Ключ между мирами
Я ответила без слов - просто улыбнулась, и в этой улыбке было столько скрытого огня. В ней не было ни покорности, ни робкого согласия: только чистое, дерзкое «да», брошенное в лицо осторожности. Этой ночью я хотела стереть все границы, и он был тем, кто мог позволить мне это сделать. Это не был мой первый опыт, и я знала, как медленно разгорается желание: как оно сначала прячется в случайном касании, потом шепчет в паузах между словами, а потом вдруг обрушивается лавиной, сметая любые «нельзя». Но с Генри всё было иначе - не постепенное нарастание, а мгновенный разряд, будто мы коснулись оголённых проводов и оба почувствовали, как по коже пробежал ток. В нём не было суеты, не было торопливости: только спокойная уверенность человека, который знает цену каждому движению и не тратит ни одного впустую. И эта уверенность действовала на меня сильнее любых слов.
И я ответила без слов. Просто улыбнулась - едва заметно, но так, чтобы эта улыбка стала обещанием, которое нельзя отозвать. В ней было всё: и тихое признание, что этой ночью я хочу стереть любые границы между нами. Хочу исследовать его, дарить ему наслаждение, стать для него всем хотя бы на эту ночь. Это не был мой первый опыт, и я знала, как рождается желание: как оно сначала прячется в случайном касании, а потом вдруг обрушивается лавиной, сметая любые «осторожно». С бывшим «парнем» мы нередко предавались ласкам, изучали границы дозволенного - но дальше этого дело никогда не шло. Мы словно кружили вокруг огня, боясь подойти слишком близко, боясь обжечься. Потому я знала тонкости, способные пробудить желание, знала, где задержать дыхание, где замедлиться, где подтолкнуть чуть сильнее. Но с Генри всё ощущалось иначе. Я понимала: он не станет просто принимать ласку - он захочет участвовать, направлять, делиться тем, что приносит ему истинное наслаждение. В нём чувствовалась уверенность человека, который знает свои желания и не боится их проявлять, и эта уверенность действовала на меня как ток - пробирала до самых костей. Без лишних колебаний я сделала резкое, решительное движение. Расстегнула ремень, ширинку, стянула с него джинсы вместе с боксерами. Освободив его возбуждённое тело, на мгновение замерла, ощущая тепло его кожи под своими пальцами. Прикоснувшись к его твёрдому, пульсирующему от желания члену, я подняла взгляд. В его глазах ещё теплилась искра осознанности, но она уже заволакивалась пеленой нарастающего удовольствия, становилась мутной, горячей, настоящей. Он медленно закрыл глаза, глубоко вздохнул и опустился на подушку, отдаваясь моменту. В этом движении читалась не слабость, а доверие - он позволял мне вести, но я чувствовала: это лишь прелюдия к тому, что последует дальше, к чему-то гораздо более глубокому и честному.
Сильнее обхватив его, я прикоснулась губами к головке - и в тот же миг из груди Генри вырвался низкий, сдавленный рык:
- Детка, Чёрт возьми - Я улыбнулась - едва заметно, но так, чтобы он почувствовал эту улыбку на своей коже. Кончиком языка нежно провела по чувствительной точке, и его дыхание тут же сбилось, стало тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох давался с усилием. Не стала мучить его ожиданием. Плавным движением погрузила головку в рот, позволяя языку скользить по ней - ласково, почти невесомо, то вперёд, то назад. С его губ сорвался стон - глухой, глубокий, от которого по моему телу пробежала дрожь. Я не отрывала взгляда от его лица, ловила каждую тень удовольствия, пробегавшую по чертам. Его позвоночник выгнулся, мышцы напряглись, а всё тело содрогалось в ритме моих движений - и это было лучшим подтверждением, что я на верном пути. Продолжая ласкать его губами и языком, я постепенно углубляла контакт - скользила вниз, насколько позволяла возможность, втягивала щёки, создавая мягкое давление, а затем медленно поднималась к самой вершине, чтобы вновь опуститься, добавляя к движениям руку.
- Ммм Грейс, детка, не останавливайся, - простонал он, и в его голосе звучала не просто просьба - это было признание, восхищение.
Одной рукой он погрузил пальцы в мои волосы - не сжимая, но уверенно, словно искал точку опоры в этом вихре ощущений, будто только так мог удержать себя на краю. Генри, начал раскачиваться, постепенно погружаясь в мой рот: сначала медленно, почти осторожно, будто проверяя границы, а затем - всё быстрее, поддаваясь нарастающей волне. В этом касании не было грубости - только потребность чувствовать меня.
А затем ритм менялся: становился быстрее, смелее, подчиняясь нарастающей волне, которая уже не спрашивала разрешения, а просто захватывала, уносила за собой. В его движении чувствовалась борьба: между желанием взять всё и страхом потерять контроль. Когда до кульминации оставался лишь миг, он попытался отстраниться. Но я не позволила. Лишь подняла взгляд, встретилась с ним глазами - и в этом молчании сказала больше, чем могли бы выразить любые слова. Мои глаза ясно дали понять: я готова принять его целиком, без остатка, не прячась и не отворачиваясь.
Он содрогнулся - сильно, всем телом, будто через него прошла волна, которую невозможно сдержать. Его дыхание стало прерывистым, рваным, как у человека, который только что пересёк невидимую черту и теперь не знал, как вернуться назад — да и не хотел. И в следующий миг волна наслаждения накрыла его. Я отстранилась, нашла на полу скомканную ткань и аккуратно вытерла губы. Подняла на него глаза - и улыбнулась. Не вызывающе, не кокетливо, а так, как улыбаются человеку, с которым только что разделили нечто по-настоящему сокровенное, то, что нельзя рассказать, но можно только прожить вместе.
Генри медленно провёл пальцами по моим губам - ласково, почти невесомо, будто хотел запомнить этот контур, сохранить его в памяти. А после притянул меня ближе, прижался губами к моим губам - нежно, благодарно, без прежней страсти, но с куда более глубоким чувством.
Когда его дыхание, наконец, выровнялось, он обнял меня - крепко, так, что я почувствовала, как уходит напряжение из его плеч, как тело, наконец, сдаётся усталости. Поцеловал в шею - легко, едва ощутимо, словно ставил невидимую метку, говорящую: «ты моя». И так, переплетённые в объятиях, согретые теплом друг друга, мы уснули - оба довольные.
Глава 9
"Алекс" Я проснулся от яркого солнечного света - он настойчиво пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая комнату золотистым теплом. Пришлось прикрыть глаза: поток света был таким живым, таким осязаемым, будто сам день торопился ворваться в эту тихую комнату.
Повернувшись, я бросил взгляд на тумбочку - часы показывали восемь утра. Откинувшись обратно на подушку, я улыбнулся. На моей руке спала Джейн - такая безмятежная, такая трогательно-милая. Она слегка поморщилась от солнечного света, и это непроизвольное движение отозвалось во мне тёплой волной нежности. Мой взгляд медленно скользил по её лицу, спускаясь ниже, впитывая каждую деталь. Она спала обнажённая, волна возбуждения прокатилась по телу. Заставив мой член дернуться от её красоты. Я придвинулся ближе и провёл рукой по её лицу. Мои пальцы, словно ведомые какой-то древней памятью, сами находили дорогу: ловко, почти инстинктивно они очерчивали знакомые изгибы - линию скул, плавный переход к плечу, тонкую дугу шеи. Когда мои губы коснулись той маленькой ямочки над её губой, Джейн рассмеялась сквозь сон - этот тихий, сонный смех прозвучал как самый дорогой мне звук.
- Доброе утро - её шёпот едва успел раствориться в поцелуе.
Руки Джейн обвили мою шею, и она прильнула к моим губам, погружаясь в поцелуй со всей страстью.
- Хочу, чтобы так начиналась наша вечность, - прошептала она сквозь поцелуй.
- Вечность? Согласен, - тихо ответил я, неохотно размыкая поцелуй - хотя меньше всего на свете мне хотелось его прерывать. Поймав прядь её волос, я засмотрелся на светло-русые волны, в которых игриво переливались солнечные блики. Они мерцали, словно крошечные звёзды, запутавшиеся в шёлке.
- Но вчерашний день Джейн, вчера ты закрылась, - произнёс я чуть тише, стараясь, что бы слова прозвучали не как упрёк. - Грейс звонила в панике, переживала за тебя.
Она посмотрела на меня - в её взгляде мелькнуло что-то острое, почти колючее, будто вчерашние слова снова резанули по живому. В этом взгляде читалась не злость, а боль, которую она пыталась спрятать за резкими движениями. Джейн резко отодвинулась, и вся её поза вдруг стала скованной, напряжённой, словно она выстраивала между нами невидимую стену. Её руки непроизвольно потянулись к плечам - так делают, когда хочется укрыться, спрятаться от всего мира. Простыня соскользнула, обнажив бледный шрам на плече - тихий, упрямый след от ожога, память о той давней ссоре с отцом. Моё сердце сжалось, а пальцы невольно впились в подушку - я сдерживал себя, чтобы не схватить её тут же, не прижать к себе, не стереть эту боль одним движением.
- Это всё из-за ссоры с родителями, - её голос дрогнул, надломился, и я понял: ещё секунда - и она разрыдается. - И из-за Грейс тоже. С каждым разом мне кажется, что мы уже не те сёстры, что были раньше. Наш мир раскололся на тысячу мелких крупиц, и собрать их обратно мы уже не можем - не получается, как ни старайся. Она отдаляется от меня, скрывает многое, и я это чувствую. Каждую её недоговорённость, каждый уклончивый взгляд.
В горле у неё встал ком - я видел, как она пытается его сгладить, судорожно втягивая воздух, будто от этого станет легче дышать.
- Я так устала от всего. Хочется просто покоя. Тишины. Я знаю, что Розали больше не вернуть, но я по ней скучаю. Она всегда знала правильный ответ на все вопросы. С ней всё казалось проще, понятнее. А теперь я всё делаю неправильно, и даже не понимаю, где ошиблась.
Мои ладони обхватили её холодные пальцы - они были ледяными, дрожащими, будто из неё выдуло всё тепло. Я растирал их, стараясь вернуть хоть каплю жизни, хоть искру тепла, словно мог передать ей часть своего спокойствия, своей уверенности.
- Ты не одна, Джейн, - тихо произнёс я, прижимая её ладонь к своим губам. Тёплое дыхание должно было согреть эту ледяную дрожь, пробиться сквозь неё. - Я всегда рядом. И Грейс, она не отдаляется от тебя. Просто сейчас ей нужно время, чтобы найти в себе то, что, как она думает, потеряла. Это не про тебя, не про вашу связь - это про неё, про её собственные страхи. Всё наладится, правда. Всё встанет на свои места, дорогая.
Я чуть крепче сжал её пальцы, будто этим жестом мог удержать её на краю, не дать упасть в эту бездонную усталость.
- А родители. Забудь о них. Если они не видят, какая ты, если не ценят этого света в тебе - значит, это их потеря, не твоя. Скоро у нас будет своя семья, дорогая, такая, где тебя будут слышать, беречь, любить. И поверь, однажды они сами поймут, что потеряли. И тогда, может быть, придут - и будут на коленях умолять простить их. Но даже если нет. Даже если они никогда не поймут - ты не останешься одна. Я здесь. Я никуда не уйду.
Большой палец невольно скользнул по её щеке - мягко, бережно, словно я боялся спугнуть эту хрупкую минуту. Она улыбнулась сквозь слёзы, и этот тихий, дрожащий свет в её улыбке отозвался во мне острой нежностью. Лоб её упёрся в моё плечо, и в комнате воцарилась тишина - что в ней слышалось только наше дыхание, слившееся в единый ритм.
- Джейн, может, спустимся и поедим? Ты со вчерашнего дня ничего не ела, - предложил я, осторожно приподнимая её за подбородок. Она посмотрела на меня: в глазах ещё стояли слёзы, но сквозь них уже пробивалась робкая, усталая улыбка. После короткой паузы она кивнула.
- Но сначала я хочу этого....
Её улыбка стала тёплой и чуть лукавой - в ней мелькнуло что-то живое, отчаянное, будто она хотела на секунду забыть обо всех трещинах в мире и просто быть здесь, со мной. Сердце у меня сбилось с ритма, пропустив удар. Она притянула меня за шею, и губы встретились - в этом поцелуе нежность сплеталась с настойчивостью, словно она пыталась сказать без слов: «Держи меня, не отпускай». Её ладонь медленно скользнула вниз по моей обнажённой коже, задевая мой член, отчего он дернулся. Я усмехнулся ей в ответ, едва оторвавшись от её губ. Нежно притянув её к себе, я усадил её сверху, она выдохнула, и тихий стон растворился в страстном поцелуе.
*****
"Грейс"
Открыв глаза, я увидела на часах семь утра. Улыбнулась и радостно потянулась, будто вместе с этим движением из тела уходила вся накопившаяся тяжесть. Солнце пробивалось сквозь шторы, которые чуть колыхались на ветру, и его лучи ложились на кожу тёплыми, ласковыми пятнами. Я не могла поверить: всю ночь я проспала, не просыпаясь. Ни единого кошмара, ни пугающих порталов, ни ощущения падения в бездну - ничего из того, что преследовало меня месяцами. Впервые за долгое время я спала как обычный человек - просто спала.
Повернувшись, я посмотрела на парня, лежавшего рядом, и затаила дыхание. Прислушивалась к его тихому дыханию - ровному, размеренному, словно у него внутри был свой собственный спокойный мир, который он невольно делил со мной. Каждый его вдох и выдох наполнял пространство тишиной, почти музыкальной в своей простоте, и от этого внутри что-то медленно оттаивало. Мысли прыгали с одного на другое, сталкивались, переплетались. С одной стороны, он был здесь, рядом, и именно с ним мне удалось провести ночь без кошмаров, наполненную живыми, настоящими эмоциями. С другой - он по-прежнему оставался тем самым парнем, которого я едва знала. Он стал моим оберегом на эту ночь, тихим щитом между мной и моими страхами, но что ждало нас дальше?
Вчера он не спрашивал о моих шрамах и даже не удивился, увидев их, - будто и у него самого было столько своих отметин, что чужие уже не резали взгляд. Мне хотелось заглянуть под одеяло, увидеть эти шрамы, прочесть по ним его историю, но будить его совершенно не хотелось. Мои пальцы сами потянулись к спутанным прядям на подушке - они ещё хранили его запах: дым, морская соль и что-то неуловимо хвойное, словно воспоминание о лесе после дождя. Я провела ладонью по ткани, впитывая это ощущение, цепляясь за него, как за доказательство: всё это - реальность. Эта ночь действительно была. Я действительно провела её с человеком, которого, по сути, едва знала, а он уже успел стать чем-то важным. Ещё раз, взглянув на него, я тихо поднялась. На цыпочках прошла в душ, позволив тёплой воде смыть остатки сна и сомнений, а потом спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак.
Выйдя из комнаты, я подошла к двери сестры и прислушалась. Внутри было тихо - видимо, они ещё спали. И это было мне на руку: сейчас я совсем не хотела ни с кем говорить, не было ни сил, ни объяснения. Я ещё не готова была рассказывать о вчерашней ночи, о том, что между нами произошло.
Спускаясь по лестнице на кухню, я вдруг почувствовала, как на меня накатывают воспоминания - яркие, почти осязаемые. Каждая деталь вчерашнего вечера вспыхивала в памяти: как его пальцы скользили по моей коже, как губы целовали - отчаянно, жадно, будто и правда это был наш последний день. От этих мыслей по телу пробежала волна возбуждения, и я невольно прикусила губу, пытаясь удержать внутри этот вихрь чувств. Если бы всё было проще, я бы осталась в постели. Разбудила бы его лёгким поцелуем - и знала: он тут же притянул бы меня ближе, показал, как умеет дарить наслаждение, как может заставить забыть обо всём на свете. Но вместо этого я стояла здесь, в тихой кухне, и пыталась собрать себя по кусочкам. Достав из холодильника яйца, я вдруг решила приготовить блинчики. Пусть я и не умела творить кулинарные шедевры, как сестра, но простые, уютные блюда у меня получались. Нас учила мама, и сестра всегда горела этим сильнее меня - с восторгом мешала тесто, подбрасывала блинчики так, что они переворачивались в воздухе. А я просто стояла рядом, впитывая этот домашний уют.
Я завела тесто, разогрела плиту. На одну сковороду вылила тонкий слой теста, на другую бросила ломтики бекона - они тихо зашипели, наполняя кухню знакомым, почти забытым ароматом. Это был запах карамелизированного утра, запах детства, когда мир казался простым и понятным. В такие моменты мама была другой: её смех звенел по дому, а не хлопали двери в приступе раздражения. Я жарила блинчики, внимательно следя за тем, чтобы ломтики бекона подрумянились до нужной золотистой корочки. И вдруг поймала себя на мысли: как же давно я не чувствовала этого простого, уютного покоя. Запах завтрака сплетался с мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь занавески, и на мгновение мне показалось, что все тревоги отступили, спрятались где-то в дальних уголках моей души.
- Ты убегаешь, как диснеевская принцесса, - его голос скользнул по моей шее, тёплый и ощутимый, словно пар от чайника.
Я обернулась - и замерла. Генри стоял, прислонившись к дверному косяку, обнажённый по пояс. Капли воды с мокрых волос медленно стекали по ключицам, оставляя блестящие дорожки. В утреннем свете его кожа казалась отлитой из мягкого золота, а татуировка - та самая, что давно будила во мне ворох вопросов, - переливалась замысловатыми узорами, будто тайная карта, которую мне пока не дозволено прочесть. Генри проследил за моим взглядом, заметил, как я невольно прикусила губу, пытаясь скрыть и волнение, и желание. На его лице мелькнула усмешка - лёгкая, в ней не было ни насмешки, ни превосходства, только тихое понимание.
Он оттолкнулся от косяка и шагнул ко мне. Один шаг, второй - и вот уже его рука ласково проводит по моим волосам, распутывая лёгкие спутанные пряди, а затем медленно опускается к губам, будто он хотел запомнить это мгновение, выгравировать его в памяти.
-Так почему ты сбежала, принцесса? - прошептал он прямо в мои губы, и от этого шёпота колени стали ватными, а мысли рассыпались, словно бусины, сорвавшиеся с порванной нити.
Я чувствовала его дыхание - тёплое, чуть прерывистое, - и это лишь усиливало хаос в голове. Сердце билось где-то в горле, мешая вытолкнуть хоть слово, но я всё же выдавила, пряча глаза:
- Не хотела разбудить тебя.
И тут же отвернулась, торопливо убирая сковороду, будто могла укрыться за ней, за плотным облаком пряного аромата жареного бекона. Но даже сквозь этот густой, уютный запах я продолжала ощущать его взгляд - внимательный, изучающий, будто он пытался прочесть то, что я так старательно прятала за неловкими движениями и поспешными словами.
Его лёгкий смех тихо завибрировал где-то внутри меня, и по коже пробежала едва уловимая дрожь - будто по нервам скользнула тонкая искра. Он развернул меня к себе - движения были плавными, но в них чувствовалась безоговорочная уверенность, не оставлявшая места для сопротивления. Убрал сковороду с блинами, а потом его пальцы мягко, но твёрдо вплелись в мои волосы, осторожно запрокидывая мою голову назад.
А потом его губы нашли то самое место под ухом - там, где пульс бился часто и неровно, словно крылья пойманной бабочки, отчаянно пытающейся вырваться на свободу.
- Зря, малышка, - прошептал он, и каждое слово обжигало кожу, оседая где-то глубоко внутри. - Я мог бы показать тебе, насколько умею быть нежным. А местами - грубым. Тебе бы это понравилось.
Его зубы слегка прикусили мочку уха - и по всему телу прокатился электрический разряд, от которого колени невольно подкосились. Я едва удержалась на ногах, чувствуя, как внутри всё сжимается в сладком, тягучем предвкушении. Он медленно отстранился, заглядывая мне в глаза, - и в этом взгляде было столько обещаний, столько невысказанных слов, что дыхание окончательно сбилось, а реальность будто поплыла по краям. Наклонившись, чтобы меня поцеловать....
Но в этот миг сверху донеслись шаги на лестнице. Резкий, отчётливый звук, разорвавший нависшую между нами магию, вернул нас в обычный мир, где есть кухня, блины, бекон и шаги над головой. Я инстинктивно отпрянула, отстраняясь, пытаясь собрать себя по кусочкам, вернуть хотя бы видимость спокойствия. Он не стал удерживать. Лишь издал тихую, почти ласковую усмешку - в ней не было ни обиды, ни раздражения, только спокойное понимание. Не спеша опустился за стол, устроился поудобнее и устремил на меня взгляд - спокойный, внимательный, с лёгкой искоркой в глазах, будто знал: эта пауза - лишь передышка, а не конец.
Джейн ворвалась на кухню - вся сияющая, с губами, распухшими от поцелуев, и в её взгляде светилась тихая, почти звенящая радость. Этот свет скользнул по мне - и я невольно улыбнулась в ответ, будто её счастье было заразным.
Разливая чай, я тихо прошептала:
- Стенки здесь тоньше пергамента, сестрица.
Она только улыбнулась - без тени смущения, счастливая и свободная, словно сбросила с плеч тяжёлый груз.
Я пододвинула чашку Генри, вторую - Алексу. Тот, всё ещё улыбаясь, опустился за стол, но тут же замер, заметив, что Генри сидит без рубашки. Генри лишь равнодушно пожал плечами - будто в этом не было ничего особенного, будто мир устроен просто, и нечего тут разглядывать.
Джейн подошла ко мне, взяла за руки и посмотрела так искренне, так глубоко, что в груди что-то дрогнуло.
- Прости меня, Грейси. Я, правда, не знаю, что на меня нашло. Из-за такой ерунды заставила тебя нервничать. Прости меня ещё раз.
Её слова отозвались во мне странной дрожью. «Грейси» Это имя вдруг прозвучало не из её уст, а из памяти - тёплое, осторожное, будто его нужно было произносить шёпотом. В голове всплыл его тихий голос, почти шёпот:
«Грейси, я не настаиваю. Если ты не хочешь - всё закончится прямо сейчас, и я не сделаю ни шага дальше. Но это не значит, что я отступлю»
Я сглотнула, пытаясь отогнать наваждение, и, улыбнувшись, обняла Джейн. Она не заметила, как меня едва заметно передёрнуло, - но Генри заметил. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользил по каждому моему движению, будто он читал меня, как открытую книгу, улавливал малейшие оттенки настроения, даже те, что я сама не могла назвать словами. После завтрака мы всей компанией вышли в коридор - проводить парней. Джейн и Алекс, перешёптываясь и смеясь, скрылись за дверью её комнаты. На мгновение в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами из-за двери. Когда дверь захлопнулась, Генри шагнул ко мне. Его движение было плавным, почти незаметным, но в нём читалась твёрдая, спокойная решимость.
Он взял мою ладонь и прижал к своей груди. Сквозь тёплую кожу я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим - ровно, сильно, будто два ритма, наконец, нашли друг друга.
- Знаешь, что делают мореплаватели, нашедшие новую землю? - его голос обвил шею, словно шёлковый шарф, тёплый и невесомый. - Они не возвращаются назад. Даже если карта говорит: «Здесь драконы».
Я улыбнулась ему, и он нежно поцеловал моё запястье - туда, где прятался старый шрам. Шрам, чья история так и осталась для меня тайной: родители никогда не рассказывали, откуда он взялся, и со временем я перестала спрашивать, будто если не произносить вопрос вслух, он перестанет болеть. Когда Джейн и Алекс, наконец, вышли, мы проводили парней. Джейн, улыбаясь и подмигивая мне, направилась к себе в комнату. Я стояла в коридоре, глядя, как она поднимается по лестнице, а в голове вихрем крутились воспоминания о вчерашнем дне. Я не могла забыть его прикосновения, взгляды, едва уловимые движения - всё это будило во мне целую бурю чувств, в которой смешивались страх и восторг, сомнение и уверенность.
Вчера я сожгла дотла все свои доводы и предрассудки, отпустив ситуацию на самотёк, словно пустила лодку по бурному течению - и теперь оставалось только довериться волнам и смотреть, куда они меня вынесут.
Я прошла в зал и остановилась у окна, взгляд сам собой скользнул к балкону. Именно там всё и началось - эта странная, волнующая история, которая теперь будто переписала страницы моей прежней жизни. В этот момент в комнату вошла Джейн. Она переодевалась, беззаботно щебетала о каких-то планах, легко и непринуждённо, словно мир был устроен просто и справедливо. А я стояла, и мои пальцы судорожно сжимали подоконник - так крепко, будто он удерживал меня на месте, не давал рассыпаться от собственных мыслей. Ночь оставила во мне не боль, а странную, звенящую пустоту - будто из груди вынули ракушку, которая годами шептала мне об одиночестве. И теперь в этой пустоте звучал его голос: тихий, настойчивый, не дающий забыть ни секунды. Я боялась дышать слишком громко, чтобы не спугнуть хрупкое «может быть», не разрушить эту тонкую, едва заметную надежду, которая только начала прорастать внутри.
Я вдруг осознала, что стала похожа на тех наивных героинь из романов, что прятала в дальнем углу пыльного шкафа: обожжённых жизнью, уставших от разочарований, но всё ещё ждущих второго акта. Верящих в чудо, несмотря ни на что, - и теперь сама оказалась на их месте. Но, отбросив все мысли, я пошла собираться: Джейн уже была готова. Взглянув на неё, я улыбнулась. Та привычная Джейн, наконец, вернулась: лёгкое платье в цветочек, распущенные волосы и пара цветков, вплетённых в пряди, - будто она несла с собой кусочек лета.