Страна без имени

— Ничего… скоро. Уже скоро мы будем вместе, — произнёс он.

Затем вышел на улицу, и дверь с тихим щелчком закрылась за его спиной.

◇◇◇

Рэну снился поцелуй с Нанами. Весна была в самом разгаре: воздух наполнял аромат цветущих сакур, а их лепестки медленно кружил теплый ветер. Губы Нанами казались ему спелыми вишнями — мягкими, тёплыми, чуть сладкими.

— Рэн, ты долго ещё валяться будешь? — недовольный голос ворвался в его сон. — Спускайся, матери помоги!

Но сон не отпускал. Наоборот, стал ярче, интенсивнее: ему вдруг показалось, что Нанами касается его лица языком, осторожно, будто пробуя на вкус. Затем она принялась его интенсивно облизывать.

Рэн лениво приоткрыл один глаз. Никакой Нанами не было и в помине, а на него уставилась наглая кошачья морда. Животное потянулось ближе и снова попыталось лизнуть его. Усы защекотали нос.

— Саку… ну хватит, — он поморщился и мягко отстранил её.

Раньше кошка принадлежала Хине — той самой девушке, что погибла. В тот день, когда домовладелец открыл дверь её квартиры, животное вырвалось наружу и сразу бросилось к Рэну, жалобно мурлыкая и выпрашивая еду.

Позже он связался с Сакурой — подругой Хины. Та долго извинялась, путалась в словах, а потом попросила приютить кошку на время: ей самой срочно нужно было уехать из города.

Ирония в том, что кошку также звали Сакура.

Рэн потянулся и, тихо застонав, перевернулся на бок. Тело ломило, будто он вовсе не ложился.

Домой он вернулся под утро. За последнюю неделю круглосуточные смены стали нормой: постоянные блэкауты, перебои с Потоком, бездействие Арбитров, которых, по слухам, отправили на техобслуживание. Приходилось работать по старинке.

И, словно почуяв уязвимость системы, резко скакнул уровень преступности. Почти каждый день они с Рюдзи срывались на вызовы: то ограбление «фармы», откуда вынесли весь ихор, то очередной инцидент с СПС. «Пробы» множились, как (ошибки?) подпитываемые нарастающим кризисом.

А вчерашний день окончательно его добил.

С самого утра в Департамент нагрянул китайский спецназ в сопровождении «Родан», и директор Арасэ несколько часов мариновал их в приёмной — на случай, если понадобятся показания по теракту в Накашиме.

А позже с Рюдзи связалась Юмико из кибербезопасности. Ей удалось выйти на след женщины, что отправила в «Кайдзэн» нескольких состоятельных дедов. Такамори Аюми — так её звали.

Звали — потому что к моменту их прибытия всё уже было кончено. У здания, где она снимала пентхаус, собралась толпа зевак, у подъезда стояла карета скорой. Женщина выбросилась из окна.

Рюдзи не давало покоя это совпадение. Он утверждал, что заметил на крыше соседнего здания странное колебание воздуха — точь‑в‑точь как от камуфляжа убийцы в Накашиме. Однако обыск в квартире Такамори ничего не дел, и остаток ночи Рэн провёл, опрашивая соседей погибшей женщины.

Всё это жутко выматывало. К тому же свидание с Нанами пришлось несколько раз переносить. А он так этого ждал.

После прогулки по Дотонбори стало ясно: у них удивительно много общего. Она также была родом из Нагано, рано потеряла отца, также жила с матерью.

Даже в мелочах их вкусы совпадали. Им нравилась одна и та же дорама про полицейских начала века. Только Такао восхищался парой крутых копов, примеряя их образы на себя и Рюдзи, а Нанами гадала, кого выберет героиня с потерянной памятью.

Его шутки она воспринимала по-особенному — смеялась заразительно, легко, так, как никто раньше. А недавно позволила подвезти себя домой… и перед тем как выйти, поцеловала его.

— Нанами… — пробормотал Рэн, вновь проваливаясь в сон.

Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появилась его мать — Юкари.

— Рэн, если ты сейчас же не встанешь, тамагояки отправится в миску твоего питомца.

Кошка тут же метнулась к ней и жалобно замяукала, словно подтверждая серьёзность угрозы.

— Она не моя, мам. Это временно.

— Конечно, — фыркнула Юкари, поднимая с пола одежду. — Тебе ещё кошек заводить не хватало. Ты бы сначала за собой уследил. Что твоя будущая жена подумает, увидев этот бардак?

— Мам, какие жёны… — пробормотал он, уткнувшись в подушку. — Я в четвёртом часу вернулся, пожалей меня.

— Уж кто бы меня пожалел, — вздохнула она. — Мне скоро открываться, а я к заготовкам даже не притронулась.

— Всё, встаю… Только выйди.

Юкари усмехнулась и, ловко переступив через кошку, которая вертелась под ногами, бесшумно закрыла за собой дверь.

Собравшись с силами, Рэн поднялся с футона и покосился в сторону окна. За мутным стеклом простирался знакомый пейзаж Камагасаки: низкие дома, узкие улицы, провода, переплетённые над крышами словно паутина.

Когда‑то это была настоящая дыра — одно из тех мест, куда после Катастрофы полиция и силы самообороны предпочитали лишний раз не соваться. Когда поток беженцев хлынул с северных территорий, города захлебнулись. Властям едва хватало сил контролировать центр — остальное оставили на произвол судьбы и на тех, кто сумел первым взять всё в свои руки.

Именно тогда выходцы из Нагано сумели закрепиться здесь и удержать район. Рэну тогда было пятнадцать. Он до сих пор помнил те расправы — быстрые, показательные, безжалостные: над наркоторговцами, мародёрами, ворами… и якудза, которые попытались навязать здесь свои порядки.

После этого спорить с «наганцами» больше никто не решался.

Он провёл ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, натянул чистую одежду, аккуратно оставленную матерью на краю кровати, и спустился вниз.

Их семейный ресторанчик был простым, но уютным: всего несколько столиков в зале и небольшая барная стойка, совмещённая с кухней. Там уже вовсю хлопотала Юкари. Сакура крутилась у неё под ногами, надеясь на случайное угощение. На столешнице громоздилась посуда, рядом стояла миска с мясом для фарша, лежали пучки свежей зелени. В воздухе витал насыщенный запах кунжутного масла и специй.

Рэн сел напротив, налил себе крепкого чёрного кофе и принялся за завтрак. Сегодня мать приготовила его любимые яичные рулеты с зелёным луком и морковью.

— Как поешь, сходи к Тадахиро, — сказала Юкари, прокручивая мясо. — Имбирь и мука закончились. И загляни к Икуко — у неё появился редкий чай из Кагосимы.

Рэн лишь кивал в ответ — рот был занят едой.

Когда тарелка опустела, он допил кофе, поднялся и поцеловал мать в щёку.

— Да, чуть не забыла, — окликнула она его уже у двери. — Навести старика Хисаши. Я давно его не видела. Может уехал куда?

— Навещу…

Рэн на мгновение замер. Имя старика потянуло за собой одно из детских воспоминаний. Он тряхнул головой, словно отгоняя его, и вышел во двор.

Вдохнув влажный утренний воздух, он закурил и посмотрел на домик Мураты Хисаши, утопающий в листве старой вишни в конце улицы. И тут воспоминание всё же настигло его, оживая в мельчайших деталях.

◇◇◇

Рэн очень хорошо запомнил тот день — отдельные фрагменты врезались в память так сильно, что до сих пор возвращались к нему в ночных кошмарах.

Улицы только‑только успели покрыться первым тонким слоем снега. Возвращаясь из школы, он время от времени бил палкой по веткам деревьев, стряхивая жидкие белые хлопья на землю. Он почти не обращал внимания на промокшую обувь, надетую не по погоде, на ветер, щиплющий уши, и на снег, норовивший забиться за воротник. Настроение было приподнятым: в воздухе витал тот особенный запах зимы, обещавший скорые каникулы и новогодние праздники.

Не успел Рэн переступить порог, как мать радостно сообщила, что утром получила письмо с бывшей работы. В нём руководство компании в очередной раз извинилось за невыполненные обязательства перед сотрудниками и вместе с выходным пособием вложило в конверт путёвку на горячие источники в парк Джигокудани.

Юкари особо не горевала из‑за увольнения: она давно подумывала сменить сферу деятельности — в основном из‑за сестры, которая обещала ей место шеф‑повара в одном из своих ресторанчиков.

Он на секунду застыл в дверях, наблюдая, как мать носится по комнате, торопливо укладывая вещи в чемодан. Ехать ему, честно говоря, совсем не хотелось — куда больше Рэн мечтал провести выходные, играя в очередную часть «Гандам: Сокрушитель X», одолженную у одноклассника.

Вздохнув, он снял верхнюю одежду, прошел в гостиную и на некоторое время отвлёкся на телевизор, где транслировалось ток‑шоу «Горячий полдень!». Ведущий, язвительный и напористый, как всегда, сталкивал гостей лбами, вынуждая их спорить и перекрикивать друг друга.

— То есть вы хотите сказать, профессор Исии, что вся страна просто обязана закрыть глаза на происходящее? — с хищной улыбкой спросил ведущий. — По всей Японии фиксируются сейсмические аномалии, а правительство делает вид, будто ничего не происходит!

— Потому что ничего катастрофического и не происходит! — тут же вспылил пожилой эксперт, поправляя очки. — Незначительные подземные толчки для Японии — обычное дело. Метеорологическая служба не объявляла чрезвычайного положения.

— Пока не объявляла, — перебила его женщина напротив. — Но количество аномалий за последний год выросло почти втрое. И странным образом это совпало с запуском «Сердца Аматэрасу».

— Опять эти теории заговора…

— Это не теория заговора! — повысила она голос. — Мы впервые в истории подключили к единой сети установку такой мощности. Никто не знает, как подобные энергетические нагрузки влияют на тектоническую активность.

Ведущий довольно оскалился, чувствуя, что начинается настоящая драка.

— Но ведь людям нравится дешёвое электричество, доктор Накамура? Или вы предлагаете снова поднять тарифы? Закрыть дата‑центры? Остановить развитие ИскИнов?

— Я предлагаю не делать вид, будто рисков не существует! — отрезала женщина. — Страна и так стояла на грани энергетического кризиса. Корпорации были готовы на всё, лишь бы обеспечить свои центры обработки данных энергией.

— И «Сердце Аматэрасу» спасло экономику! — почти выкрикнул Исии. — Или вы уже забыли, какими были счета за электричество два года назад?

— А если однажды половина архипелага провалится под землю, это тоже войдёт в экономический отчёт?!

На секунду в студии повисла тишина, после чего ведущий широко улыбнулся прямо в камеру:

— Дамы и господа, похоже, сегодня у нас действительно горячий полдень.

Экран погас. Юкари отложила пульт и попросила сына поторопиться со сборами.

Через час автобус уже вёз их на север, оставляя позади шумный город, серые кварталы и бесконечные разговоры о надвигающемся кризисе.

Отель, в котором они остановились в Джигокудани, оказался самым обычным — скромным, без излишеств, больше напоминавшим деревенский дом.

Проснувшись и позавтракав, Юкари с сыном отправились к источникам — полюбоваться и сфотографироваться на фоне снежных макак, любивших греться в горячей воде. Воздух был чистым и прохладным, пахло хвойным лесом, пар поднимался над бассейнами мягкими клубами, а обезьяны лениво перебирали шерсть друг у друга.

Вскоре к парку подъехал автобус с иностранными туристами. Они шумно высыпали на тропинки, заполнили мостки и смотровые площадки — и спокойная тишина сменилась гомоном голосов и нескончаемыми щелчками камер.

Рэн взял мать за руку и потянул в сторону гостиницы: там хотя бы было тепло, да и в рюкзаке лежала карманная приставка с любимой игрой и фигурка робота, которые казались ему куда интереснее каких‑то макак. Тем более за спинами галдящих туристов он всё равно ничего не видел.

Внезапно тишину нарушили громкие, надрывные крики обезьян. Туристы тревожно зашептались, озираясь по сторонам. Макаки, до этого мирно нежившиеся в горячих источниках, вдруг побросали всё и кинулись врассыпную в лес. Следом, с шумным хлопаньем крыльев, деревья покинули птицы.

И тут парк накрыла гнетущая тишина. Казалось, сама природа затаила дыхание: вода в купальнях застыла, а снежинки будто повисли в воздухе.

Первый толчок был словно предупреждение. Из‑под земли донёсся глухой рокот, земля качнулась, и люди, потеряв равновесие, попадали друг на друга. Те, кто стоял на мостках, в панике вцепились в перила, пытаясь удержаться на ногах.

Юкари схватила Рэна и, крепко прижав его к себе, бросилась к небольшой ровной площадке у подъездной дороги — подальше от строений и деревьев.

Второй толчок оказался слабее, но за ним последовал третий — яростный, сокрушительный. Земля под ногами заходила ходуном так сильно, что устоять было невозможно. Со смотровых площадок донеслись истошные крики ужаса. Деревянные мостки жалобно заскрипели, опоры затрещали, и настил с грохотом обрушился вниз, утаскивая людей в неглубокое ущелье.

Кто‑то пытался взобраться на склон, уйти подальше от опасной зоны, но трясло так сильно, что огромный пласт почвы дрогнул и пополз вниз, заживо похоронив под собой нескольких туристов.

А потом всё внезапно стихло.

В Нагано они возвращались в изрядно опустевшем туристическом автобусе. Навстречу, завывая сиренами, мчались машины скорой помощи. Юкари крепко обнимала сына, благодаря судьбу за то, что им посчастливилось вовремя покинуть опасное место. Рэн прижимал к груди рюкзак, который мать успела вытащить из полуразрушенной гостиницы.

В городе уже выли сирены оповещения, но на первый взгляд дома вокруг — по крайней мере на окраинах — оставались целыми. Юкари почти поверила, что всё обошлось, когда дорожное полотно под колесами вдруг пошло волнами.

Водитель отчаянно дёрнул руль, пытаясь удержать машину, но не справился с управлением — и автобус на полном ходу влетел в опору железнодорожного моста.

Когда Рэн пришёл в себя, он не сразу понял, где находится. Всё вокруг затянул едкий дым, глаза щипало, в ушах звенело. Он закашлялся и попытался подняться, но понял, что одной рукой судорожно сжимает фигурку робота‑Гандама, а вторая придавлена чьим‑то телом.

Он заплакал и, дрожа, попытался позвать на помощь.

Словно в ответ сверху раздался громкий, уверенный голос:

— Тут ещё выжившие! Хисаши, давай сюда!

Через мгновение крыша автобуса со скрежетом разошлась, словно консервная банка, и в тусклом солнечном свете над ним возник силуэт… робота. Точно такого же, как тот, что был зажат в его ладони.

Уже на улице, сидя рядом с матерью, которой оказывали первую помощь, Рэн понял, что это был всего лишь пожарный в массивном экзоскелете. Но в его памяти Мурата Хисаши навсегда остался пилотом огромного робота, спустившегося к нему с небес.

◇◇◇

— Эй, Мурата-сан, вы дома? — Рэн подошел к окну и легонько постучал по стеклу.

В ответ — лишь тишина и лёгкий шелест листвы старой вишни у калитки.

— Я вхожу!

Остановившись перед дверью, Рэн приложил удостоверение к панели электронного замка. Индикатор мигнул зеленоватым светом, система коротко пискнула, считывая данные.

— Департамент безопасности. Проверка благополучия владельца, — чётко произнёс он.

Замок щёлкнул, и дверь медленно отворилась.

Внутри царили полумрак и странная, давящая тишина. Всё выглядело слишком аккуратным: вещи лежали на своих местах, кухня была идеально прибрана, все электроприборы выключены.

— Ага… конечно, «уехал», — хмыкнул Рэн, почесав затылок и окинув взглядом гостиную.

После ссоры с Акари старик почти не выходил из дома. Разве что за продуктами, лекарствами или иногда заглядывал в ресторанчик Юкари — перекинуться с Рэном парой слов и будто невзначай узнать, как у дочери дела на службе.

Не найдя ничего подозрительного Рэн уже собрался уходить, как его взгляд зацепился за тонкий электронный буклет, оставленный на журнальном столике.

Стоило коснуться поверхности, как экран мягко засветился, выводя рекламный слоган:

«Омоидэ но Ито — Памятная нить. Время не властно».

Рэн нахмурился и бегло пролистал несколько вкладок. Внутри описывалась технология, о которой он прежде никогда не слышал. Решив показать находку Юмико из отдела кибербезопасности, он убрал буклет в нагрудный карман, после чего связался со Службой городского контроля и запросил записи с камер за последние две недели — всё, что касалось передвижений Мураты Хисаши.

Покидая дом, Рэн никак не мог избавиться от тяжёлого чувства тревоги. Всё-таки именно старику Хисаши они с матерью когда-то были обязаны жизнью. Да и Акари несколько лет прожила вместе с ними.

Но стоило двери закрыться за спиной, как перед глазами всплыло уведомление о входящем вызове. Увидев имя Нанами, Рэн моментально повеселел, тут же отбросив тревожные мысли в сторону.

— Нанами-тя-а-ан! Ну чё там, какие у нас планы? — протянул он, нацепив привычную маску развязной самоуверенности.

— Рэн, прекрати, — рассмеялась девушка. — Ты сейчас как янки-хулиган из древней манги.

— Эй, а что плохого? Я просто стараюсь, чтобы тебе скучно не было. Может, сходим куда?

— Вообще-то поэтому и звоню. Подруге перепали лишние билеты на концерт MAKINA. Ты же говорил, что тебе нравятся её песни?

— MAKINA?.. Э-э… ну да… вроде… — Рэн почесал затылок. В памяти сразу всплыли Сакура и её трагическая история.

— Рэн, ну пожалуйста! — Нанами уловила заминку в его голосе и тут же включила фильтр с огромными слезливыми анимешными глазами. — Сегодня мамы дома не будет. Можем после концерта взять вина и поехать ко мне.

Он едва не подпрыгнул от свалившегося счастья, но выходить из образа не спешил.

— Ну… да я не против, чё.

— Тогда до вечера! И надень костюм — концерт закрытый, VIP. У тебя ведь есть костюм?

— Да-а… — протянул Рэн, лихорадочно пытаясь вспомнить, у кого из соседей можно одолжить что-нибудь поприличнее.

— Отлично, тогда до вечера.

Окно видеозвонка свернулось в маленькую трёхмерную проекцию Нанами, отправляющей воздушный поцелуй с сердечком.

Рэн ещё несколько секунд стоял ошарашенный. Вот уж чего-чего, а такой инициативы от неё он точно не ожидал.

Старик Хисаши моментально вылетел у него из головы — теперь мысли крутились только вокруг предстоящего свидания. Кажется, у сына Тадахиро после свадьбы остался костюм… да и комплекцией они вроде были похожи.

С этой мыслью Рэн быстрым шагом направился к лавке Тадахиро.

◇◇◇

Рэн едва успел к назначенному времени. Всю дорогу в подземке он то и дело косился на часы в углу интерфейса, мысленно ругая и долгие интервалы между поездами, и собственную нерасторопность.

И ещё мать с её вечными причитаниями о том, как должен выглядеть приличный человек на свидании. Задержав сына на пороге, она буркнула:

— В таком виде ты на якудзу похож.

После чего заставила снять любимую цветастую рубашку и исчезнув на четверть часа, Юкари вернулась с белой сорочкой. Недовольно ворча, он всё же переоделся.

Финальным штрихом стал галстук, который мать ловко затянула у него на шее прежде, чем Рэн успел опомниться. Придирчиво осмотрев сына с головы до ног, она удовлетворённо цокнула языком и буквально вытолкала его за дверь:

— И веди себя прилично. Ты у меня один такой, не позорься.

Когда поезд в очередной раз остановился и в вагоне ненадолго погас свет, в голове Рэна одна за другой начали всплывать самые идиотские мысли: Нанами не дождалась его и ушла… Или, что ещё хуже, отправилась на концерт с каким-нибудь красавчиком.

Пулей вылетев на нужной станции, он бегом бросился к месту встречи.

Девушку Рэн заметил ещё издали, но сперва даже не узнал. В тёмно-фиолетовом костюме Нанами скорее напоминала селебрити или топ-менеджера крупной корпорации, чем сотрудницу административного отдела Департамента безопасности.

Гладко уложенные волосы, идеальный макияж, тонкий серебряный браслет на запястье — казалось, она только что сошла с обложки глянцевого журнала.

Рэн невольно замедлил шаг любуясь своей избранницей.

— Ну надо же, какой ты сегодня нарядный! — в ее глазах мелькнул озорной блеск. Взгляд на мгновение зацепился за галстук, который почти развязался и сполз набок.

Коснувшись пальцами его шеи, девушка ловко сняла непослушный аксессуар, затем расстегнула верхнюю пуговицу на сорочке и коротко кивнула:

— Сойдёт…

Тут же давая опомниться, схватила Рэна за руку и потянула к входу:

— Пошли, начнется с минуты на минуту.

Нырнув под вывеску «Эйфория» и миновав ряд охранных детекторов, они оказались в концертном зале.

Неон растекался по стенам вязкими цветными бликами; воздух пах сандалом, дорогой кожей и алкоголем. Повсюду мелькали секьюрити в чёрных костюмах цепко сканирующие толпу. Мужчины в дорогих пиджаках и женщины в платьях с тонкими фосфоресцирующими нитями непринужденно беседовали, заняв кожаные диваны и отдельные столики вдоль стен.

Гул голосов смешивался с музыкой, льющейся из встроенных в стены акустических панелей. Звучали свежие хиты поп-групп, недавно взлетевших на вершины чартов. Мелодии мягко обволакивали сознание: разные мотивы, разные аранжировки, но все — с одинаковой вуалью электронных битов, проникающих глубоко под кожу.

Медиахолдинги давно поставили производство такой музыки на поток. ИскИны анализировали реакции тщательно отобранных фокус-групп, просчитывая, какие сочетания звуков сильнее всего воздействуют на мозговую активность. Самые эффективные комбинации превращались в основу будущих хитов.

Иногда по заказу рекламодателей в треки незаметно встраивали микро-триггеры, вызывающие простейшие желания: купить, расслабиться, произвести впечатление.

Рэн внезапно поймал себя на мысли, что жутко хочет угостить Нанами каким-нибудь коктейлем. Он непринужденно кивнул в сторону бара:

— Ну так что, Нанами-тян, тебе чего взять?

— Сакэ с юдзу1[35], — незамедлительно ответила девушка.

Они протиснулись сквозь плотные ряды гостей. Взгляд Рэна машинально скользнул по подсвеченным мягким неоном строкам меню, и он едва не присвистнул, прикинув, во что обойдётся сегодняшнее свидание.

— Да тут выпивка как треть зарплаты... — пробормотал он себе под нос.

Бармен недовольно покосился на него, но Рэн уже ткнул пальцем в меню:

— Сакэ с юдзу и двойной «Никка Йоши».

Он с показной уверенностью полез за бумажником, однако Нанами мягко придержала его и протянула бармену чёрную пластиковую карту с голографическим логотипом клуба.

Тот мгновенно подобрел, вежливо уточнил, не желают ли уважаемые гости чего-нибудь ещё, поставил перед ними напитки и тактично удалился.

— Сегодня можем себе ни в чём не отказывать, — Нанами игриво взмахнула картой у Рэна перед носом.

— Это чё, прям безлимит? Я даже боюсь спрашивать, кто тебе такую халяву подогнал.

— Ты её знаешь. Юрико из отдела кадров.

— Да ладно?! Мелкая Юрико?!

— Ага, — Девушка сделала глоток. — Её отец хозяин этого клуба.

Рэн поперхнулся виски, а зал внезапно затих и погрузился в полумрак.

Сквозь тишину прорезалась далёкая мелодия — едва уловимая, на самом краю сознания. В такт ей над сценой начали проступать мерцающие фракталы. Сначала они вращались медленно, гипнотизируя зрителей, затем всё быстрее, превращаясь в безумный калейдоскоп форм и красок. Казалось, ещё немного — и эти узоры затянут в себя весь зал.

Музыка нарастала, словно приближающееся цунами.

В какой-то момент она достигла апогея и взорвалась оглушительным аккордом. Фракталы вспыхнули, рассыпавшись тысячами сияющих осколков, которые под светом прожекторов превратились в лепестки сакуры. Розовая метель закружилась над толпой, а затем внезапно разлетелась в стороны, словно от порыва ветра.

На сцене появилась MAKINA.

Лёгкая, почти невесомая, в платье, напоминающем сложенные крылья. Она резко поднесла микрофон к губам, и под тяжёлый электронный ритм прозвучали первые строки нового хита — Flow:ers.

Лепестки вокруг певицы приняли очертания эфемерных женских фигур. На сцене развернулось целое представление: любовь, предательство, месть. Каждое движение артистки отражалось в танце цветочных силуэтов.

Зал замер.

Музыка достигла апогея. Поток лепестков сорвался с ладони одной из фигур и плотной завесой окутал другую. Та схватилась за горло, судорожно хватая ртом воздух. Завеса становилась всё плотнее, пока не превратилась в кокон.

На финальном аккорде кокон взорвался вихрем сакуры — внутри было пусто.

Рэн заметил, как по щекам Нанами скользнули две тонкие слезинки. Девушка едва слышно всхлипнула.

Сам он тоже с трудом сдерживался. К горлу подступил ком. Эмоции переполняли так сильно, что Рэн не заметил, как опустел бокал. Не задумываясь, он заказал ещё один.

Концерт продолжался. С первыми нотами Re:Bird платье MAKINA преобразилось: крылья будто ожили — расправились за спиной, воссоздавая образ певицы из одноимённого клипа. Публика восторженно загудела, и в темноте вспыхнули сотни пенлайтов2[36].

Именно в этот момент перед глазами Рэна всплыло уведомление о входящем вызове. Номер был незнакомым, а в голове шумело от музыки и выпитого.

— Д-да… кто это?

Сквозь помехи пробился искажённый голос: