей нет.
— А вот это худо! — он поднял стакан и залпом опрокинул его. — Не прекращай наш род, Виталий! Как вернёшься в своё время — сразу в загс!
Я чуть не подавился куском сала. Сам Василий Сталин говорит о том, что я вернусь! Он в это верит? Я осторожно у него уточнил, что он имел в виду. Тот лишь развёл руками:
— Понимаешь, Виталий, — ответил он, — я как думаю? Ты не знаешь, как сюда попал. Так? Ну, если не врёшь, — он усмехнулся, — я знаю: не врёшь. Значит, что-то такое случилось, что ты смог попасть и со мною поговорить. Может, судьба какая? Но это же тебя может вернуть назад. Это я так думаю. Все они, — он указал пальцем на дверь, — не отпустят тебя. Ты ценный это как его специалист, вот. Но то, что тебя сюда привело, может так же отсюда забрать. И я буду доволен, зная, что ты, уйдя в своё время, выполнишь мой наказ. Я и так уже счастлив, что мой род не угас, товарищ ты мой, Сталин.
Он открывал вторую бутыль, когда я положил перед ним свой новый паспорт. Он разлил жидкость, открыл паспорт и замер.
— Это что? — уже суровым голосом спросил он меня.
— Это та фамилия, которую мне тут дали, — пожаловался я.
Василий вскочил со стула и в ярости бросил стакан об стену. Я честно скажу — немного испугался. Мой прадед прошёл дважды по гостиной, потом подошёл к буфету, достал ещё один стакан, сел за стол, налил.
— Выпьем, — пригласил он меня и, не чокаясь, закончил процесс.
— Вот оно что, — зло проговорил он, — эти твари так боятся фамилии моего отца, моей фамилии, что даже моего потомка хотят её лишить. Вот им, — он показал фигу стене, — ничего, Виталий. Ты — Сталин. И ты останешься им. Это я беру на себя.
Он снова разлил по стаканам. Странная вещь происходила со мной в этот вечер: чем больше я с ним пил, тем больше начинал трезветь. В отличие от Василия. Он захмелел очень сильно. Может, потому что не налегал на закуску, как я? Я осторожно поинтересовался, что у него с моей прабабкой. Он горько хмыкнул:
— Она мне ничего не сказала. Гордая. Но ничего. Я всё исправлю. Твой дед будет сразу носить ту фамилию, которая ему причитается. Я обещаю тебе, Виталий!
Когда он это произнёс, я почему-то вспомнил наш разговор с Гладышевым. Он мне тогда сказал, что, возможно, моя прабабка рассказала моему деду о настоящем отце, и он решил восстановить справедливость — сменил фамилию Маминов на Сталин Но сейчас, слушая Василия, я подумал: а не случилось ли всё это уже? Может, раз за разом я попадал в прошлое, сидел за одним столом с Василием Сталиным и именно он становился инициатором смены фамилии деда на правильную? Чёрт, голова кругом — так всё запутано.
Мы просидели с прадедом ещё около часа. Но чем больше он напивался, тем менее жизнерадостным он становился. Меня, по правде говоря, это немного опечалило. Допив вторую бутыль, Василий засобирался домой. Он накинул плащ, подошёл ко мне, крепко обнял.
— Держись, внук. Мы их всех переживём Мы — Сталины!
Надо же. Впервые он назвал меня внуком. Я, видя, как его слегка заносит на поворотах, предложил проводить его — и чуть всё не испортил.
Василий посмотрел на меня, пьяно усмехнулся и резко ответил:
— Я не барышня. В провожатом не нуждаюсь. Внизу машина — отвезёт. Да, вот ещё что: дай мне карандаш и бумагу.
Я удивлённо поискал и то, и другое.
— Мой номер телефона. Это рабочий, это — домашний. В любое время, если что понадобится. Ты понял?
Я уверил, что понял. Он ещё разок меня обнял, хотел что-то сказать, но махнул рукой и скрылся за дверью.
Я остался один с непонятным чувством в груди.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов