Тем ярче свет

Глава 6. Дело и враг

С того вечера, когда я нашла старый меч нулу-кадарского клана, отношение Утхорна ко мне едва заметно изменилось – в нем появилось что-то похожее на уважение. Разговаривал он по-прежнему холодно и ровно – и редко, – но я уже поняла, что горячность или порывистость ему не свойственны. Как и обычная человеческая теплота. Он предпочитал держать всех на расстоянии, в чем я его очень хорошо понимала.

И, кажется, он это чувствовал.

Но время проходило все так же впустую. Я старательно делала вид, что никуда не рвусь, однако терпение было на исходе. К счастью, наконец на пятый вечер Утхорн подозвал меня.

– Садись, – кивнул на лавку у стола.

Рагни уже был там, Шкряба вертелся рядом, двое пристроились с краю. Явно братья – круглолицые, с припухлыми, будто вечно сонными лицами, но взгляд у обоих оказался неприятно острый. Еще один – незнакомый, сутулый, ничем особенно не примечательный – сидел в тени, опустив голову. Такой быстро теряется в толпе.

– Дело есть, – негромко и обыденно начал Утхорн, когда я села. – Внутренний город. Лавка на Главной площади.

Он развернул на столе обрывок пергамента, на котором углем был набросан план. Я мельком глянула: ряды, проходы, пара зданий, отмеченных крестами.

– Лавка ювелира, – главарь ткнул пальцем в один из крестов. – Торгует дорогим товаром. На ярмарку особенно расстарался – припас несколько старых вещиц, еще из тех времен, когда магия действовала. Пара амулетов и с десяток мелких артефактов, что-то на здоровье, что-то на удачу в торговле. Слухи ходят, есть даже один действующий. Хикаф вызнать пытался, верно или нет, но не получилось.

Я насторожилась. Артефакты? Магии нет уже очень давно, но такие вещи все еще ценятся. Всегда находятся коллекционеры, богатые дураки или те, кто верит в старые сказки.

– Кого на дело? – спросил Рагни.

– Ведешь ты, – Утхорн кивнул ему. – Шкряба вместе с тобой, вскроет тайник, если понадобится, и поможет вынести все разом. В лавке вас встретит Хикаф, он там уже с неделю ошивается, на мелких поручениях. Покажет, где схрон у ювелира. Братья на улице – страховка, если что-то пойдет не так.

Он помолчал, глядя на меня.

– Нэр – тоже. Будешь на задах, проследишь, чтоб никого лишнего там не случилось. Черный вход в лавку через задний двор, калитка со стороны проулка с лавками специали. Мимо не пройдешь, там так несет специями и благовониями, что любой расчихается. В проулке узко, двоих не поставить. Рагни и Шкряба зайдут с главного входа, уходить будут через черный, уже втроем с Хикафом. Ты страхуешь, чтоб они точно смогли выйти.

– А тот? – я кивнула на сутулого.

– Он внимание отвлечет, – Утхорн усмехнулся. – Уже несколько дней в лавку захаживает, приценивается. Сказал, что завтра утром придет с деньгами. Займет хозяина, а потом придержит, чтоб обошлось без шума. Ну, или вежливо и быстро убедит открыть схрон, если Шкряба оплошает.

– А если хозяин успеет стражу позвать? – спросила я.

– Не успеет, – Рагни говорил равнодушно, будто о погоде.

Я слушала и ловила себя на мысли, что это почти как тренировки с Соладом. Разведка, распределение ролей, запасной план. Только тогда я училась защищать, а теперь – красть.

– Доля?

Утхорн глянул на меня поверх кружки.

– Четыре серебряных. Если все пройдет гладко.

Я стиснула зубы. Мало. Очень мало. Но это только начало. Пять дел – так он сказал. Пять дел, и тогда разговор.

– Когда? – уточнила я.

– Завтра. Сразу после утренних колоколов. Ювелир – ранняя пташка, открывается одним из первых, а стражники еще сонные. К полудню все кончим.

Утхорн оглядел всех.

– Вопросы?

– Если что-то пойдет не так, – подал голос один из братьев, тот, что постарше, – мы лезем?

– Нет. Трупов нам не надо. Если проснется стража, то наведете суету на улице, устроите драку. Но не со стражей. Да хоть между собой, чтоб на вас отвлеклись. И уходите. Нэр, на тебе отход тех, кто будет в лавке. Путь должен быть свободен. Если все плохо – уходите сразу. Лавка не последняя.

Он откинулся на спинку кресла, давая понять, что разговор окончен.

Шкряба первым поднялся, пошел к бочке с пивом. Братья переглянулись, зашептались о своем. Рагни сидел, глядя в стол и что-то прикидывая про себя.

Я тоже осталась на месте.

– Что еще? – Утхорн заметил.

– Там действительно есть артефакт с Силой? – спросила негромко.

Он помолчал, разглядывая меня.

– А какая разница?

– Если есть, то это не только ценно, но и опасно.

Утхорн криво и пренебрежительно усмехнулся:

– Ты магов видела? Я – нет. И никто из моих не видел. С тех пор как Сила ушла, артефакты – просто красивые вещицы. Не больше.

Он ошибался. Ведь амулет матери все еще работал… Но – меня вдруг точно холодной водой окатило – работал ли? Он почти не ощущался в последнее время, а гадости на меня так и сыпались… Тот же Хоб волком смотрел и явно точил на меня зуб. А я даже не насторожилась, потому что не получила привычного предупреждения от маминого камня.

Я промолчала, захваченная неожиданными мыслями.

– Завтра, – повторил Утхорн. – Будь готова.

Я кивнула и встала. Когда проходила мимо очага, Динкн, привалившийся к его теплому боку, кашлянул.

– Не боись, – сказал он хрипло. – Первый раз оно всегда страшно. А потом привыкаешь.

– Я не боюсь.

– Ну-ну, – он усмехнулся и прикрыл глаза, растирая больную ногу.

Ночью не спалось. Я лежала, глядя, как гаснут отсветы факелов на стенах. Четыре монеты. Немного, но если все получится, я смогу купить еще снадобий для Тяны, заплатить ростовщику хотя бы часть долга, отсрочив выселение.

А если нет? Если схватят? Воровство в Внутреннем городе – это не пьяная драка в переулке у порта. Этак и до виселицы недалеко.

Я перевернулась на другой бок, закрыла глаза. Снова и снова вспоминалась любимая присказка Солада: «Не множь зла без нужды – не убивай, если можешь просто остановить, не трать удар, если хватает слов». Но как быть, если зло становится необходимым? Если без него не получится выжить и спасти тех, кто тебе поверил?

Мне кажется, Солад понял бы меня. Потому что в конце он всегда добавлял: «Но если нет другого выхода – бей без раздумий».

Наконец меня сморил беспокойный, чуткий сон.

За окнами едва брезжил слабенький рассвет, когда я проснулась. В общем зале застала на ногах только Ромью – старуха возилась у очага, что-то помешивала в закопченном котле. Она кинула на меня быстрый взгляд и ничего не сказала. Я вышла на улицу.

Утро оказалось серым, с низкими тучами, обещавшими дождь. Рагни уже ждал у ворот, прислонившись к стене, молчаливый и сосредоточенный. Шкряба возился с поясом, то затягивал, то ослаблял, проверяя, как лучше устроить его любимый нож, чтоб выхватывать проще. Братья-близнецы, которых звали, кажется, Рокк и Фарг, стояли чуть поодаль, переговаривались вполголоса. Сутулого не было, и я не собиралась спрашивать, ушел ли он раньше. Нужно будет – скажут.

– Готова? – бросил Рагни, когда я подошла.

– Да.

– Выдвигаемся. А ты держись в тени и не высовывайся пока.

Я кивнула.

Шли по одному и по двое, растянувшись в цепочку, чтобы не привлекать внимания, но при этом не выпуская друг друга из вида среди ранних утренних прохожих. Я, как мне и сказали, держалась позади, хорошенько запоминая дорогу.

Из кривых переулков Окраин мы выбрались на мощеную улицу, пересекли Нижний рынок – там торговцы уже открывали лавки и, лениво переговариваясь, раскладывали товар, – потом поднялись к Первой стене, к воротам. В утреннем потоке работников, служанок, мелких лоточников нас пропустили без вопросов.

Внутренний город был ощутимо чище. Здесь даже утро казалось другим – ясным, спокойным, будто само небо над этими кварталами стало светлее, чем над нашими трущобами. Дома здесь выше и основательнее, чем в Среднем городе, над выметенными широкими улицами плыл аромат свежей выпечки и дорогих благовоний из множества лавок с диковинными товарами. И только иногда откуда-то налетал вездесущий запашок конского навоза… Возможно, дело еще было в ярмарке – даже сейчас шли последние приготовления: развешивали вымпелы и флаги, заканчивали сколачивать временные помосты для уличных представлений. В воздухе витало предвкушение праздника.

Я опустила голову, натянула капюшон глубже.

Колокол на ратуше отбил начало дня. Главная площадь уже проснулась – зазывалы расхваливали товар, приказчики хлопали дверями, кланяясь ранним покупателям, мелькали редкие пока разносчики и грузчики с мешками и корзинами провизии. Рагни кивнул на двухэтажный дом с широкими окнами-витринами и дверью, над которой покачивалась вывеска – золотая монета и весы.

– Лавка ювелира. Ты, – он повернулся ко мне, – иди справа, там проход на кожевенный ряд. Ждешь, пока не выйдут. Если кто сунется – убери, но без шума и без крови.

Мы разделились. Рагни и Шкряба неспешно пошли к главному входу в ювелирную лавку. Братья остались на площади – делать вид, что торгуются с лоточником, и следить за стражей. А я скользнула в узкий проход между домами и пошла в обход.

Запах в переулке специали стоял и вправду тяжелый: густой, маслянистый и сладкий аромат благовоний дополняли резкие, пряные запахи перца, шафрана и других редких приправ. Я быстро прошла мимо пары пустых в этот ранний час лавок и приметила в глухой стене калитку, о которой говорил Утхорн, – низкую, из толстых досок, обитую железом. Она была прикрыта, но не заперта. Наверное, заранее постарался человек, засланный к ювелиру, о котором вчера говорили.

Задний двор оказался тесным, заваленным пустыми ящиками и какими-то бочками, в нем пахло прелой соломой и его явно любили кошки – запах меток здесь заглушал даже тяжелый дух специй из переулка.

Я встала в нише у стены, откуда просматривались и задняя дверь ювелирной лавки, и калитка. Положила руку на нож, успокоила дыхание. Теперь только ждать.

Время тянулось медленно. Я считала про себя удары сердца и слушала. Где-то на площади застучали по мостовой повозки, но к мастерским не свернули. Это хорошо.

И тут с другой стороны, из лавки, донесся крик.

Негромкий, скорее удивленный, чем испуганный. Я напряглась и сжала рукоять ножа. Крик повторился, раздался звон, будто разбилось что-то стеклянное, а потом послышался тяжелый грохот опрокидываемой мебели.

Задняя дверь лавки с треском распахнулась, из нее с перекошенным лицом вылетел Шкряба. За ним вывалился Рагни, с трудом удерживая в руках что-то объемное и громоздкое – то ли ящик, то ли сундук, кое-как обернутый цветастой тряпкой. А миг спустя – Рагни еще до меня не добежал – появился третий. И я его узнала.

Это был тот длинный парень с противным голосом, которого я ударила ножом в первую ночь, когда нарвалась на банду. Значит, его зовут Хикаф.

Выскочив, он захлопнул тяжелую дверь и оглянулся, прикидывая, чем ее можно подпереть. В этот миг наши взгляды встретились, и в его глазах тоже мелькнуло узнавание, быстро сменившись злостью. Видимо, рука до сих пор не зажила… Он ухватил пустую бочку и рывком подсунул к двери, потом нагромоздил еще одну сверху и подпер парой. Умно – хоть и пустые, но они все равно задержат преследователей.

– Ходу! – рявкнул Рагни, подталкивая все еще бледного Шкрябу к калитке.

Да что его так напугало?..

Сзади, из лавки, раздались крики. Чей-то надрывный голос орал: «Держи! Держи их!» – и тут же за дверью послышались тяжелые шаги. Потом опять что-то грохнуло, и шаги сбились и стихли.

– Там стража? – спросила я у Рагни и шагнула вперед, оттесняя Шкрябу в проход.

– Пока нет. Но лавочник орет, того и гляди всю улицу поднимет.

– Уходите, я прикрою. И если получится, – я усмехнулась, – угомоню беднягу.

Рагни кивнул, толкнул Шкрябу в калитку, и они выскользнули на улицу. Хикаф тоже не заставил себя ждать и ушел следом, так и не сказав мне ни слова.

Я осталась в проходе, прислушиваясь. Дверь лавки толкнули – бочки грохнули, но не поддались. На дверь навалились сильнее, и нагромождение, устроенное Хикафом, разлетелось. Из лавки, спотыкаясь о переломанные бочки, выскочил огромный мужик с кочергой в руках, и руки эти пришлись бы под стать мяснику, а не ювелиру.

– Держи! – заорал он, в бешенстве ничего не соображая, и замахнулся.

Я не отшатнулась, а наоборот, шагнула ему навстречу, подныривая под замах. От неожиданности он растерял запал, всего на миг – и этого хватило, чтобы перехватить кочергу у самой рукояти и рвануть на себя, убыстряя его же удар. Сильнее!.. Прямо к земле, вот так. Мужик, потеряв равновесие, качнулся вперед, и я ударила его локтем в висок – сильно, но не насмерть. Он осел на ящики, завалившись на бок, а я, не теряя больше времени, рванула следом за остальными.

На улице у мастерских было тихо. Далеко в просвете проулка мелькнули фигуры – братья, кажется, отходили по Главной площади, что-то выкрикивая и толкаясь. Шум поднимался со всех сторон. Молодцы, отвлекают внимание, как и договаривались. Трое других ждали меня у дальнего конца улицы.

– Цела? – спросил Рагни.

– Да, – ответила я. – Все ушли?

Шкряба виновато шмыгнул и кивнул.

– Иши успел выскочить на площадь, должен с братьями уйти, – недовольно глянув на него, сказал Рагни.

Дальше мы долго пробирались по лабиринту задворок, стараясь не попадаться лишний раз на глаза прохожим. Остановились передохнуть в закутке между двумя складами, утонувшем в глухой тени и скрытом от улицы деревянной загородкой. Рагни опустил сверток на землю, тряпка наполовину сползла, и под ней теперь виднелась большая резная шкатулка из темного дерева с тяжелым вычурным замком.

– В лавке вскрыть не удалось? – не удержавшись, поинтересовалась я. – С такой трудно не привлекать внимания на улицах…

– Умная прям, – прошипел Хикаф. Он привалился к стене и растирал пораненную мной при первой встрече руку. Пальцы на ней были заметно скрючены и, кажется, распрямить их он не мог, хоть и старался. Глаза его, узкие и злые, уперлись в меня. – А эта чего здесь делает? Кто ее взял?

– Утхорн, – коротко сказал Рагни. – И замолкли все.

– Змея, – вдруг подал голос непривычно тихий Шкряба.

Я опешила:

– Что?!

– Там была змея… В тайнике, со шкатулкой, – уже внятней сообщил он.

– Вот уж точно змея, – буркнул под нос Хикаф. – Удумали сволочей к нам тащить. Да она чуть пальцы мне не отхватила, стерва!.. Гляди, – он тряхнул рукой. – Не работает толком. И это из-за нее.

– Заткнулись, я сказал! – рявкнул Рагни.

Я молчала, в упор разглядывая Хикафа, его скрюченные пальцы, и отмечая то, с какой злостью он косится на меня… Мне вдруг вспомнилось, что на стройке я видела тощего, длинного парня с перевязанной рукой. Он крутился у инструментальной, что-то говорил Хобу, а тот кивал. А потом пропали инструменты, и я оказалась воровкой.

– Чего уставилась? – не выдержал он.

– Ничего, – сказала я ровно.

– Спокойная, – он сплюнул в сторону. – Тварь… Какая-то ты слишком спокойная.

Рагни поднял шкатулку и снова плотно укутал тряпкой.

– Хватит. Идем.

Мы двинулись дальше, и я шла последней, держась чуть поодаль.

Была ли случайностью пропажа инструментов? Или он знал, что инструменты – мои? Искал нарочно? Сводил счеты? И главное, действовал сам или по чьему-то приказу?

Я шла, держа руку на ноже, и молчала. Спрашивать сейчас – глупо. И у меня нет доказательств. Только ощущение, только злость, мелькнувшая в чужом взгляде.

Солад учил: не торопись. Пусть враг думает, что сильнее и умнее тебя, дай ему поверить в свою безнаказанность. И тогда он ошибется.

Через пару улиц Рагни опять остановился и бросил через плечо:

– В Средний город выйдем порознь. Шкряба – со мной, остальные сами по себе.

Он перехватил свой неудобный сверток и нырнул в переулок, не дожидаясь ответа. Шкряба последовал его примеру. Хикаф молча двинулся дальше по улице, толкнув меня плечом, словно не заметил. Я так же молча отшагнула в сторону. Будет повод, сочтемся.

К воротам я пошла не сразу, еще побродила немного во Внутреннем круге, надеясь, что суматоха утихнет и не докатится до стражи на Первой стене. Когда колокола на ратуше пробили полдень, я неспешно двинулась к Большой портовой улице, решив подстраховаться и пройти в Средний город не через те ворота, где проходила утром.

Мне повезло – у Портовых ворот собралась небольшая толпа: какой-то купец не хотел платить дополнительные пошлины за ввоз товаров в Главный город и скандалил. Я смешалась с зеваками, которые с удовольствием слушали переругивания, и потихоньку протиснулась мимо телег, перегородивших въезд.

Рагни, наверное, прошел раньше и, может быть, даже не здесь. Как он пронес шкатулку – его забота. Я не собиралась ломать над этим голову. Я просто была довольна, что дело сделано, и хотела быстрей попасть к старой башне. И получить свою долю.

К логову я добралась практически одновременно с братьями. Внутри было шумно, тепло, пахло похлебкой и дымом. Ромья, не поднимая головы, помешивала что-то в котелке, а рядом у очага дремал Динкн. Он приоткрыл один глаз, кивнул мне, указав на дальний угол, и снова закрыл.

Там, куда он указывал, собрались почти все, кто сегодня ходил к ювелиру, не хватало только Иши. Утхорн нависал над столом, где стояла добытая шкатулка, и над ней усердно трудился Шкряба, орудуя отмычками. Я подошла ближе, Фарг тоже, а Рокк задержался у котла Ромьи.

– Что было сказано? Действовать без шума, – Утхорн, даже отчитывая, не повышал голоса, но от этого становилось только жутче. – А ты вылетел как ошпаренный.

– Там змея была! В тайнике, с этой дурацкой шкатулкой! – Шкряба покраснел до кончиков ушей и со злостью дернул резной ящик. – Я ж их до смерти боюсь!.. Как увидел эту гадину, так сразу руки отсохли, башка варить совсем перестала!..

– Ладно, не отвлекайся. – Утхорн перевел взгляд на Хикафа. – Почему не сказал, что змея в тайнике?

Тот дернул плечом и вызывающе ответил:

– А откуда бы я узнал? Меня ж даже в комнату не пускали, чудом смог увидеть, откуда лавочник вещицы по заказу достает. А какую охрану он придумал – не моя забота, это наши умельцы по воровской части и сами знать должны. Нет разве?

Утхорн молча глядел на Хикафа, пока тот не опустил голову.

– Это твоя промашка, – сказал вожак тихо. – В другой раз будь старательней.

Хикаф, зло покосившись на меня, отступил к стене, за чужие спины – подальше от недовольного Утхорна.

Замок шкатулки наконец щелкнул, и крышка откинулась. Утхорн поворошил добытые вещицы – с десяток-другой амулетов на серебряных цепочках, пара перстней, грубо вырезанная фигурка из темного камня и три гладкие сферы с глянцевым блеском, может, темный непрозрачный хрусталь, а может отполированный камень.

– Тут не все, – сказал он, глядя на Хикафа.

– Пару он вчера вечером продал, – ответил тот нехотя. – Как бы я помешал?

– А это? – Утхорн вытащил фигурку, повертел в руках. – Тот самый артефакт?

– Говорят, да. Дня два назад жрец к ювелиру приходил, сидел с этой штукой целый вечер, запершись в дальней комнате. Так что, может, и работает.

– Интересно, – Утхорн поднес фигурку к глазам. – На вид просто камень.

Он бросил ее обратно, захлопнул крышку и кивнул Рагни. Тот достал кошель и раздал каждому его долю за сегодняшнюю вылазку. Четыре серебряные монеты легли мне в ладонь, тяжелые и холодные.

Хикаф дернул щекой:

– А этой-то столько за что?! Она новенькая, спасибо сказать должна, что кормим!

– Она прикрыла отход, – сказал Рагни, – и сделала это тихо.

– Ну и что? – Хикаф не унимался. – Эта тварь руку мне покалечила, а теперь в нашей стае ходит, еще и деньги получает? С каких это пор мы бабам дела доверять стали?

– Заткнись, – Утхорн все еще оставался спокоен, но в голосе прорезался холод, почуяв который Хикаф поперхнулся и замолчал. – Она показала, на что способна. И не раз. А ты больше говоришь, чем делаешь. И то, что делаешь, делаешь плохо. Узнать все важное, чтобы дело прошло тихо, – это твоя задача. И ты с ней не справился.

Хикаф отступил на шаг, скривился, но промолчал. Только снова покосился на меня, и в этом взгляде было столько злобы, что я поняла: у меня появился враг.

Рагни сгреб со стола шкатулку, и они с Утхорном отошли в сторону, о чем-то негромко переговариваясь. Я спрятала деньги и отправилась к Ромье – за этот день еще еще ни крошки съела.