Лилия для Шута

Глава 29 «Королева»

Читая первое письмо, пришедшее от Джейми, королева бродила в своём кабинете из стороны в сторону, покусывая ноготь указательного пальца зубами. Но когда её глаза дошли до строк про Стефана и Эстеллу, правая ступня запнулась о скатавшийся ковёр, и Амалия полетела на пол. Падение оказалось жёстким, но королева быстро перевернулась на спину и продолжила чтение письма, потирая ушибленный локоть.

Когда они только успели? И можно ли действительно сыграть на этом, как писал Флиман? Шантажировать Стефана запретными связями? Он будет всё отрицать. Пустить слухи, чтобы узнали слуги и народ? Да про Амалию вообще говорят, что она убила своих родителей! И что будет с Эстеллой, если Врумалий об этом знает? Может, на её интриги он и закрывал глаза, но одно дело шуты, совсем другое дело — принц.

Мысли сбил стук в кабинет. Один из рыцарей — Финниан Сеймур позвал её:

— Ваше Величество, скоро начнётся приём.

— Хорошо! — откликнулась Амалия.

— Вы в порядке? Я слышал грохот.

— Да!

Амалия елееле поднялась с пола — Миранда сегодня слишком сильно затянула корсет.

Жизнь бежала, и королева за ней едва поспевала.

Прошла неделя, и каждый день был похож на предыдущий. Амалия вставала, тренировалась, ела, разгребала бумаги, слушала отчёты лордов на Совете, принимала мужей, пытаясь поддерживать разговор. И каждую ночь, стоило глазам закрыться, в мыслях появлялся Он.

Его твёрдые руки, податливые губы, тихие стоны — она помнила всё. И мечтала забыть.

Но чем сильнее она старалась вытравить эти воспоминания, тем ярче они вспыхивали, стоило ей лишь на мгновение ослабить внутреннюю оборону. Днём она прятала эту бурю за ледяной вежливостью и безупречными поклонами, за сухими «да» и «нет», за бесстрастным взглядом, который, как ей казалось, не выдавал ни единой эмоции. Но ночью маска сползала, и Амалия оставалась наедине с собой — и с тем, что никак не желало утихать.

Она злилась на себя за эту слабость. Королева не должна сгорать от воспоминаний, не должна вздрагивать от случайного прикосновения стражника, не должна ловить себя на том, что в каждом мужском силуэте ищет знакомые очертания. Ей нужно было думать о государстве, о том, как удержать хрупкий мир между Альтарией и Лурнами, а не о том, как пахнут его волосы после дождя или как в его глазах пляшут искры, когда он вот-вот сорвётся на шутку.

Иногда ей хотелось крикнуть, разбить что-нибудь, выплеснуть эту тяжесть, которая копилась внутри. Но она не могла. Потому что если она сломается хоть на миг, если позволит себе хоть каплю слабости — всё рухнет. Альтария держалась на её плечах, и эти плечи не имели права дрожать.

И всё же, лёжа в темноте, она позволяла себе одну маленькую, почти незаметную слабость: шептать его имя. Не вслух, а про себя, так тихо, что даже сама едва слышала. И от этого становилось одновременно и легче, и больнее — будто она признавалась в чём-то, чего не имела права хотеть.

Амалия садилась на край кровати, обхватывала себя руками, словно пыталась удержать ту часть себя, которая рвалась прочь, туда, где он был рядом. Она смотрела на тусклый свет луны, падающий на пол, и думала: «Ещё немного. Ещё несколько дней, и это пройдёт. Я стану прежней. Я снова буду только королевой, а не глупой девчонкой, которая не может выкинуть из головы одного невыносимого шута».

Но она знала, что лжёт. И эта ложь царапала изнутри острее любого клинка.

Королева уже не понимала, что действительно ей нужно. Трон, Король, Шут, смерть убийц родителей — ей хотелось всего и сразу. Амалия словно стояла у прилавка со сладостями и выбирала, что съесть первым.

«От сладкого болит живот и портится кожа» — говорила мама. Но её живот после «общения» с Флиманом не болел, наоборот, стягивался в тугой узел из безумного желания близости, а кожа не портилась, когда она ковырялась ножом в ноге Гвендолина.

Амалия знала, что всё это дурно. Совсем не в духе королевы, которой она должна быть. Именно потому сейчас девушка направлялась по коридору, цокая каблуками, на встречу с Велимиром Хартвигом Винделфоллом — третьим принцем Северных земель. Первый уже женат, второго королева умудрилась отсеять ещё на празднике урожая, а вот третий, хоть и здоровался, но желал личной встречи и всё это время гостил в Альтарии, ожидая, когда Амалия соберётся с мыслями. Нужно упомянуть, что не один Велимир остался после дня урожая. Гостевые покои ломились от мужей, которых отбирал Кристиан по критериям, указанным королевой.

Если бы те только знали, чем и с кем она занималась прямо на полу в одном из этих мраморных коридоров! Амалия уже была опорочена и совсем не являлась невинным, нетронутым бриллиантом, коим её считали принцы и лорды.

И самое страшное: ей хотелось большего.

Сможет ли она почувствовать то же самое с ними? И какого чёрта, чтобы узнать, хорошо ли те целуются — ей обязательно выходить замуж?! Это всё равно что ткнуть пальцем в небо!

Амалия вдруг почувствовала, что ужасно покраснела. Эстелла бы сейчас над ней посмеялась. Но королева Каледора лучше всех могла понять её.

Амалия не хотела такой жизни, как у неё. Изменять мужу? Постоянно скрываться? Честно говоря, ей ещё тогда было плевать, застанет ли их кто-то с Флиманом. В тот момент она хотела его и больше ничего не имело значения.

Королева чувствовала, как сотни предков осуждают её с картин, мимо которых она проходила. Никто из них не желал целоваться с придворным шутом. Никто из них не распускал фрейлин, а потом не запрягал мужчин из Совета развешивать ленточки в зале. Никто из них не сидел под открытым небом в откровенном наряде. Никто из них не мечтал запачкать руки в крови пленного.

Амалия была неправильной, поломанной. И если до потери родителей она иногда задумывалась о своей непохожести на остальных принцесс, то став королевой — это стало очевидным фактом.

Сможет ли женитьба с мужчиной золотой крови это исправить? Сможет ли Амалия отпустить Шута, когда придёт время?

Оставалось надеяться, что всё разрешится само собой. Прямо, как в сказках.

Рыцари распахнули двери зала. Внутри уже стоял принц: его стан был ровным, идеальным. Он повернулся и поклонился. Его волосы были такими же белыми, как у Эстеллы, хоть те и не были родственниками. Амалия протянула ему свою руку и он поцеловал её.

— Надеюсь, Ваше ожидание не было утомительным, — начала она.

Велимир выпрямился и кротко улыбнулся.

— У Вас прекрасные слуги, которые не давали мне и минуты заскучать. Особенно мне понравилась поэтесса. Глория, если мне не изменяет память.

Сердце Амалии пропустило удар. Вот оно! Они оба любят поэзию — это уже неплохая ниточка, за которую можно зацепиться.

— Глория — лучшая в своём деле, несмотря на её пухлый нос.

Принц хихикнул.

— Я тоже обратил на это внимание. За такую картофелину в наших краях многие готовы душу продать.

Амалия рассмеялась. Принц подал ей свою руку, приглашая на прогулку. Королева кивнула рыцарям и они направились в сад. Ох уж эти правила — без сопровождения не прилично находиться наедине с мужчиной. Сколько себя знает, Амалия часто находилась с Шутом наедине, и никто не придавал этому значения.

— Ну вот опять — заругалась она себе под нос. Как выдолбить Флимана из головы? Он что, поселился там?

— Всё хорошо, Ваше Величество?

Королева улыбнулась, сильнее прижала к груди руку принца.

— Да, просто не выспалась.

— Тоже страдаете бессонницей? Я уже испробовал все травы мира, но ничего не помогает.

— Травы? — переспросила Амалия.

Велимир как-то странно на неё посмотрел.

— Да, сонная пыль, успокаивающие травы и прочее.

— Это разве не запрещено?

Принц шмыгнул носом. Амалия только сейчас заметила, что на белом лице Велемира ярко выделяются красные крылья носа и такие же красные глаза, будто он плакал.

— Можно сказать и так. Но что не сделаешь ради спокойного сна.

Амалии вдруг стало не по себе. Велимир поэтому такой весёлый? Это действие трав? А она посчитала его интересным!

— Я поделюсь с Вами, — продолжил принц. — Эффект от них сногсшибательный.

— Благодарю, — королева посмотрела в сторону.

— Ни свет, ни заря, а наша королева уже с кавалером!

Амалия отвлеклась. Им навстречу вышел Стефан.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — Велемир поклонился.

Королева окинула дядю ненавистным взглядом.

— И Вам и Вам, — Стефан сложил ладони вместе. Его пальцы были перепачканы чернилами. Как романтично. — Вы в сад? Там сейчас сыро и мокро. Повсюду квакают лягушки, я даже наступил на одну!

— Мерзость какая! — поддержал его Велимир. Он дёрнул Амалию за руку. — Может, не пойдём? Прогуляемся до библиотеки?

Амалия едва не закатила глаза. Ей как никогда не хватало воздуха, а лилии из-за недостатка света чахли раньше обычного срока. Свежести во дворце почти не было из-за активной топки каминов. Холода ещё не пришли, но слуги заблаговременно начали отапливать замок и остальные помещения, чтобы никто не простудился.

— Вынуждена отказаться, я хочу посетить свою оранжерею.

— Но на турнир Вы придёте?

Королева нахмурилась. Какой ещё турнир? Она повернулась к одному из рыцарей. Если это было в её расписании, они должны знать. К её уху наклонился темноволосый Рэндольф Лайтфут.

— После полудня до ужина состоится турнир, в котором примут участие представители Ваших претендентов в мужья. Некоторые из лордов лично сразятся друг с другом. Вчера Кристиан Вам об этом говорил, Вы ответили, что придёте.

Амалия не помнила этого. Наверное, ответила машинально. Турниры она никогда не любила: слишком много кричащих от боли мужчин. Она даже пару раз видела, как те разбивают голову, падая с лошади. Дворяне находили это весёлым, особенно лорды, но Амалия предпочла бы одному турниру сотни балов.

Стефан не переставал глумиться.

— Чем же занята Ваша прекрасная головка, если Вы собственных слов не помните? Не влюбились ли часом в одного из принцев?

Велимир с довольной ухмылкой посмотрел на Амалию.

— Вам же хуже, дядюшка, — процедила она, — стоит мне заявить о помолвке, Вашим планам на трон придёт конец.

Стефан держал её взгляд.

— Напоминаю, Ваше Величество, что Вы уже были помолвлены. И чем это обернулось? Дураку ясно: клятвы Вы держать не умеете.

— Эти клятвы давала не я.

— А как же клятва служить стране верой и правдой? С каждым днём, сколько Альтария стоит без второго правителя — Вы навлекаете на нас большие беды.

— Это суеверия.

— Нет. Это знак. Знак, что Вы можете и жениха у алтаря бросить. Вам невозможно доверять.

Велимир сделал несколько шагов подальше от королевы, словно впервые её увидел.

— Я, пожалуй, пойду готовиться к турниру. Королева, — он поклонился. — Принц.

И едва ли не бегом убежал.

— Это уже слишком! — Амалия подошла почти вплотную к Стефану. — Вы забываетесь! Я могу казнить Вас прямо здесь и сейчас за клевету!

Стефан скрестил руки на груди. Он совсем не её боялся, как и хотел Джейми, чтобы добавить им времени на решение всех вопросов. Принц смотрел на неё, словно она была шутом.

— Думаешь я не вижу, как ты витаешь в облаках на собраниях? Мы почти что вернули себе земли на Северо-Западе. И всё это благодаря мне! А чем можешь похвастаться ты? Любовью сироток? Тебя даже Шут бросил!

Сказать или не сказать? Да или нет? Амалия чувствовала, как по спине бежит пот. Она сжала руки в кулаки.

— Мой Шут прямо сейчас развлекается с Эстеллой.

Стефан опешил. Амалия собрала всю волю, чтобы изобразить хитрое и самодовольное выражение.

— Вы не ослышались. Так вышло, что королева заинтересовалась им. Даже пыталась возлечь, когда мы гостили у них. Флиман испугался, но недавно получил моё разрешение. Думаю, за эту неделю он не раз посетил ложе прекрасной королевы.

Желваки на щеках Стефана заиграли. Он старался скрыть своё недовольство, но всё равно выглядел, словно бык на арене.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Амалия схватила его за ладонь и выставила перед его лицом.

— Потому что кто-то пишет сладкие речи королеве день и ночь. Интересно, что подумает народ о принце Стефане, который имеет порочные связи с Её Величеством Каледор?

Мужчина вырвался. В его глазах была то ли злость, то ли испуг.

— Откуда ты Впрочем, неважно. Мне всё равно, с кем она спит. Пусть даже с твоим Шутом. Эстелла интересна мне, как личность, как друг. А моя будущая жена станет королевой Альтарии.

— Да? — Амалия покрутила головой по сторонам. — Ваша жена невидимка? Покажите, куда мне помахать?

Стефан хотел её ударить. Амалия видела это по тому, как сжимались его челюсть и кулаки. Но принц был частью семьи Альтарии, а в их семье строго-настрого возбраняется бить кого-либо.

— Не говори никому, хотя бы из уважения к Эстелле. Неизвестно, что за это могут с ней сделать в Каледоре. Она не виновата в том, что ты не видишь очевидных проблем в своём правлении.

— Моя проблема лишь в том, что Вы — брат моей матери.

Амалия развернулась и, подозвав к себе рыцарей, направилась в оранжерею. Она чувствовала, как Стефан пытается прожечь в её спине дыру своими зелёными глазами и отчего-то ей стало весело.

Амалия вспоминала последние строки письма от Шута:

« P . S . Должен уведомить, что с Эстеллой мы не вступали в порочные связи. На этот раз не по моей вине! Это всё Ваш дядюшка. Зато, кажется, стали приятными друг другу собеседниками. Знаю, что Вам это не интересно, но я рад, что у нас с ней ничего не вышло. И мои мысли, так уж вышло, заняты совсем другой королевой».

Её радовало, что не только она страдает ужасными, запретными мыслями.

Может, на турнире ей удастся приметить кого-то с такими же чёрными волосами и наглой ухмылкой?

Глава 30 «Шут»

Дружба с Эстеллой, как это можно было предполагать, не открывала перед Джейми двери в архивы и не раскрывала все секреты Каледоров. Время шло, и ему нужно было чтото делать. Именно сегодняшний день должен был стать отправной точкой.

В Каледоре начинался фестиваль Алых Чаш. И за неделю Джейми наслушался про него достаточно. Благо, его задачей было только одно выступление на городской площади, где уже выстроили сцену с резными перилами и украсили её гирляндами из красных роз, перевитых серебряными нитями.

Фестиваль начинался в период, когда розы ещё цветут, а виноград начинает созревать. Его суть была в прославлении красоты и силы, соединении эстетики и жёсткости. Народ устраивал конкурсы красоты среди знатных дам — но победительница должна была не только блистать нарядом, но и выдержать «испытание терновника»: пройти босиком по дорожке из роз и шипов. Двор устраивал турниры рыцарей, где победители получали венки из роз, а проигравшие — кубок скисшего вина, который нужно было выпить до дна. Во дворце и на улицах танцевали «танец чаш»: юноши и девушки передавали друг другу наполненные вином чаши, не проливая ни капли; кто прольёт — должен был выпить всю чашу до дна. Вечер завершался грандиозным пиром, где столы украшали гирляндами из роз, а вино лилось рекой.

Звучало красиво, но едва ли Джейми мог позволить себе развлечься. Фестиваль был уличным, внутри дворца всё пустовало, а это означало, что был шанс пробраться в архивы. Упускать такое нельзя.

Площадь бурлила жизнью. Толпы горожан в праздничных одеждах, флаги с гербами Каледора, запах жареного мяса и пряного вина — всё это кружило голову. Музыканты играли на лютнях и барабанах, дети бегали между рядами торговых палаток, где продавали леденцы на палочках, фигурки из марципана и маленькие флажки с алыми розами.

Джейми стоял за кулисами, нервно теребя платок на шее. Рядом готовились другие артисты: жонглёры проверяли ножи, акробаты разминали плечи, а Мирин, тот самый парень с искривлёнными ногами, уже успел когото рассмешить, сделав сальто назад. Близнецы раскладывали на столике реквизит: свечи, ленты, стеклянные шары.

— Не нервничай, Шут, — Лирин хлопнул его по плечу. — Они уже готовы смеяться. Просто будь собой.

— Боюсь, быть собой — это и есть моя проблема, — усмехнулся Джейми.

— Выходи! — прошипел помощник мэтра, выглядывая изза занавеса.

Джейми глубоко вдохнул и шагнул на сцену под гул толпы.

Он изображал глупого дворянина в пышном, нарочито нелепом камзоле с огромными рукавами, в шляпе с пером, которое то и дело падало ему на нос. Джейми важно расхаживал по сцене, спотыкался о собственные ноги и выдавал абсурдные заявления:

— О, прекрасная дама! — он поклонился воображаемой собеседнице. — Ваши глаза подобны эээ двум чашам вина! То есть, нет, двум звёздам, которые которые тоже можно выпить!

Толпа захохотала. Джейми подмигнул Мирину тот показал ему большой палец.

— Я, дворянин высокого рода, — продолжал Шут, важно надувая щёки, — владею тремя замками, семью сотнями слуг и и — он сделал паузу, — и одним стаканом! Но зато каким! В нём помещается всё вино Каледора!

Смех стал громче. Он видел, как в первых рядах аплодирует Эстелла — она сидела на возвышении рядом с Врумалием, её глаза блестели от удовольствия. Король хмурился, наверное, вспоминал, как Джейми прижимал его к стене с ножом. Рядом сидел принц Рубий, его корона была набекрень, а жир под подбородком сложился в несколько складок.

Дальше — больше. Джейми споткнулся о край сцены, картинно упал, вскочил и заявил:

— Это был танец! Новый танец — «падение дворянина»! Кто повторит — получит титул!

Несколько мальчишек тут же бросились повторять его трюк, вызывая новый взрыв хохота.

Затем он «случайно» опрокинул кувшин с водой на себя, изобразил ужас, начал выжимать камзол и приговаривать:

— О, это не вода! Это дорогое белое вино! Я его пролил! Какой позор!

Зрители хохотали до слёз. Даже стражники у помоста утирали слёзы смеха.

В финале он снял шляпу, поклонился и торжественно объявил:

— Дамы и господа! В этом номере я показал, что глупость — не имеет рангов и крови, помните об этом! А теперь — идите пить вино, пока его не выпил я!

Врумалий с Рубием будто ещё сильнее разозлились, а Эстелла была более чем довольна.

Аплодисменты грянули с новой силой.

— Ты великолепен, Джейми! — шепнула королева, когда он подошёл поклониться. — Я знала, что не ошиблась в тебе.

— Рад служить Вашему Величеству, — улыбнулся он, стараясь не выдать облегчения и не пересекаться взглядом с мужчинами, сидевшим по бокам от Эстеллы.

Как только выступление закончилось, Джейми начал искать способ ускользнуть. Праздник набирал обороты: на площади уже начались танцы, жонглёры показывали своё мастерство, акробаты ходили по канату, натянутому между двумя деревьями. Лирин зажёг факелы и начал показывать фокусы с огнём — толпа восторженно ахала. Джейми, пусть он блестяще показал себя на коронации Врумалия, огонь не доверили. Сказали, что нужно заслужить. Возможно, они просто боялись, что он сожжёт половину знатных особ.

— Куда собрался? — один из близнецов — Эван — поймал его за рукав, когда Джейми уже почти скрылся за кулисами.

— Мне нужно порепетировать, — Джейми кивнул в сторону дворца. — Там тише.

Парень с недоверием смотрел на Шута, его глаза сузились.

— Хочешь пить в одиночестве?

Эван подумал, что раскусил его, и Джейми подыграл.

— Эти полторы недели были сумасшедшими.

— Понимаю Только не пропадай надолго, а то без тебя будет скучно!

Джейми кивнул и быстро зашагал к дворцу. Огибая площадь, он заметил, что стража у боковых ворот уже изрядно пьяна — двое сидели, прислонившись к стене, третий храпел, уронив голову на грудь. Четвёртый, видимо, отправился на обход и пропал гдето в лабиринте дворцовых коридоров. Он понимал их: какой смысл защищать пустой замок, когда вся казна под замком, а королевская семья на празднике под трезвой охраной?

Шут скользнул вдоль стены. Окно архива, о котором вполголоса упоминали близнецы, пряталось в укромном месте — в нише между двумя башнями, где плющ давно обвил кладку и почти скрыл стыки камней. Было высоко — этажей шесть, не меньше, — но вылепленные камни располагали для лазания: тут выступ, там резной завиток, здесь каменная роза, чьи лепестки служили надёжной опорой для пальцев.

Джейми почесал голову, прикидывая маршрут. Внизу, на площади, гремел фестиваль: музыка, смех, выкрики торговцев, звон бокалов. Внутри дворца — тишина, нарушаемая лишь редкими шагами пьяной стражи. Он глубоко вдохнул, прогоняя дрожь, и начал подниматься.

Сначала было легко: плющ держал крепко, камни выступали достаточно, чтобы уверенно ставить ноги. Но чем выше он поднимался, тем меньше становилось зелени, а каменные узоры становились мельче и изящнее — и менее пригодными для опоры. На уровне третьего этажа Джейми поскользнулся на мокром от росы камне и едва не сорвался. Сердце ухнуло вниз, а пальцы впились в стык кладки так, что побелели костяшки. Он замер, прижавшись к стене, слушая, как колотится кровь в ушах, и ждал, пока мир перестанет кружиться.

«Только не смотри вниз», — приказал он себе.

Дальше полз уже медленнее, ощупывая каждый сантиметр, цепляясь за малейшие выступы. На четвёртом этаже он нашёл старый, наполовину отвалившийся карниз — на нём удалось перевести дух. Отсюда уже было видно окно архива: тёмный прямоугольник, обрамлённый резными листьями. Рама выглядела хлипкой, будто её давно не чинили, но до неё оставалось ещё два этажа.

На пятом Джейми пришлось повиснуть на одной руке, чтобы дотянуться до выступа над головой. Мышцы дрожали от напряжения, пальцы ныли, но он подтянулся, вжался коленом в узкую щель и наконецто добрался до нужного уровня. Окно оказалось закрытым. Джейми взмолился Богам, чтобы грохот не услышали.

Окно было старым, рама рассохлась, но стекло держалось крепко. Джейми огляделся: на карнизе рядом лежал обломок каменной розы — он подхватил его, обернул в край своей туники и осторожно постучал по стеклу в углу, там, где рама плотнее прилегала к кладке. Стекло пошло мелкими трещинами, но не разлетелось. Ещё два аккуратных удара — и кусок размером с ладонь осел, удерживаемый лишь остатками крепления.