Путь, которого не было
Первый : нужно слететь с дороги в том месте именно с той скоростью, с какой я вылетел в 2024 году. Это значит, что мне надо найти местный гоночный болид, развивающий скорость примерно до 90 км/ч, и раз за разом вылетать с дороги, ища именно ту скорость. Я потрогал своё почти зажившее лицо. Перспектива, прямо скажем, на уровне «прыгнуть с крыши, надеясь отрастить крылья в полёте». Но, видимо, другого выхода не было. Значит, можно пожертвовать своим фейсом.
А вторая гипотеза : стенка времени перемещается. Тогда — адью. Хрен я отсюда выберусь. И буду жить здесь и жить как ответственный советский гражданин. От такой мысли желудок скрутило в узел, будто я уже три дня питаюсь одними нервами. В голове тут же всплыла картина: я в кепке и с портфелем, каждое утро топаю на завод, получаю грамоту «За ударный труд», а в свободное время выращиваю на балконе помидоры. «Виталий Алексеевич, — говорит мне бригадир, — вот вам путёвка в санаторий!» А я киваю: «Спасибо, товарищ, за заботу о трудящихся»
Окончательное моё решение всё же было таким : каким-то образом выкрасть двух зумеров, гоночный автомобиль и провести свой эксперимент. Представил, как объясняю им план:— Так, пацаны, сейчас мы угоняем болид и будем раз за разом вылетать с дороги — это научный эксперимент, ясно?А они смотрят на меня как на сумасшедшего и спрашивают: «Дядь, а вай-фай там будет?»
Я слегка успокоился. Время — вот мой главный союзник. Или враг? Кстати, а когда я вернусь, то вернусь в тот же день, из которого прилетел сюда? Или нет? Если да, то успею внести платёж. Успею купить пиццу на ужин. А если нет Представил, как менеджер банка смотрит на мой просроченный счёт и говорит: «По какой причине просрочили платеж?».
И мне придётся объяснять банку, что я застрял в прошлом. Интересно было бы на рожу менеджера в этот момент посмотреть.
Ладно, хватит теоретизировать. Пора переходить к разведке. Сначала нужно найти машину. Завтра же спрошу у Анны Степановны, где тут у них автоспорт культивируют. А если не знает , то придётся идти на Лубянку и просить у майора личный транспорт. Может, у него там запасной «ЗИС» завалялся? Или хотя бы телега с мотором
Только к концу шестого дня моего то ли заточения, то ли курорта по местным меркам, ко мне приехали две двухметровые детины из ведомства. Точнее сказать, не ко мне, а за мной. И это были не те добродушные, которые мне понравились, а совсем противоположные. У них прям на лицах можно было прочитать «ты, парень, влип по самое не хочу». Их ботинки грохотали по паркету так, будто маршировала рота солдат.
— Собирайтесь, — без приветствия и представления произнёс человек с лицом, отчаянно напоминавшим кирпич, такого же цвета и формы. — Вы едете с нами.
Я хотел показаться им своим пацаном, знакомым с самим Петровичем, поэтому улыбнулся (хотя от вида этих товарищей у меня что-то поджилки немного затряслись) и нарочито вольно спросил:— Здравствуйте. Вы от Якова Петровича?
Его ответ пришёлся мне не по душе, ибо он взял мою рубашку за воротник, подтянул содержимое этой рубашки к себе и голосом, способным сотрясти все своды оперных театров, зарычал:— Мне повторить свой приказ?
Я хотел что-то ответить, но когда ты болтаешься на весу в рубашке, слова как-то не сильно лезут из горла. В голове пронеслось: «Ну вот, Виталий, дошутился. Хотел быть ценным специалистом — стал ценным арестантом». Я только прохрипел. Товарищ поставил меня обратно. Не скажу что бережно, но хоть так.
Я прочистил горло, чувствуя, как там всё ещё дрожит после встряски, и промямлил:— Сию минуту, господин.
Это уже не понравилось ему. Он, видимо, хотел рявкнуть на меня. Я на секунду представил его голос на повышенных тонах и мысленно увидел, как мои барабанные перепонки в ужасе пытаются спрятаться куда-нибудь подальше. Но, к счастью, его перебил второй.
— Не дурачьтесь, — сухо, как будто ему был неприятен сам факт разговора со мной, сказал он. — Быстро одевайтесь и идите за нами.
Ничего не оставалось, как последовать его мудрому совету. Ситуация меня сильно напрягала, и я только надеялся, что эти два клоуна — это такая добрая шутка от моего приятеля майора с Лубянки. «Как в плохом шпионском фильме, — мелькнуло в голове. — Сейчас скажут У вас пять минут, агент, а я побегу прятать секретные документы которых у меня нет». Мне не хотелось даже думать, что эти громилы не от него.
Я накинул пальто ( оно почему-то вдруг показалось слишком лёгким и бесполезным против этих двух глыб), засунул ноги в ботинки и послушно потопал вслед за этими детинами.
Спускаясь по лестнице, я мельком увидел дворничиху. Она торчала у подъезда, как гриб после дождя, и зыркала на нас исподлобья. По выразительному выражению её постного лица я скумекал: как только за нами захлопнется подъездная дверь, она тут же позвонит куда надо. Это немного водуошивило меня , ибо честно говоря я находился на грани паники.
Я даже соизволил донести до сведения громил, что они топают, как стадо слонов, что, вне всякого сомнения, приносит дискомфорт для проживающих тут людей.
Один из них только хмыкнул. Второй и вовсе ухом не повел. Вместо вразумительного ответа меня затолкнули в чёрную машину, как нашкодившего щенка, и сели по обе стороны, сжав так, что на мгновение показалось, будто я попал под пресс для чеканки монет — ещё чуть-чуть, и из меня выйдет новый рубль.
Я попытался плечами отпихнуть немного не в меру наглых товарищей, чтоб хотя бы чуть-чуть освободить место. Но тот, кто сидел слева, легонько двинул мне локтем под рёбра. Я решил, что он ударил меня молотом. Рёбра заныли, я закашлялся, а машина в этот момент резко рванула с места. Она уносила меня в неизвестность.
Восстановив дыхание (насколько это было возможным в столь стисненных обстоятельствах) , я начал озираться. За рулём сидел третий тип. В темноте салона он немного смахивал на Кинг-Конга: руль полностью скрывался под его ладонями, а плечи занимали полмашины. Те двое, что сидели рядом со мной, казались обычными гориллами по сравнению с ним. Я подумал, что мне повезло, что это не он сидит рядом. Иначе мне бы места не хватило от слова совсем.
Машина неслась по улице, подпрыгивая на неровностях, и я удивлялся, как с такими габаритами можно столь уверенно вести автомобиль. «Куда меня везут?» — мысль не давала мне покоя, как та назойливая муха на трассе после аварии. Я вглядывался в мелькающие за окном огни, пытаясь сориентироваться.
Но всё разрешилось быстро. В свете фонаря мелькнули знакомые очертания здания. Вот машина тормозит у знакомой двери. Вот один из детин вытаскивает меня, как плюшевую игрушку, за шиворот из салона. Лубянка.
Я вздохнул спокойнее. «Ну конечно, — мелькнуло в голове. — Это Петрович. Точно он. Напугать решил, шутник чёртов». Надо сказать, я эту шутку совсем не оценил и уже мысленно подбирал слова, чтобы высказать ему всё нелитературным языком.
К моему глубокому сожалению, Кинг-Конг не соизволил показаться из-за руля и не предоставил мне удовольствия сравнить его с моими конвоирами. Я-то хотел, чтобы и они немного почувствовали себя слегка хилыми — как я себя ощущал рядом с ними.
— Вперёд! — протрубило что-то рядом с моим ухом, подталкивая меня в спину.
Караульный у дверей услужливо распахнул тяжёлые створки.
«Ну, Петрович, ну майор, — бушевал я внутри себя. — Сейчас я тебе всё выскажу. И про кинг-конга за рулём, и про твоих горилл»
И вот тут меня ожидал шок. Кабинет, где мы мило вели беседу с Петровичем, находился на втором этаже, а меня, протащив по коридору, поволокли вниз.
«Подвалы Лубянки!» — затравленно простонал мой мозг и, видимо, решил спрятаться, ибо несколько минут я ничего не соображал от страха. Ноги подкосились. Громила, тащивший меня, слегка встряхнул за плечо. Ему явно не пришлось по душе тащить на себе обмякшее тело. Хотя мой вес для него, вероятно, был не более чем вес кошки для меня.
На полусогнутых ногах я ступил в узкий коридор. Примерно через каждые двадцать шагов встречались массивные железные двери. Около одной из них меня остановили, открыли дверь и пихнули вглубь помещения. Конвоиры вошли следом.
Дверь с жутким лязгом, от которого занемели кончики пальцев, захлопнулась. Я невольно обвёл глазами помещение: стол, два стула и ещё один с той стороны стола. Голые стены. На одной из стен какое-то засохшее пятно коричневого цвета. Я долго таращился на него, соображая, от чего оно могло тут появиться.
Потом перевёл глаза на стол. Лампа, стопки бумаг и тип за столом. От вида которого мне совсем не похорошело. Узкое, крысиное лицо с редкими усами, волосы на его тыкве торчали клочьями. Он был настолько мелким по сравнению со мной — каким мелким был я рядом со своими конвоирами.
Он угрожающе взглянул на меня, прищурившись, будто прицеливаясь, и неожиданно резко хлопнул кулачком по столу:— Сидеть! — взвизгнул он как собака, которой нечаянно наступили на хвост.
Надо сказать, что его приказ пришёлся мне как нельзя кстати. Я плюхнулся на стул пятой точкой, отметив про себя, что он явно жёсток для дружеских бесед. Но так как я только-только стал чувствовать свои ноги, даже такое седалище было впору.
Я молчал. Молчал и тип с крысиной мордой. Молчали и два великана за моей спиной. Тип взял со стола какой-то документ и молча просматривал его. Я вдруг увидел, что это мой паспорт.
И я почему-то, не обдумав последствий, первым нарушил тишину:— Это мой настоящий паспорт, — я старался, чтобы мой голос был ровным и убедительным. — Можно поинтересоваться, по какой причине я тут и где Яков Петрович?
Тип поднялся со своего стула с видом инквизитора, у которого на допросе колдун и подошёл ко мне вплотную. Я поморщился. От него несло луком вперемежку с табаком и ещё хрен пойми чему.
Его пытливые глазки-бусинки со злобой впились в моё лицо. Если бы они жили отдельно от его рожи, уверяю, они бы давно набросились на меня.— Молчать! — опять этот визг. — Здесь я задаю вопросы.
Он дышал своим смрадом мне прямо в лицо и я вдруг ощутил, что мне почему то совсем не хочется есть.
Три вопроса
— Меня зовут, — начал этот тип с таким чувством собственного достоинства, словно хотел сказать, что его зовут Пётр I или Бонапарт Наполеон, или товарищ А нет, товарищ Сталин — это я, — Гавриил Петрович.
Я чуть не прыснул: «Гаврила! Интересно, у них тут все Петровичи?» — и пару раз кашлянул, пытаясь скрыть смешок. Гавриле это не понравилось. Он вдруг резко раскрыл мой паспорт ( страница с фамилией была чуть помята) и начал тыкать мне прямо в харю.
— Это что такое? — заорал тип. — Я тебя, падлюку, спрашиваю: это что такое?
Я попытался убрать своё достойное лицо от постоянной встречи с бумажным документом, но Гаврила наращивал темп.
— Это мой паспорт, — прошипел я, ибо он меня уже начал доставать.
— Я не про паспорт спрашиваю, падлюка! — зашёлся тот в крике. — Кто посмел тебе, падлюке, осквернять имя товарища Сталина и брать его фамилию ?
Более дурацкого вопроса я, по-моему, в жизни не слышал. Ведь не я брал эту фамилию. Её мне дал мой отец. Ему — дед. Ему — прадед. Ну и так далее, вероятно. Это ж и дураку должно быть понятно. Я осторожно поделился этими мыслями с Гаврилой.
Казалось, его сейчас схватит удар. Он наливался кровью, рот открылся в беззвучном визге, а глаза вылезли наружу. Сейчас он походил не просто на крысу, а на крысу с выпученными глазами. Жуткое зрелище, скажу я вам.
Не найдя воздуха для своих связок, Гаврила несколько раз хлестнул меня паспортом по моему только зажившему фейсу. Я почувствовал как из разбитого или порезанного носа потекла кровь. У меня застлало в глазах, кулак сжался, желая погладить физиономию этому недорослю, но тут пробудился мой внутренний голос. Откуда-то из пяток он заорал: «Не смей! Иначе это конец!»
Пришлось, скрепя сердце, соглашаться с ним. К тому же сзади стояли две глыбы. Я затылком чувствовал, что они ждут, с двойным удовольствием. моего удара по крысиной физиономии . Во-первых : что я врежу их начальнику и хоть маленько порадую их этим зрелищем. И во-вторых : порадую еще больше, когда они уже врежут мне.
— Ты мне сейчас дошутишься, падлюка, — воздух наконец дошёл до лёгких Гаврилы. — Я тебя
Он неожиданно ударил меня паспортом по макушке, вернулся за стол и сел, достав откуда-то платок и начав вытирать руку. Я увидел, что его пальцы в крови. Моей, естественно.
Гаврило вытер руку, потом высморкался в этот же платок. Хлюпающий звук заставил меня поморщиться. Я таращился на него и не мог понять: это ж каким нужно быть обмороком, чтоб сморкаться в кровяной носовой платок? Теперь моя кровь отпечаталась на его узком, удлинённом носу. Но он этого не замечал. Он сидел, пыхтел и со злобой смотрел на меня. Устал, видимо, махать паспортом.
Я медленно, осторожно приподнял правую руку стараясь не делать резких движений, чтобы не вызвать раздражения у этой троицы, и демонстративно утёр разбитый нос рукавом пальто. Так же медленно опустил руку, стараясь выглядеть как можно более спокойным.
Гаврило отдышался, крякнул:— Я повторяю свой вопрос, падлюка — он откинулся на спинку стула с видом императора как минимум вселенной, — кто тебе дал право носить такую фамилию? Или ответишь, паскудник, по-хорошему, или за тебя примутся они, — он кивнул на ребят позади меня.
Я представил себе их ухмылки и моё сердце проскакало галопом.— Я же вам говорю, я не брал себе этой достойной фамилии. Вы, наверное, ещё не в курсе, что я из будущего. Я попал к вам случайно. Я же не хотел — я замолк, не зная, что говорить дальше.
Весь этот разговор про фамилию был сущим абсурдом, и я это понимал. К моему сожалению, этого не понимал этот тип, Гаврила.
— А мне насрать, что ты из будущего! — прошипел он. — Я это знаю и мне насрать, понял ты, паскуда такая? ! Мне из тебя нужно выбить три ответа, и я их выбью. Понял? Знаешь, как меня тут зовут? Раскалыватель. Вот я тебя сегодня и буду раскалывать. Никто ещё не ушёл от меня без ответа. Ясно тебе, паскудник?
Он обнажил свои мелкие острые зубки в чём-то, напоминающем улыбку. Хотя она больше была похожа на оскал. Крысиный.
В этот момент я окончательно убедился, что это не шутка моего доброго друга майора. Он или был двуличной скотиной, или вообще не в курсе, что здесь происходит. Это огорчило меня, хотя внутри теплилась надежда, что если это второй вариант, то Анна Степановна уже дозвонилась до Якова Петровича и он уже отдаёт приказ танкам выйти на передовую в надежде отбить меня от этих неприятных мне товарищей. Других мыслей, типа почему я вообще здесь, мне в голову как-то не приходило.
Тип с крысиной физиономией наконец отдышался, снова поднялся из-за стола и подошёл ко мне. Хорошо хоть без паспорта. Ещё раз получать документом по лицу мне не шибко хотелось. Я как-то не подумал, что он может зарядить мне своим кулачком. А он это сделал.
Правда, его удар я мог сравнить с попаданием по щеке воздушным шариком, но всё равно внутри меня всё закипело.
Гаврило отошёл на шаг, удивлённо посмотрел на свой, как ему казалось, могучий кулак, потом — на моё безразличное выражение лица. И, видимо, для проверки, снова приложился по моей харе своим воздушным шариком.
«Хорошо, он паспорт не взял», — подумал я. — «Иначе б больно было».
Гаврило наклонился ко мне, и я задержал дыхание, чтобы не чувствовать ароматы из его рта. Видимо этот тип совсем не знал, что такое зубная щётка. Он снова сказал мне, что я «падлюка» и что он будет бить мне морду. Я уже устал от его великого самомнения и просто послал его к чёрту. Правда, тихо, без агрессии.
Это его добило. Он ещё пару раз приложился к моему лицу, причём последний раз всё-таки неловко зацепил моё ухо и рванул его. Боль пронзила острой вспышкой, но я не дал ему получить удовольствия и сдержал вскрик. Гаврило отошёл к столу и пискнул двум своим великанам:
— Спросите эту падлюку за фамилию.
Я вам серьёзно говорю — несмотря на то, что я примерно к этому был готов, у меня чёрные круги поплыли перед глазами ещё до того, как я получил подзатыльник от одного из горилл. «Всё, Виталик, — стукнула мысль, — курорт окончился».
Но тут в железную дверь кто-то требовательно постучал. Успев отвешать мне только раз, двое с явным разочарованием отошли от меня по команде Гаврилы, который махнул им рукой.
— Войдите, — протявкал он.
Дверь отворилась со скрипом. Вошёл хмурый чел в очках. Высокий, сутулый, в выглаженном сером костюме. Его лицо было бесстрастным, а пальцы в чёрных чернилах аккуратно положили бумагу перед крысенышем. Он козырнул, бросил короткий настороженный взгляд в мою сторону, какой бросают прохожие на появившегося на тротуаре самокатчика, и так же молча вышел, закрыв за собой дверь.
Гаврило схватил лист, пробежал глазами по строкам. Его лицо побагровело, он потёр руки, будто пытаясь согреться, и плюхнулся на стул.
— Вопросы меняются, — промямлил он. — Но их так же три. И я так же выбью их из тебя. — Он мерзко расхохотался, откинувшись на спинку стула.
Если ад есть — то черти там смеются именно так.
— У меня на тебя два часа времени, — начал Гаврило таким недовольным тоном, как будто я пришёл к нему за бесплатной консультацией. — И за эти два часа ты мне всё выложишь как на духу.
«Два часа» — страх медленно начал садиться мне на шею, сдавливая горло. Я представил, как будет выглядеть мой фейс после двух часов «дружеской беседы», и картина эта мне решительно не понравилась.
— А можно без мордобоя и прочих неприятных штучек? — хрипло выдавил я из себя.
Крысеныш удивился. Ещё больше удивились громилы: они разинули рты у стены, и в их глазах промелькнуло что-то вроде малюсенького уважения к товарищу, сидевшему посреди комнаты на стуле с разбитым носом и не воющему о пощаде. Один из них даже слегка кивнул, будто одобряя мою дерзость. Громилы переглянулись между собой и уставились на Гаврилу.
Тот таращился на меня, и я прямо читал его мысли: «Псих? Или просто дурак?» Он даже хмыкнул, как будто я рассказал смешной политический анекдот, над которым в открытую смеяться нельзя. Минуту или две посидел в молчании, постукивая пальцами по столу. Вероятно, он думал, как построить разговор с сумасшедшим, чтобы добиться максимума ответов.
— Три вопроса, — продолжил он, наклонившись вперёд. — Первый: кто ответственен за развал Советского Союза?
Я аж застонал. Опять одно и то же. И повторил всё то же самое, что озвучивал всем ранее:— Я маленький был. Не знаю. Политикой не интересовался никогда.
Гавриле этот ответ не понравился. Он резко кивнул громилам, и один из них шагнул ко мне.
— Постойте! — успел крикнуть я. — А два других вопроса-то?
Мне врезали прямо в нос.
Я пришёл в себя. Первое, что ощутил, — бетонный пол холодил затылок, а в висках пульсировала тупая боль. Сразу сообразил, что не усидел на стуле после тычка. Надо мной стоял громила и с интересом учёного рассматривал меня, чуть склонив голову набок. Его тень накрыла меня целиком, закрывая тусклый свет единственной лампочки под потолком.
— В порядке, товарищ майор, — прогудел он, словно ветер завыл в трубе. — Очухался. Слабенький какой-то. Я лишь слегка.
Мои глаза сфокусировались, и я увидел протянутую мне руку. Попробовал подняться сам, но тело запротестовало. Пришлось прибегнуть к помощи. Громила усадил меня обратно на стул с бережностью, с какой кавалер открывает дверь авто перед своей дамой. И это чтобы чуть позже вмазать мне ещё раз
Я обрёл равновесие, машинально ощупывая нос рукой. Что-то визжал, задавая очередной вопрос, Гаврило, но я не слушал его. Нос порядочно увеличился в размерах, и я покосился на кулачище своего обидчика. Он говорил «слегка». Хрена себе слегка!
— Вам бы в бокс, — восхитился я. — Уверен, все трофеи в тяжёлом весе соберёте. По-моему, все эти Тайсоны и прочие рядом с вами не стояли бы.
Громила вытянул лицо в недоумении, обрабатывая выданную ему информацию. Но про бокс он явно где-то слышал, ибо через мгновение он покраснел от удовольствия до ушей, а на губах появилась робкая улыбка. Блин, что там визжит этот крысеныш?
— ...паскудник. Я тебя к стенке, — я наконец обратил свой слух на Гаврилу. — Где машина времени?
— Продал на рынке, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мужик какой-то прицепился, продай, мол, да продай. За сотню и забрал у меня. Уже, наверное, в будущее умотал.
Злобный писк. Ещё один удар — на этот раз в скулу. Голова мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули искры.
Но на этот раз я не ушёл в отключку. Может, привык к ударам, а скорее всего, детина чуть более правильно рассчитал силу удара. Может, пожалел меня. Не каждый день ему, поди, говорят, что он величайший боксёр в мире.
Когда последняя звезда погасла перед глазами, мои уши подверглись атаке ультразвуком. Это вопил крысеныш. Я встряхнул головой, настроил барабанные перепонки на нужную волну.
— Допляшешься, падлюка! — услышал я. — Повторяю свой вопрос: где машина времени? Кто развалил Союз? С какой целью тебя сюда забросили? Устранить товарища Сталина?
Я увидел занесённый кулак и мне вдруг резко надоела вся эта канитель.
— Хватит визжать! — пытаясь вложить в голос твёрдость, рявкнул я. — Хочешь ответы — получай. СССР развалил я, когда родился, и получил силу от джедаев. Машина времени это мой «Фольксваген». На нём я сюда и попал. Никто меня сюда не забрасывал. По своей инициативе. Потому что я — император галактики. Выкусил?
Если бы я попал в общественную женскую баню, то произвёл бы меньший переполох, чем устроил его здесь. Всё смешалось — визги, крики, топот ног. По-моему, их слышала вся Лубянка. Иначе дверь бы не открылась так резко, и на пороге не появился ещё один тип — усатый, с седыми волосами и глазами холодными, как два айсберга.
— Молчать! — рявкнул он с порога. — Гавриил Петрович, этого в камеру пока. Приказано отложить до утра.
Я похолодел. «Что отложить?» — пронеслось в голове. Уж не в самом ли деле стойку у стены?
Крысеныш молча козырнул, бросил на меня уничижительный взгляд.
— В камеру паскудника! — приказал он. Потом усмехнулся и добавил, уже глядя на меня: — Проведи последние часы с пользой.
Меня грубо схватили и потащили по длинному коридору. Пинок — я влетаю в комнату, и тут же раздаётся резкий лязг засова.
Темнота. Абсолютная. Я сделал шаг вперёд, вытянул руки перед собой и упёрся в шершавую стену. Дыхание участилось, в висках застучало. «Приехали, Виталий», — прошептал я в пустоту.
О природе страха, власти и фамилий
Темнота была не просто темнотой. Она была официально темнотой. С печатью и подписью. Я лежал на каком-то тряпье и размышлял о вечном: почему, когда тебя бьют, время тянется, как жвачка? Кто придумал называть допросы «беседами»? И главное — где тут кнопка «отмена»?
«Приехали, Виталий», — мысленно повторил я свою вчерашнюю фразу. Теперь она звучала не как констатация факта, а как девиз дня. Или, может, недели.
Я попытался сесть. Получилось со второй попытки, ибо первая закончилась тихим «ой» и мыслью: «Надо меньше думать о боли, больше — о высоком». Например, о том, что завтра, возможно, мне подарят торт. С надписью: «Поздравляем с выживанием!»
Где-то вдали раздались шаги. Я замер. Шаги прошли мимо.
— Ну и ладно, — буркнул я в пустоту. — Не очень-то и хотелось, чтобы меня заметили.
Сколько времени прошло? Час? Три? Я начал считать вдохи, но на двадцатом сбился и решил считать кирпичи на стене. Нашёл один. Потом ещё один. Потом понял, что не вижу кирпичей.— Отлично, — вздохнул я. — План провалился.
Воспоминания нахлынули, как незваные гости на день рождения: Гаврило с паспортом — будто это не документ, а оружие массового поражения. Громила, который смотрел на меня с видом: «Ну ты и кадр.
Я выпрямился и хлопнул в ладоши.— Так, Виталий, — сказал я себе. — Давай думать. Что у нас есть? Я жив. Пока. У меня есть фамилия, из-за которой все сходят с ума. У меня нет машины времени, но все уверены, что есть. Гаврило — тот ещё фрукт. Громилы не так уж плохи. Один даже помог мне встать. Видимо, у него где-то дома есть кот, которого он тоже иногда гладит.
А потом мысли свернули в другое русло.
По-моему, Яков Петрович просто играл со мной. Прикинулся этаким другом. А сам всё эти шесть дней состряпывал на меня дело. Аккуратно так, по крупицам: тут слушок, там донос, здесь факт. И всё это складывал в папку с надписью «Сталин, он же Виталий, он же шпион из будущего».
И вот теперь папка готова. Толстенькая такая, пухленькая, с фотографиями моего побитого лица, схемами и, наверное, даже с моими поддельными ответами. Яков Петрович её полистал, улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой и передал другому. Кому-то вроде Гаврилы. Или усатого.
«Спасибо, коллега, — говорит. — Тут всё собрано, осталось только выбить признание. А я пока пойду пить чай с пирожками. И думать, кого следующего ловить».