Ключ между мирами
Поднявшись в свою комнату, я надела привычные чёрные джинсы и кофту с длинным рукавом, собрала волосы в хвост. Краситься не стала - лишь покрыла губы бальзамом, словно этого было достаточно. Сегодня мы обе идём в институт. И впервые за долгое время я по-настоящему возвращаюсь к учёбе - не потому, что надо, а потому, что чувствую: я снова могу. Мир снова стал большим, и в нём есть место не только прошлому, но и чему-то новому.
*****
"Генри"
Мы с Алексом вышли из подъезда - и я невольно зажмурился, прикрыв лицо руками: яркое солнце ударило по глазам, превратив мокрый асфальт в сплошное сверкающее зеркало. Даже сквозь пальцы пробивался настойчивый, почти безжалостный свет. Воздух уже успел нагреться, но в нём ещё держалась влажная прохлада - явный след ночной грозы. За спиной тихо скрипнула дверь. Я обернулся и увидел Алекса: он неспешно шёл к машине, обойдя меня стороной. Прислонившись к раскалённому капоту своего джипа, он замер и пристально посмотрел в мою сторону. Его белая рубашка ослепительно сияла, сливаясь с бликами на кузове, - в этом резком свете он казался почти нереальным, словно фигура из сновидения, сотканная из лучей и теней. От этого сияния я снова зажмурился.
- Ну что, брат, как провёл эту ночь? - Алекс усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то зловещее. - За чашечкой горячего чая и милыми разговорами?
Он снял очки, и в его глазах вспыхнула плохо скрытая злость - теперь она уже не нуждалась в маскировке. Взгляд скользнул по мне с ног до головы, и ярость в нём лишь разгорелась сильнее. Я стоял перед ним без рубашки. Вчера, Грейс вытерлась ею и твёрдо пообещала постирать и вернуть. Я уговаривал её не заморачиваться, предлагал просто выбросить - но она лишь упрямо мотнула головой, и переубедить её не удалось.
- Заметил, как ты утром гладил её шрам, - голос Алекса звучал ровно, но в нём звенела холодная сталь, от которой по коже пробегал ледяной озноб. - Напоминает тебе твои собственные шрамы и прошлые ошибки, да?
Он был полон ярости, не скрывал злости - а меня это отчего-то лишь забавляло, будто я балансировал на краю пропасти и упивался высотой.
Я сглотнул ком, застрявший в горле, и обернулся на звук. Вдалеке смеялись дети, гоняя мяч, но их звонкие голоса словно тонули в дрожащем мареве, растворяясь в этой раскалённой, густой тишине. Воздух дрожал от зноя, пропитанный тягучим запахом перегретого асфальта и масла - таким знакомым, почти привычным. Переведя взгляд на Алекса, я спокойно подошёл к его машине. Открыл багажник и достал чистую футболку - у него всегда найдётся пара запасных вещей на всякий случай. Натягивая ткань, я не отрывал от него взгляда. Лёгкая ухмылка тронула мои губы.
- А ты как? Спустя три года можешь, наконец, спокойно спать? - бросил я, краем глаза заметив, как его пальцы непроизвольно сжимают ключи с гравировкой «Ванесса».
Пауза повисла между нами - тяжёлая, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я сделал шаг ближе. Голос стал тише, но от этого прозвучал ещё острее, будто лезвие, проведённое по коже:
- Или опять всю ночь думал о той, которую давно пора забыть? Или совесть мучает?
Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья - лишь горькое знание, которое мы оба носили в себе, как невидимые шрамы под одеждой.
Ещё раз внимательно взглянул на Алекса: на его напряжённую позу, на застывший, словно высеченный из камня профиль. Воздух между нами сгустился.
- Так как ты? - произнёс я негромко, и в голосе зазвенела холодная насмешка, острая, как осколок льда. - Слышал вчера ночью, как ты подавлял свою боль с Джейн. Ты ей уже всё рассказал?
Победная улыбка приклеилась к моему лицу, словно маска, которую я не мог или не хотел снять.
Он резко выпрямился. Тень от его фигуры упала на меня - чёрная, острая, словно клинок, готовый пронзить насквозь.
- Она не игрушка, Генри! - Его голос, отбросив мои колкости, перешёл в низкое рычание, в котором слышалась едва сдерживаемая ярость. - После похорон Розы она не спала месяцами. Ты видел эти синяки под глазами? Если ты посмеешь....
Слова оборвались на полу вздохе. Внезапно над нами с пронзительным визгом пронеслась стая стрижей, рассекая воздух стремительными силуэтами. На долю секунды я уловил в его взгляде то самое выражение - то, что видел у него дома, когда он, сжимая мои плечи, умолял помочь скрыть тело.
«- Генри Брат П - помоги мне....
Ночной звонок разорвал тишину в три часа ночи. Я вздрогнул, выныривая из тягучих раздумий. Сидел на крыльце, уставившись в чёрный силуэт леса, и всё никак не мог уловить, что же меня тревожит. Чтото витало в воздухе - незримое, тяжёлое, словно предвестник беды.
И вот - звонок.
Голос Алекса дрожал, рассыпаясь на неровные, прерывистые фразы. В нём слышалась такая непривычная, почти детская растерянность, что внутри всё сжалось. Он умолял о помощи - и в этом мольбе не было ни капли привычной бравады, ни тени того упрямого высокомерия, которым он обычно прикрывался.
Я вздохнул, поднимаясь. Так как сна у меня и не было. Мне, конечно, пришлось ехать. Потому что, как ни хотелось остаться здесь, в тишине, укутавшись в тепло полуночных размышлений, - когда брат зовёт, выбора нет.
Подъехав к дому Ванессы - их пристанищу на протяжении последнего года, - я выскочил из машины с такой поспешностью, что сердце колотилось где-то в горле. Возле их дома я был быстрее, чем это вообще возможно и уже барабанил в их дверь, выкрикивая его имя. То, что я увидел в проёме, хотелось забыть навсегда.
Картина, развернувшаяся передо мной, была не просто неприятной - она резала взгляд, как осколок льда, вонзаясь в сознание. Алекс стоял посреди комнаты, весь в крови. В руке он сжимал нож - лезвие тускло поблескивало в полумраке. За его широкой спиной, на полу, лежала Ванесса. Её фигура была безжизненной, а вокруг расплывалось тёмное пятно, от которого невозможно было оторвать взгляд.
Я замер. В голове не укладывалось: этот человек, мой брат, который любил её так отчаянно, так беззаветно, - мог ли он?.. Нет, это не могло быть правдой.
- Г - Генри, я этого правда не делал, это... Это - его голос дрожал, слова путались, тонули в хаосе страха и отчаяния. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась такая искренняя мольба, что внутри всё перевернулось.
- П - помоги мне....
Я выдохнул, но не стал спрашивать, что произошло. Не сейчас. Вопросы - потом. Сейчас нужны действия.
Найдя мешок, я коротко бросил: - Закопаем в лесу.
Алекс кивнул. Его руки дрожали, когда он помогал мне, а во мне не было и тени страха. Возможно, со стороны могло показаться, будто я проделываю такое каждые выходные. Но нет. Так как это совершенно другая история.
Мы избавились от тела. Разделили груз, который отныне будет тянуть нас ко дну.
Потом я напоил брата алкоголем и уложил спать. А сам остался - методично, скрупулёзно стирать все следы. Каждая деталь, каждый отпечаток, каждая капля - всё должно исчезнуть.
И вот, уже три года спустя, Ванесса числится пропавшей без вести.
Да, в этом я хорош.
Наутро я посмотрел на Алекса - измученного, опустошённого - и произнёс твёрдо, без тени сомнения.
- Никогда не вспоминай об этом».
- Ну, сегодня ночью она спала прекрасно, - усмехнулся я, подмигнув и глядя ему прямо в лицо. - Если понимаешь, о чём я.
Алекс метнул в мою сторону яростный взгляд - в нём вспыхнула такая обжигающая злость. Но меня уже было не остановить. Раз он затеял эту игру - придётся идти до конца, даже если каждый шаг ведёт по краю пропасти.
- Ты хоть раз рассказал Джейн, как мы прятали нож? - слова вырвались сами, острые, и тут же повисли в воздухе, звеня от напряжения. - Она знает про твою бывшую? Про то, почему она ушла на самом деле?
Он рванулся вперёд - резко, порывисто, словно пружина, которую, наконец, отпустили после долгих лет сжатия. Кулак с глухим стуком врезался в дверь машины. Звук отозвался внутри меня тягучим эхом, будто удар пришёлся не по металлу, а по натянутым до предела нервам, грозившим лопнуть в любую секунду.
- Заткнись! - выдохнул он. Дыхание вырывалось часто, прерывисто - как у загнанного зверя, который уже чувствует запах погони и понимает, что бежать некуда. - Ты... Ты сам предложил тогда....
В его голосе смешались ярость, страх и что-то ещё - горькое, почти беспомощное, словно он вдруг оказался ребёнком, потерявшимся в темноте. Он пытался найти опору в собственных словах, но они ускользали, рассыпались, оставляя его один на один с тем, что мы оба так старательно пытались похоронить глубоко внутри.
Я молчал. Не потому, что не нашёл, что ответить. А потому, что знал: любые слова сейчас лишь разожгут огонь, который и так едва удаётся держать под контролем - он тлел где-то под рёбрами, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Солнце жгло спину, словно оставляя на коже невидимые ожоги, и от этого жара воспоминания хлынули потоком - неудержимым, безжалостным. Тот день его не стереть из памяти, хоть я и пытался. Хоть и делал вид, что мне плевать. Но правда была в том, что каждый шрам на душе всё ещё ныл при одном лишь упоминании.
Мысли невольно свернули к Грейс. Её смех вчера - чистый, хрустальный, будто рассыпавшиеся по воздуху серебряные искры, - теперь отзывался в душе едкой издёвкой, словно сама память насмехалась над моей слабостью. «Может, зря я позволил себе ту слабость?» - пронеслось в голове, и от этой мысли внутри всё сжалось, будто кто-то стиснул сердце холодной рукой. Но как удержаться? С первой встречи она манила меня, будто магнит, - неодолимо, вопреки здравому смыслу, логике, даже инстинкту самосохранения. И теперь игнорировать её станет в разы сложнее. Чёрт!
Размышления оборвал голос Алекса. Я любил этого парня - в нём всегда была та удивительная способность не доводить ссоры до точки разрыва, не рушить то, что и так держится на тончайшей нити. Он умел остановиться вовремя, в отличие от меня, вечно лезущего на рожон, будто нарочно испытывая прочность наших отношений.
- Довезти? - бросил он, распахнув дверь машины и швырнув очки на сиденье. Тон вдруг сменился - стал лёгким, почти безмятежным.
Я ответил ему тяжёлым, злым взглядом - таким, что, казалось, мог прожечь дыру в воздухе, - и, не проронив ни слова, развернулся. Шаг - и я уже заворачиваю за угол. За спиной раздался короткий смешок - не злой, скорее усталый, будто он и сам не верил в эту свою показную безмятежность. Затем - рёв мотора. Машина сорвалась с места и скрылась со двора. А я остался наедине с вихрем мыслей, которые, казалось, вот-вот разорвут меня на части, разметают по этим серым дворам.
По дороге к машине я невольно засмотрелся на тень тополей - она ложилась на землю причудливым полосатым узором, словно решётка, вычерченная солнечными лучами. В этом переплетении света и тьмы было что-то обманчиво простое, будто сама реальность пыталась подсказать мне верный путь - но я его не видел. Открыв дверь чёрного BMW, я опустился на сиденье. Машина стояла в стороне, у другого подъезда, и внутри царил особенный запах - перегретой кожи и едва уловимых нот виски, будто застывших во времени. Руки сами сжались на руле - крепко, до побелевших костяшек, словно так можно было удержать ускользающий контроль.
В зеркале заднего вида мелькнул её дом. Я задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем следовало, - будто надеялся разглядеть в очертаниях окон ответ на вопрос, который боялся задать даже себе. А затем плавно тронулся в сторону своего особняка.
Всю дорогу меня не отпускала одна мысль: правильно ли я поступил? Нужно ли было подпускать её так близко? Наверное, она мечтала о принце - не обо мне. Для каждой девушки первый раз - нечто особенное, священное. В моём списке были исключения, но она... Она точно не входила в их число. И всё же в этот вечер я не смог устоять. Она была восхитительна - манила сильнее, чем кто-либо прежде. Моя задача сводилась к простому знакомству, но всё пошло не по плану. Совсем не по плану. Джим меня убьёт, если узнает правду, то, как мы провели эту ночь. Чертыхнувшись, я резко ударил по рулю. Звук раздался глухо, словно стон, затерявшийся в замкнутом пространстве машины. А в голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина: её улыбка, её взгляд, её близость. И вопрос, на который у меня не было ответа: что теперь с этим делать?
Уже приближаясь к особняку, я, наконец, выдохнул с облегчением. Впереди возвышался трёхэтажный дом - величественный, уединённый, словно затерянный в лесной глуши. Ни души вокруг - только шелест листвы и тишина, от которой становилось почти волшебно на душе, будто мир на мгновение замер, давая мне передышку.
Выйдя из машины и закрыв её, я едва успел сделать пару шагов, как услышал голос - знакомый до боли, тот, который я не надеялся услышать уже никогда.
- Эй, красавчик, - прозвучало с лёгкой игривостью, в которой слышалась привычная дерзость и что-то ещё, отчего сердце пропустило удар.
Я обернулся. Она улыбалась - ярко, обезоруживающе, так, что весь этот тяжёлый день вдруг потерял свою тяжесть. А в следующее мгновение она уже оказалась рядом, будто и не было между нами ни расстояния, ни потерянного времени.
- Скучал по мне? - спросила она, чуть наклонив голову, и в глазах её плясали озорные искорки, как обычно. Этот взгляд я не смогу забыть никогда - он был способен растопить даже самый крепкий лёд.
Я замер на секунду, впитывая её образ - каждую черту, каждый оттенок её присутствия, словно пытался запечатлеть этот миг навсегда. А потом медленно, словно боясь разрушить хрупкость момента, наклонился к ней.
- Ты даже не представляешь, как сильно, - прошептал я.
Глава 10
«Грейс»
Этим утром я проснулась, как обычно, - с кошмарами и новыми порезами на коже, будто ночь оставила на мне свои очередные метки. На часах было 6:30. Я лежала, уставившись в потолок, и в сотый раз проверяла телефон, словно за те пять минут, что я отводила взгляд, там могло появиться хоть что - то - любое слово, любой знак, способный развеять эту гнетущую тишину.
Меня мучил один и тот же вопрос, впивавшийся в сознание, как заноза: почему Генри так и не написал и не позвонил? Будто всё, что между нами было, - лишь хороший сон, который я сама себе придумала, раскрасила яркими красками, а теперь реальность безжалостно стирала эти штрихи. Вчера в институте я ловила себя на том, что каждые несколько минут украдкой смотрю на экран, жду, что вот-вот вспыхнет уведомление. Уверяла себя: «У него, наверное, дела», пыталась найти этому разумные объяснения, чтобы не дать тревоге разрастись до паники. Вечером, вернувшись, домой после института и работы - я зашла туда по пути, задержалась дольше, чем планировала, и добралась до квартиры уже поздно, - я снова проверила телефон. Но Генри за всё это время так и не объявился.
На душе было неспокойно, тяжело, будто я балансировала на краю и вот-вот должна была сорваться вниз. Я хотела написать сама, но страх сковывал пальцы: а вдруг и правда я всё придумала? Вдруг для него это было чем-то мимолётным, не стоящим даже короткого сообщения?
Но я не должна была расклеиваться. Генри был для меня как наркотик - острый, манящий, опасный. И я так и не успела понять, как рухнула в эту бездну, не чувствуя ни воздуха, ни опоры под ногами. Собрав остатки сил, я сжала в руке телефон, будто он мог придать мне храбрости, и, преодолевая внутренний голос, который шептал: «Не надо, не выставляй себя дурой», напечатала:
Грейс: Привет) Как дела?
Отправив сообщение, я тут же подумала: какая же я всё-таки дура. Ну что это за «Привет) Как дела?» - будто ничего не случилось, будто моё сердце не сжималось от тревоги все эти часы. Я должна была спросить прямо: «Почему пропал? Почему не написал ни слова?» Но вместо этого - эта жалкая попытка казаться спокойной, будто мне всё равно. А вдруг, он решил, что совершил ошибку? Что лучше просто исчезнуть, не объясняя ничего, чем разбираться в том, что между нами произошло? Эта мысль вонзилась в сознание, острая и безжалостная. Чёрт!
Схватив телефон, я дрожащими пальцами удалила сообщение - словно этим могла стереть и саму неловкость, и ту уязвимость, которая сейчас делала меня такой беззащитной. Потом бросила телефон на кровать, будто он обжёг мне руки, и поднялась. Нужно было двигаться, делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от этих мыслей. Я пошла в душ. Провела там целый час, стоя под струями воды, которые смывали не только усталость, но и пытались унести с собой эту гложущую неуверенность. Капли стекали по коже, а я всё пыталась привести себя в порядок - не только внешне, но и внутри.
Сегодня нужно было на работу, так что я не стала задерживаться, тонув в своих переживаниях. Выйдя из ванной, оделась и спустилась вниз. В квартире стояла тишина - видимо, Джейн ещё спала, и этот спокойный, размеренный покой казался почти чужим на фоне бури, бушевавшей у меня внутри. Приготовив бутерброд, я быстро съела его, запивая любимым чаем, - но даже его привычный вкус сегодня казался каким-то пресным, лишённым той радости, которую он обычно дарил. Собравшись, я поспешила на работу, что бы убежать от тех вопросов, на которые у меня не было ответов.
*****
"Грейс"
Опоздав на двадцать минут, я попыталась незаметно проскользнуть в ординаторскую - будто если двигаться достаточно быстро, никто не заметит моего проступка. Но не вышло. Меня поймал Арчи Кларк. Чёрт!
- Опаздываешь! - рявкнул он так громко, что я вся съежилась, словно пытаясь, стать меньше, невидимее. Повернувшись к нему, я застыла, не в силах выдавить ни слова: в голове царила звенящая пустота, а язык будто прилип к нёбу.
- О! Вот ты где! А я как раз ждал, когда ты принесёшь мне бинты, - раздался рядом спокойный голос Энди. Он улыбался, и в этой улыбке было столько непринуждённости, что на долю секунды мне даже показалось, будто всё не так уж плохо.
Арчи Кларк повернулся к нему, а рядом с Энди шла Карин. Она тут же подошла к Кларку и принялась что-то оживлённо ему объяснять, ловко отвлекая его внимание. В этот момент Энди незаметно сунул мне в руки пакет с бинтами, прикрыв его краем моей кофты.
Едва Кларк снова обернулся, Энди молниеносно забрал пакет из моих рук.
- Арчи, она ходила за бинтами, - быстро, но без суеты заговорил он, будто это была самая естественная вещь на свете. - Они закончились, а вчера Карин заказала их и забыла забрать. А так как Грейс пришла последней, мы её и отправили. Тем более она ещё не успела переодеться. И мы пообещали, что поможем ей с документами, которые вы просили подготовить сегодня с утра.
Кларк сузил глаза, внимательно оглядев нашу троицу, словно пытался разглядеть в наших лицах хоть намёк на ложь. Потом молча взял документы, которые приготовила Карин - о которых я, к своему стыду, совершенно забыла, - и, не проронив больше ни слова, направился в сторону своего кабинета.
- Спасибо, ребята - выдохнула я, наконец, обретя голос. Улыбнулась им, но улыбка вышла усталой. Провела рукой по волосам, будто этим простым движением могла стряхнуть с себя напряжение последних минут.
Я пошла в сторону ординаторской, повесила сумку и кофту, надела халат. За мной следом зашёл Энди - и только тогда я почувствовала, как дрожат колени, будто до этого их держала одна лишь воля.
- Как прошла встреча с родителями? - спросил Энди.
Я повернулась к нему - и на секунду словно зависла. В голове вихрем пронеслись воспоминания: тот вечер, разговор с родителями, а следом - картинка из прошлой пятницы, когда он пытался меня поцеловать. И тут же, как незваный гость, всплыл другой образ: вечер на балконе с Генри, его руки, скользящие по моей коже. От этих воспоминаний меня пробила лёгкая дрожь - тонкая, но ощутимая, будто по венам пробежал электрический ток. Энди это заметил.
- Ты как, в порядке? - протянул он чашку кофе, в его взгляде читалась искренняя забота, от которой становилось только тяжелее.
- Да, всё нормально, - ответила я, но голос прозвучал чуть хрипло, выдавая моё смятение. И вдруг, не в силах больше носить это внутри, выпалила: - Но у меня вопрос. В прошлую пятницу ты пытался меня поцеловать. Зачем, Энди? Ты ведь женат. Какого чёрта? Зачем эти глупые игры? – Я поставила кружку на тумбочку возле дивана.
Он застыл на мгновение, будто слова ударили его физически. А потом усмехнулся - не весело. Шагнул ближе, и я вдруг оказалась зажата между ним и диваном. От неожиданности я пошатнулась и чуть не упала, но он удержал меня, наклонившись так, что его лицо оказалось в опасной близости от моего.
- Грейс, я не пытался тебя поцеловать, - тихо, но твёрдо произнёс он. - Ты сама потянулась ко мне. Поверь, вся эта история куда интереснее, чем тебе кажется. И мне совершенно не нужны проблемы. Я не дурак. И, поверь, эти проблемы никак не связаны с моей женой. Они уходят куда глубже....
Он выпрямился, сделал шаг назад, словно сам испугался этой внезапной близости. Подошёл к двери, задержался на пороге и, не оборачиваясь, бросил:
- Будь внимательнее, Грейс, с тем, с кем ты проводишь время или хочешь проводить. Поверь, ты ни черта о нём не знаешь.
И ушёл. Дверь тихо щёлкнула, отрезая его слова, а я так и осталась стоять, не успев даже крикнуть, о ком он говорит.
В груди всё сжалось от смеси обиды, растерянности и странного, колючего страха. Сначала он говорил про мои кошмары, теперь вот эти намёки насчет Генри. Что ему известно? Что он пытается мне сказать? Голова шла кругом, мысли путались. Нужно было расспросить его, вытянуть из него хоть крупицу правды. Но сейчас надо было идти работать. Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, и шагнула к двери, чувствуя, как с каждым шагом земля под ногами становится чуть менее надёжной.
За весь день у меня не было ни минуты, чтобы присесть, не говоря уже о том, чтобы поймать Энди и поговорить с ним. А после обеда он и вовсе, словно сквозь землю провалился. Ближе к шести вечера я попрощалась со всеми и вышла из больницы, но не успела сделать и нескольких шагов, как меня догнала запыхавшаяся Карин.
- Эй, Грейс, ты домой? - выдохнула она, чуть склонив голову.
- Да, сегодня так задержалась. Надо идти, сестра уже пишет, спрашивает, где я пропала. Совсем забыла её предупредить - пробормотала я, чувствуя, как накатывает усталость.
Карин помолчала секунду, будто подбирая слова, а потом тихо, с горечью, произнесла:
- Энди уволился.
Я замерла. Мир будто на мгновение сжался, и все звуки вокруг стали глуше. Медленно подняла взгляд на Карин, в груди что-то неприятно ёкнуло.
- Что?.. Он что, собирался? - голос прозвучал непривычно хрипло. В голове тут же пронеслось: я ведь так и не успела с ним поговорить. А его увольнение казалось до нелепости странным.
- Нет, не собирался, - покачала головой Карин. - Просто пошёл в обед к Кларку и положил на стол заявление. Я как раз мимо проходила - слышала. Кларк был вне себя, а Энди только плечами пожал, оставил халат в кабинете и ушёл.
Я не наша что ответить. Просто кивнула, будто это хоть как-то могло уместить в себе всё смятение, бурлящее внутри. Карин ещё секунду постояла рядом, будто хотела что-то добавить, но лишь легонько коснулась моего плеча и пошла прочь. А я осталась стоять, переваривая услышанное. Не верилось. Сначала он вёл себя так странно, бросал какие-то обрывочные фразы, а теперь вот - просто взял и ушёл, не дав мне шанса ни расспросить, ни понять. Словно специально ускользнул, пока я не успела схватить его за рукав и потребовать объяснений.
«Блин, это плохо», - пронеслось в голове, и я, наконец, заставила себя сдвинуться с места. Ноги будто налились свинцом, но я побрела домой, машинально переставляя их шаг за шагом. У подъезда я достала телефон - экран привычно вспыхнул. Пролистала уведомления, надеясь увидеть знакомое имя. Но от Генри по-прежнему не было ни строчки. Ни одного сообщения за весь день. И эта тишина легла поверх всех остальных тревог тяжёлым, холодным покрывалом.
*****
"Генри"
Я пытался читать книгу, но строчки расплывались перед глазами, не задерживаясь в сознании ни на секунду. Мысли снова и снова возвращались к Грейс - цеплялись за каждое сказанное ей слово, за её взгляд, который я, наверное, уже никогда не смогу забыть. Я не написал ей ни вчера вечером, ни сегодня за весь день. И от этого на душе становилось только тяжелее. Да, вчерашние события закрутили меня в какой-то безумный водоворот, не оставив ни времени, ни сил, чтобы просто сесть и написать пару строк. Но правда была в другом: я просто не мог собраться с духом.
Всё должно было быть иначе. Моя задача была простой - познакомиться с ней, найти общий язык, не больше. Всё остальное должен был взять на себя Джим. Но я переступил черту. И когда он узнает, от одной этой мысли внутри всё сжималось. Последствия будут тяжёлыми - я это понимал слишком ясно. А теперь ещё и ребята со своим внезапным приездом. Они ворвутся в этот дом, всё перевернут вверх дном, и жизнь снова покатится по тому самому пути, которого я так отчаянно старался избежать. И тогда уже не будет шанса всё исправить, не будет той тонкой нити, что ещё связывала меня с чем-то светлым и настоящим.